А дойдет до города Гырбаш-князя — там знают, что делать. Старая Апа-Шер — не самый последний из провидцев. А уж мой властительный "братишка" не упустит случая потренировать своих бойцов. Да и соседние кланы поднимет. Надеюсь, у него на это ума хватит. Орки знают о судьбе обитателей поречья и давно опасаются, что этой катастрофой дело не закончится.
В общем, я не собирался единолично вступать в схватку с Хаосом. Я — неправильный попаданец. Орки, или кто тут еще живет, тоже должны хоть немного о себе позаботиться.
И, словно отвечая на мои мысли, Мухтиэль задумчиво промолвил:
— Грядут великие битвы! Зло придет со стороны гор. Но захотят ли зеленокожие встать на пути зла?
Мухтиэль был далеко не глуп, к тому же получил хорошее образование. Это дало ему возможность быстренько просчитать вероятности событий. Что ж, значит, можно разговаривать с ним почти как с нормальным человеком. Чуть-чуть романтизма подпустить, а так — сам умный. Поэтому я ответил:
— Орки никогда не отказывались от боя! Но они должны знать о грозящей опасности. И поверят они лишь тому, кто избран богом!
Меня уже начинало тошнить от всего этого пафоса, но иначе тут было никак. Может, общение с мертвым мудрецом сделает парня более вменяемым, но пока он воспринимал лишь черное и белое.
— Если бы я еще знал, что делать, — печально продолжил Мухтиэль. — И захотят ли орки услышать меня? Говорят, в стойбищах не любят чужаков. А после того, что сделали бойцы Бухара...
Парень запнулся, а я напрягся. Имя "Бухар" я слышал совсем недавно... где? Точно, я прятался возле палатки "чернорясников", когда те говорили о каком-то предательстве.
— Вряд ли это настолько важно, — как можно безразличнее сказал я.
— Откуда тебе знать, лекарь? Мудрейшим стало известно, что общине грозит опасность. И что исходит она от одинокого волчьего всадника. Мудрейшие послали Бухара с его воинами.
Я притворился ничего не знающим:
— И что, орки хотят отомстить за этого одиночку?
— Нет, — Мухтиэль покачал головой. — Когда Бухар вернулся один, он признался, что его орки, эти грязные твари, думающие только о грабеже, забрали в одном из стойбищ молодых псов. Псы взбесились и убили общинников.
"Ага... значит, во всем виноваты псы, — мысленно хихикнул я. — То есть о том, что на самом деле случилось с разбойниками, в общине никто не знает".
Но вслух серьезно сказал:
— Да, воровать нехорошо. Но ты же не орк? Вряд ли кто-то из кланов сумеет увидеть связь между тобой и теми, кто украл псов. Не говори, что ты из общины. Орки мало знают о боге и не связывают его с общиной.
— А одинокий всадник? Бухар не успел его найти. Значит, он по-прежнему опасен. Мудрейшие считают, что он откуда-то знает и про общину, и про бога.
— Надеюсь, у тебя найдутся покровители. Бог умер... но разве же ты одинок? Он послал меня, чтобы помочь... Откуда мы знаем: может, есть еще те, кому снились вещие сны?
— Да! — обрадовался Мухтиэль. — Бог умер, но осталась еще Прекраснейшая. Та, от движения ресниц которой поднимается ветер... Она тоже изредка удостаивает своей милостью верных...
"Это еще кто?" — хотелось спросить мне.
Но я лишь смиренно склонил голову:
— Я не столь знающ, как ты, о, избранный!
— Я тоже знаю немного, — смущенно продолжил ненаследный принц. — Знаю лишь, что она посещала сны Мудрейших и указывала, что нужно делать, чтобы мир изменился.
— И что же? О, как же нужен нам, несчастным, свет истинного знания!
— Я слышал, что есть враг — одинокий всадник. Нужно, чтобы он не сумел добраться до алтаря бога, когда придет пора посадить Зерно Изменений. А времени осталось так мало! Ох!
Мухтиэль затравленно посмотрел на меня:
— Но если придет Зло, то обряд тоже будет невозможен. Я не знаю всего, но обряд нужно провести у алтаря бога...
