— Почему вы не заходите? Я уже разогрел ужин: гусь с яблоками и каша. Пиво холодненькое. Есть и вино, но за ним нужно спускаться.
Какие уж тут споры!
Стеснительная компания — что может быть смешнее? Разве что Худук, декламирующий стихи, и Листочек, обкладывающий свежую пассию драконами. Имеется в виду, словесными. А 'свежую' — в том смысле, что ещё утром они не были знакомы. И Ройчи, например, отложивший меч, и ушедший... в менестрели. Хотя... И такая мечта, частично остуженная, уже посещала его в своё время. Так что, какие тут шутки? Если уж вспомнить Рохлю, едва не проглотившего ноздрями нежные лепестки цветов, то продолжая аналогии, можно представить его в качестве работника оранжереи, своими пальцами проверяющего грунт под какой-нибудь фиалкой, имеющей высоту с его ноготь, то... Да, очень легко представить! Только чуть позже, вначале нужно хорошенько поесть — от одного аромата тушёного гуся можно захлебнуться слюной. Потом поспать... как бы определить это время поточнее? Во! Как можно дольше. Ещё решить некоторые вопросы по закупке...
Тюфяк был в самый раз — в меру жёсткий, опрятный, но, что немаловажно, без насекомых — это тёмным толстошкурым всё равно кого подкармливать: вшей или клопов, а он, нежный и, хм, хрупкий человек, нуждается в неприкосновенности границ собственной кожи...
И ничего так гусь... Имеется ввиду хозяин... Ладно, всё завтра. Да и тюфячок ничего — что ещё усталому солдату надо?
* * *
... Ностромо спешил на постоялый двор. Новости, которые он нёс, ему совсем не нравились. Впрочем, то, что видели глаза, вышло из категории нравится — не нравится, мало того, к категории 'свежие новости', это уже можно было отнести с натяжкой, учитывая быстро развивающуюся в сторону ухудшения ситуации. За маской невозмутимости и холодного расчёта положения, и вообще природной гномьей флегматичности, зарождалась злость и гнев на непостоянство, склонность к разрушению, подверженность беспричинной агрессии людей. Плюс он сердился на себя, на Ройчи — и вообще на всех виновных в том, что они не послышались Худука и не покинули город раньше беспорядков. Можно было винить тролля в задержке, да язык не поднимется чихвостить этого крупногабаритного ребёнка. Опять же, прав был Худук, носящийся с увальнем, как курица с яйцом, относительно свободы, данной Рохле. Но... Хорошо быть мудрым задним числом. Да и 'курица' так ядовито квохчет, что так и чешется язык сделать всё вопреки. О-хо-хо... Тернии воспитательного процесса. Главное, что всё закончилось хорошо. Пока хорошо. Учитывая творящееся вокруг... Ничего, это им даже на руку — в подобной суете проще покинуть вспыхнувший город. Стража, скорее всего, разбежалась — если ещё жива, гвардия, оставшаяся в городе, завязла в уличных схватках с неизвестными мятежниками, мародёрами и прочей мразью, в одночасье всплывшей из городской канализации и возомнившей себя хозяевами города...
Вот и сейчас гном заметил такую картину: трое солдат в тёмно-лиловых плащах отбивались от наседающих мужчин самого бандитского вида. Несмотря на численное преимущество нападающих и ранения — видимо, это их не первая схватка, личная гвардия герцога РоАйци держались: дисциплинированность, выдержка, бесстрашие, в конце концов, дворянская честь, не дающая возможности вовремя отступить — как ни как в гвардию набирались младшие сыновья благородных семей, и иной возможности, как продвинуться на военном поприще, у них практически не было. Но...
Гном, продвигавшийся по противоположной стороне улицы, поближе к домам, заметил ещё одну группу вооружённых чем попало людей, шедших навстречу, но пока ещё далеко, причём среди них были и женщины и подростки — и всё это в море огней, целое факельное шествие. Ностромо представил себе этот ужас: беснующаяся толпа и пожары. Надо скорее к своим и, бросая лишнее (если останется хоть капля времени, можно попробовать припрятать), уходить из города. Жизнь дороже.
Ностромо поспешно влип в стену ближайшего фасада, стараясь не привлечь к себе внимания. Не хватало ещё застрять здесь, дракон его знает, как далеко от ремесленного квартала в мышиной возне с одуревшими горожанами... М-да, помощь-то, скорее всего, не к гвардейцам идёт.
Наблюдая за азартно спешащей навстречу группе, гном неожиданно вздрогнул от многоголосого крика сзади. Со стороны площади, которую он совсем недавно пересёк, вывалила ещё одна колонна людей, которая словно волна-цунами, смертоносная и всесокрушающая, пенясь окровавленными остриями, неумолимо накатывала. Неистовые, безумно распахнутые рты, выпученные глаза... Гном вздрогнул, но разум удержал готовые сорваться инстинктивно с места ноги. Сполз по стене вниз — может, удастся притвориться эпизодом фундамента, благо тени здесь достаточно.
Ностромо криво ухмыльнулся. Первый импульс паники прошёл, о чём мог свидетельствовать приступ самоиронии, посетивший его. Смысла бояться или подпускать какие-либо иные чувства кроме собранности и внимательности, он не видел.
А ещё мелькнула мысль: он ведь переживал о Ройчи и Листочке, отправившихся накануне беспорядков ко дворцу увидеться с маркизом — мол, как они там выкрутятся, попав в эпицентр событий? А сам в это время потерялся невесть где в огромном городе. И главное — и даже смешно — попробуй теперь поинтересоваться у кого-либо, как пройти куда-либо. В человеческом городе во время подобных событий все иные, будь то тёмные, светлые и даже люди иного цвета кожи, разреза глаз, цвета волос автоматически причисляются к стану врагов в качестве шпионов, лазутчиков, мародёров — и прочего, праздно шатающегося, непременно нуждающегося в ударе по голове субъекта, с последующей экспроприацией кошелька и жизни в фонд несчастных жителей, взявшихся за топор в надежде навести порядок.
0-хо-хо! Как же они так попали? Не зря Худук бесился — чуял зеленокожий товарищ задницей (или где у гоблинов находится орган чутья? в драконе?) неприятности. А они расслабились... Тролля потеряли... И дождались, когда местного королька прибили (если это, конечно, не очередная брехня). Та-а-кой теперь начнётся — начался — делёж власти и кровопускание, что впору вымазаться в томат и притвориться дохлым...
2 часть.
Коридоры Агробара.
Шевельнулась портьера с изображением Элия РоБеруши, легендарного героя, прародителя нынешнего короля, основателя династии, естественно, без никаких номерных знаков рядом с именем, ибо с математикой он не дружил. Зато ломал хребты об колено и раскалывал головы будто орехи, можно сказать, одной левой. Правую же вообще добропорядочные баризы — костяк этих племён и составил основное население будущего королевства Агробар — считали нехорошим знаком поминать к ночи, ибо по слухам герой мог ею запросто поковыряться в ноздре дракона и при этом не обжечься. Интересно, кто после подобных деяний драил его доспехи и одежду? Потому как по другим легендам Элий был знатный выпивоха и бабник, то есть времени на стирку и штопку у него не было совершенно. Так вот, на портьере было изображено, как герой того времени, Элий РоБеруши без номерного знака побивает не менее пугающе интересного персонажа агробарской истории, как шалюрского предводителя, ашалюра (что в переводе — младенец, а в простонародье — чёрный колдун) Синий Дым, жравшего барских младенцев на завтрак, обед и ужин. Рожи при этом у них были презабавные: Элий будто с похмелья красный, как свекла, с выпученными глазами, зато у его врага не в пример мелкие, свинячьи гляделки, причём напрочь лишённые разумности, словно давно и основательно отутюжены пресловутым дымом, от которого шалюры и стар, и млад дуреют в своих лесах. Скорее всего, картина ни капли не погрешила против исторической достоверности. Мало того, она в который раз напоминала, как давно и плодотворно пересекаются два народа. В общем, зерно ценности в этом произведении искусства было. Вот только найти его глазами было практически невозможно.