"Ага, проведете вы, как же, так вам и позволят, — подумал я. — А вот Зерно Изменений — это что-то новенькое..."
Глава 19
Тронуться в путь я решился лишь через пару дней. Во-первых, Мухтиэль был еще слаб. Лечение лечением, но заклинание "памяти формы" записывалось на собственные жизненные силы пациента. Поэтому парню требовались отдых и хорошее питание. Во-вторых, у него не было ничего, что нужно в дороге. Это хоббиту вольно было отправляться в путешествие даже без носового платка. Если в команде еще дюжина запасливых гномов, то комфорт в дороге обеспечен. А Мухтиэлю предстояло протопать добрых две сотни километров, причем в одиночку.
Пришлось спонсировать моего "вестника" своей запасной рубахой — черная хламида, в которой я его приволок, состояла из одних дырок. Из одеяла я соорудил для него нечто вроде пончо. Ночи в степи холодные. А из обрывков "сутаны" и нескольких веревок удалось смастерить мешок-сидор, который можно носить за спиной, как рюкзак.
Благодаря Мане недостатка в мясе у нас не было. Так что я навялил большой запас. Кстати пришлась и одна из травок, росших неподалеку, — мелкие серовато-белые колючие кустики, торчащие пучками из расщелин. Апа-Шер, помнится, показала ее мне: "Зовут махаркой, лечить не может, зато на кухне — первая вещь. Обваляй в порошке из махарки кусок баранины, положи на солнце — и к вечеру у тебя будет вяленое мясо, которое три дюжины дней не испортится". Я козлом скакал по окрестным скалам, собирая траву, разделывал добычу моего зверя и раскладывал на обломках мрамора — там, где поменьше копоти.
Ненаследный принц смотрел, как я суечусь по хозяйству, и потихоньку проникался важностью своей миссии. Наверняка у него не было прислуги с тех пор, как он ушел из родного дворца. А тут какой-то орк обихаживает его, любимого. Значит, он что-то значит для этого орка. В общем, как в той шутке про кота, который думает: "Хозяин меня кормит и за мной убирает. Значит, я — бог". По характеру Мухтиэль определенно относился к кошачьей породе, поэтому лицо его с каждым днем приобретало все большую значительность.
Эти мысли веселили и меня, и скрывавшегося в щите мага. Асаль-тэ-Баукир, как я заметил, был немного параноиком и считал, что ненаследному принцу не нужно знать о говорящих щитах и прочих чудесах. Кстати, про Маню Мухтиэль тоже не догадывался. На всякий случай я приказал гиено-волку не приближаться ко мне, когда мы с Мухтиэлем выходим на поверхность. Меня тревожило то, что парень слышал о каком-то "одиноком всаднике". Причем из обрывков разговоров между Мудрейшими и Бухаром он знал даже, что верховой зверь — это серебристый волк. Так что, увидев Маню, парень вполне мог сложить два и два. Не дурак. Но связать "одинокого всадника", а всадники у орков — только воины, с тоже одиноким, но лекарем, довольно сложно.
Я всячески демонстрировал Мухтиэлю доверие к его рассказам. На тревоживший его какое-то время вопрос о том, почему бог выбрал именно его, рассказал слегка переиначенную притчу о бодхисатве, видевшем райский сад, но вернувшемся в пустыню реальности, чтобы показать дорогу другим людям. В общем, воодушевлял парня как мог.
Правда, вечерами я все же накачивал его снотворным для того, чтобы спокойно пообщаться с Асаль-тэ-Баукиром. Я брал щит и уходил подальше в подземелье, чтобы наш разговор не разбудил ненаследного принца.
— Слушай, а парнишка очень неплохо образован, — с интересом начал как-то мертвый маг.
— Вижу, только толку? — я пожал плечами.
— Толк есть. Давай сюда свою записную книжку, — скомандовал дух. — С помощью Илионира мы с тобой вытащим из головы сопляка все сведения о местной географии и политике. Не нужны тебе такие данные, что ли?