Человек за столом задумчиво рассматривал шедевр, но мысли были далеки от истории. Думал он о том, что какие только уроды жили пару веков назад (имеется ввиду внешне), и что художнику (или кто там рисует на ткани?) он бы самолично отрубил кисти — хватит плодить подобное дерьмо, выколол глаза — нечего видеть в окружающих этаких страховищ, и вырвал язык... так, за компанию, в качестве моральной компенсации.
— Интересно, действительно ли судьба столь хитроумна? Или это просто её каприз? — раздался из открывшейся темноты ироничный голос. — Очередной Дым и очередной Элий.
Человек за столом вздохнул, отвёл взгляд и потянулся за яблоком.
— Я уж постараюсь, чтобы эти персонажи исчезли не только со стен агробарских домов, но и из истории, — раздражённо бросил, ловко орудуя ножиком. — Надеюсь, ты не будешь препятствовать мне в этом.
Из темноты раздался смешок.
— Ты хоть родственника пощади... И потом, казну надо тратить с умом.
— Ничего, — хмыкнул тот, — я свои денежки потрачу. Поверь, через пару поколений у молодых агробарцев будут иные герои и правильная история... А вот, — он поднял голову, — иметь в своём распоряжении казну я не прочь...
— Не дождёшься, — донеслось сквозь смех.
— Глупый, — с сожалением протянул собеседник, забрасывая в рот дольку яблока, — я пошутил.
— Я тоже.
— Да? Ну ладно, давай к делу, — к мягкому тембру добавились деловые нотки. — Доклад Безымянного я подтверждаю. Сомнения его верны, мало того, ты мне так и не сказал, как будешь разбираться с уруками. И хватит ли у нас сил убрать их в принципе?
— Всё продумано. Помимо золота и... тех, скажем, специфических вещей, что мы обещали Т'ыхТою, тёмным нужна кровь. Много крови. Вот пусть они и пускают её нашим врагам. Останутся в живых, эта угроза поможет сплотить народ после смерти короля. И загоним их на земли шалюров — собственно их я им и обещал...
— Как? — удивление было искренним.
— А вот так. Территория эта номинально наша, я и предложил: хотят поселиться, пусть разберутся с... незаконным заселением. У Т'ыхТоя произошли какие-то трения со старшим шаманом, и ему понадобилась территория для основания своего клана...
— Но зачем нам тёмные под боком?
— Подожди. Кто будет идти в шалюровские чащи и предгорья? Небогатые колонисты и отслужившие военные. Пока тёмные и дикие будут выяснять, чей нож острее, агробарцы укрепятся. Кровь прольётся, зато земля реально протянется к нам.
— А объединиться они не могут после выяснения, кто их... надул?
— Это в принципе невозможно. С врождённой ненавистью ко всем иным они даже спрашивать не будут ничего друг у друга. Зато сколько плюсов! Уруки могут потеснить шалюров на вербарскую территорию, и у соседа вызреет очередной прыщ на заднице, что нам, ослабленным, будет только на руку — уж больно глазки блестят у Руфуса, нашего милого барского побратима, когда он косит в сторону агробарской границы. Не получится, пусть хоть друг друга покончают — всё-таки свидетели. Кто-то кого-то выбьет под корень, и нам будет проще оставшихся выдавить в горы.
Наступила пауза.
— Ну и страсти, — покачал головой человек в капюшоне. Особого восхищения, правда, в голосе не прозвучало. — Хорошо, а разбушевавшихся бандитов как ты будешь успокаивать?
— Элементарно. Ночной король обещал решить эту проблему, когда придёт время. Он уже старенький, и дворянский титул, легальное имя и уютное поместье его вполне устроят.
— А вдруг не справится?
— После сообщения об участии Бешенного и его вассалов в беспорядках, мои люди при посредничестве и посильной помощи Ночного короля проведут переговоры с другой крупной конкурирующей группировкой и предложат помощь в устранении Бешенного и его близкого окружения, а потом уж они сами пусть дорезают друг друга. Нам же обязательно придётся проконтролировать последующий раздел городских районов — упускать из виду ничего нельзя.
— Как насчёт сотрудничества вассалов и церковников?