— Как? — удивился я. — Вы что, с Илиониром можете общаться?
— Еще как можем! Мудрец вообще — очень общительный дух. Вот тут полдня доказывал мне превосходство клерикального способа познания мира над магическим. Даже надоел, так что лучше нам делом заняться.
Я обрадовался возможности побольше узнать о мире. Действительно, в распоряжении Мухтиэля была целая дворцовая библиотека, так что хоть что-то он должен знать. Но вряд ли Асаль-тэ-Баукир заговорил об этом просто так. Мертвый маг обожает делать сюрпризы — так, чтобы решение вопроса появлялось, как кролик из цилиндра фокусника. Видать, при жизни еще тот позер был. Вон уже и плоти лишился, а все одно не успокоится. Поэтому я спросил:
— А от меня что надо?
— Я же сказал — прикрепи к щиту свою книгу для записей. Ну и порасспроси принца о его путешествиях...
Я хмыкнул. Мой щит, кажется, вскоре превратится в весьма странную конструкцию. К нему уже прилеплена скотчем лазерная указка. Теперь еще книгу пристрою...
Однако через день, отклеив "записнушку" от щита, я понял, что зря ехидничал. Несколько страниц занимали подробные карты не только земли орков, но и всех основных государств континента. Да еще несколько страниц оказались исписанными аккуратным мелким почерком — сведения об основных расах, религиях, о правящих домах, о том, в каких союзах эти страны состоят, что экспортируют и что, наоборот, импортируют.
— Ну, спасибо, друг! — поблагодарил я свой щит. — Я даже не ожидал такого подарка. Теперь ясно, как проще добраться до истоков Неры и куда сваливать потом...
— И куда? — заинтересовался Асаль-тэ-Баукир.
— Напрямую — к гномам.
— Думаешь, тебя там поймут? Прочитай про Горный край — я же русским по белому написал, что орков там недолюбливают.
— Как-нибудь разберемся! — отмахнулся я. — Думаю, что этот самый Горный край первым попадет под удар Хаоса. Если еще не попал...
За хозяйственной суетой и разговорами с Асаль-тэ-Баукиром два дня пролетели незаметно. На третье утро я разбудил Мухтиэля, когда еще и не начинало светать:
— Давай завтракай, да пойдем по холодку.
Принц обрадовался — он уже начал тяготиться бездельем. Вместе мы дошли до торгового тракта. Там я дал парню сплетенный из кожаных шнурков "знак" вместе с наставлениями по поводу того, как лучше добраться до ставки Гырбаш-князя. Хотя заблудиться, топая по торной дороге, сложно. Меня волновало, не пересечется ли парень с орками из клана Красных Собак, но Асаль-тэ-Баукир, смотавшийся на разведку, сообщил, что стойбища на месте нет, остался лишь насыпанный над могилой курган.
Так что, простившись с Мухтиэлем, я пребывал в самом радужном расположении духа.
Едва фигурка ненаследного принца скрылась за поворотом, я свистнул Маню:
— Иди сюда, бедолага, хватит прятаться!
На ощупь нашел ошейник, отцепил от него амулет невидимости:
— Подставляй загривок! Мне уже надоело ноги бить!
Гиено-волк с радостью уселся, позволяя надеть на себя упряжь.
— Ну, все, вперед, к новым подвигам!
— Р-гау! — ответил зверь.
Глава 20
Меньше чем через три недели мы добрались до истоков Неры.
По пути попалось всего несколько стойбищ — орки опасались близко подходить к ее руслу. Мало того, я заметил, что большинство пастухов нервно воспринимают разговоры про проклятую реку. Я не сразу понял почему, потом догадался. Апа-Шер — не единственная провидица в народе. Странные и смутные сны видели многие из тех, кому дано общаться с духами. Меня тоже не покидало ощущение тревоги, разлившееся по выжженной солнцем равнине. Орки готовились откочевывать в глубь степи. Говорили о приближении сезона дождей, когда корма для скота хватает в самых засушливых местах. Говорили о том, что нужно как можно дальше уйти от реки, пусть даже пока на западных пастбищах нет ничего, кроме рассыпающихся в сухую пыль мертвых трав и растрескавшейся от зноя земли.
Мне все это было на руку. Я повторял услышанные разговоры про грозящую с востока опасность, прибавляя от себя детали о невиданных чудищах и липком страхе, который нужно преодолеть, если хочешь выжить.
Меня слушали. Бродячие шаманы в степи — не редкость. О старой Апа-Шер знали многие, и ее родича и ученика встречали с радостью. Стоило мне зайти в стойбище, сразу же появлялся добрый десяток пациентов, жаждущих получить избавление от самых разных недугов. Я даже зубы научился рвать! Приходилось задерживаться в каждом селении на несколько дней. Но я не досадовал по поводу того, что теряю время. Что-то подсказывало мне, что именно так и надо действовать.
А по ночам мне снился туман. Я снова и снова бродил в нем, изредка с помощью заклинания возвращаясь к костру. Эти видения, несмотря на то, что в них никто никого не убивал, казались еще тревожнее. Мне хотелось хоть какой-то ясности, я мечтал выловить Арагона и вытрясти из него хоть крохи информации о том, что ждет меня и мир орков. Но он упорно не желал появляться у костра в тумане. Там вообще никто не появлялся. Меня уже тошнило от вида исписанного щита и валунов вокруг огня, но я с упорством маньяка каждую ночь искал к нему дорогу.
И вот однажды мое желание исполнилось. Половину ночи я бродил по чертовому туману, наблюдая, как здоровенные дядьки в бесформенных балахонах занимаются чем-то вроде стрижки лужаек. На меня они не обращали никакого внимания. В конце концов я заскучал. Ходишь, как дурак, даже на пейзажи не полюбуешься — везде одна и та же серая муть. И поболтать не с кем. К моему удивлению, в ту ночь мертвый маг Асаль-тэ-Баукир не появился, как обычно, в виде какого-нибудь зверя. Даже на стук по щиту не реагировал.
Мне осточертели серая муть и бесконечные развалины. Я уже подумывал о том, не проснуться ли мне. Созерцание звезд над степью — гораздо более интересное занятие, чем бесполезная трата времени в Междумирье. Лишь одно радовало: сколько бы я ни проходил за ночь по безжизненным камням туманных равнин, утром просыпался свежим как огурчик, словно эта тоскливая пустыня обладала способностью накачивать меня энергией.
Но вдруг я оказался возле давно знакомого костра. Причем, что примечательно, никаких заклинаний не произносил. Просто шел-шел и вышел, словно ноги сами туда вели.
У огня сидел смутно знакомый мне светловолосый парень в камзоле без рукавов, но с кучей медных пуговиц и накладных карманов. Сначала он опасливо взглянул на меня, потянулся к рукояти чего-то вроде пистолета, торчащей из прицепленной к широкому поясу кобуры, но потом расплылся в улыбке.
— Привет! — по-русски обратился ко мне он. — А я тебя знаю. Ты — Сан Саныч.
"Еще один всеведающий на мою голову, — раздраженно подумал я. — Знает он меня! Все тут все знают".
Впрочем, этот обитатель тумана и мне показался знакомым. Стоило ему улыбнуться, я вспомнил, где его видел. Кажется, это — тот "глюк", который пришел в наш лагерь и попросил топор. В прошлой жизни, в иной реальности, когда я действительно был Сан Санычем. Парень тогда тоже улыбался, правда, больше из вежливости, а не так искренне, как сейчас. Точно — он! Шевелюра у парня приметная, того цвета, которого гламурные блондинки добиваются при помощи всякой парикмахерской химии.
Я порылся в памяти и даже сумел вытянуть оттуда, что искатель топора представился Богданом. Имя редкое — вот и запомнилось. И не ролевое — блондин, смущенно хохотнув, сразу заявил, что он уже знает, что он — "чертов глюк", его уже пару раз так обозвали. А что поделать, если в игре он не участвует, просто мимо проходил. В смысле, приехал с кем-то из эльфов и теперь пребывает в роли лагерного домового. И что дивный народец, в смысле — эльфы, умудрились потерять топор...