— А у них нет выхода. Хотя задачу можно упростить, и бандитов назвать как-то возвышено... Освободителями! Верующих это устроит. А недовольных... Канав много, трупов будет достаточно — кто разберётся, отчего у человека нож в спине? Нравы-то у отребья ещё те.
— А священник?
— Ну, с ним надо поаккуратней. Но и его, если что можно будет прижать. Чересчур уж он будет с нами повязан. И обязан.
— Легко у тебя всё получается. Но жизнь всегда вносит коррективы. Ну, ничего. В наших руках изменить всё к лучшему, а для достижения столь яркой цели все средства хороши, как бы цинично это ни звучало.
— Не будь нытиком. Учти ещё такой факт — нам не придётся скучать, как бы ни сложились обстоятельства. Это адреналин, это игра, пусть жестокая и кровавая. Но и ставки у неё высоки. Зато совершив этот шаг, мы выйдем на иной уровень. И, в конечном счёте, добьёмся значительного, смею тебя уверить, процветания Агробара. И нас с ним... Что-то ещё интересует? В чём ещё тебя убедить?
Человек в капюшоне разразился шелестящим смехом.
— Я всегда говорил, что ты — мастер стелить слова. Наверное, даже поднимаясь на эшафот, будешь меня успокаивать, что, мол, либо топор тупой, либо палач косой. Но ведь, в конечном счёте, это лишь продление агонии, — помолчал несколько ударов сердца. — А если серьёзно, меня уже не стоит убеждать — когда я согласился на твой план, преподнесённый издалека, я отбросил сомнения. — В голосе плеснул холод. — Хотя уверен, что откажись от сотрудничества, мне бы не жить — ни охрана, ни обращение о заступничестве к королю не спасли. Ведь так?
— Откровенный вопрос. Откровенный ответ: да, ты бы просто исчез.
— Ну вот, — саркастически подытожил человек в капюшоне, — между нами нет недоговорённостей. Я только надеюсь, что ты правильно оцениваешь моё участие... Ведь и я могу быть опасным...
— Что ты! Несомненно. Наш тандем крепок, как камень.
— Хорошо. Попробую тебе доверять.
— Это правильно.
— Ещё один момент. Не нравится мне твой Безымянный. Уж очень много знает — это раз. Второе — его демонстративная солдафонистость — всего лишь маска.
— Не переживай, у него своя роль. Которую ты вряд ли захотел бы исполнить.
— Хорошо, так тому и быть.
Глава 1.
Лидия одёрнула корсет с перевязью, набросила на кожаную куртку плащ и в который раз усмехнулась — сколько раз ей приходилось отстаивать перед придворным церемониймейстером своё виденье одежды женщины-воина. Мало того что само понятие шокировало его, так ещё задавало непосильную задачу: попытаться втиснуть этот элемент в классическую патриархальную систему агробарских придворных взаимоотношений. Он даже попытался прочесть нравоучительную речь на тему: женщина — хранительница домашнего очага, женщина — будущая мать, поэтому нуждается в дополнительной опеке и защите, женщина — цветок, прекрасный и удивительный, значит должна смириться с ролью вешалки для тряпок и побрякушек, ещё и надушиться, чтобы все вокруг ходили и нюхали тебя, женщина — дочь, то есть уважающая родителей (что бесспорно), но следующей ступенью идут предки (конечно, уважаю), а дальше — традиции (в общем, всё в комплексе).
Ничего, что пять сотен лет назад тоже жили предки? Так что теперь, ходить голой в угоду им? Времена меняются, и женщине сейчас уже не обязательно терпеть грубости и мерзости, исходящие от якобы сильного пола. Чем он сильнее? Тем, как говорит наставница, что есть, что почесать между ног на досуге? Так любая женщина, загнанная жизнью в угол, на порядок страшнее, выносливей и разумней более широких в плечах тугодумов, тормозов и бездарей. Та же мать за своего ребёнка будет глотку грызть, а мужчине бросить женщину со своим ребёнком — легко, ну, совесть чуть помучает, так что совесть — бесплатный сосед, не требующий есть, можно и послать куда подальше...
