— Марта, давай быстрее, пока они не догадались...ну!
Прыжок получился скособоченный, почти у земли подкосились ноги от слабости и парень едва устоял на ногах, подхватывая меня подмышки. Сзади загоготали, пока на них не прикрикнул лейтенант его светлости.
— Да что ж не посмеяться, герр Юнг, когда вы тут бандитов ждете, а это сопляки, едва на ногах держатся! Эти, что ли, в Айзенштадте золото покрали мешками? Да куда им, двое еще стоят, а третий и вообще валится с ног, даром, что арбалеты с собой таскают!
— Смеяться будете, когда вот такие сопляки в вас из арбалета попадут! Тут сила не нужна, тут прицельность и ловкость надобна! Значит, это арбалетчики...— протянул уже знакомый голос над головой. — И тоже из Айзенштадта. Кто такие, что делаете здесь? Отвечать!
Айбер Юнг оказался на поверку симпатичным темноволосым парнем лет двадцати пяти в меру небритым, голубоглазым и очень решительно настроенным в отношении пойманных им бандитов. Он прошелся, оглядев орлиным взором ребят и покосился на меня, справедливо решив, что с моей стороны точно не придется ожидать никакого подвоха.
— Ну...мы это...— начал, запинаясь, Гунтер, — из Варбурга мы.
— Все трое? — требовательно поинтересовался лейтенант.
— Да! — выкрикнул Лукас. — Ушли мы оттуда...
— И с чего это вдруг? — Юнг явно терял терпение, но ребята начали нести настолько косноязычную чушь, что он только тряс головой, пытаясь понять, о чем они говорят.
— Молчать! — рявкнул он. — Ты, — он ткнул пальцем в Гунтера, — отвечать только на то, что я спрошу! Вы трое из Варбурга?
— Да, герр Юнг, — по-военному четко ответил парень.
— Вы арбалетчики?
— Да, герр Юнг.
— Почему ушли из города?
— Епископ Кобургский объявил, что арбалет — оружие богопротивное и подлежит уничтожению с теми, кто им пользуется.
— При чем тут епископ Кобургский?
— Так разве ж вы не знаете, герр Юнг? Объединились они, наш епископат и Кобургский, а тот проклял и арбалеты и лекарей, что нож берут в руки и подправляют создания Божии...
— Знаю, что объединились, не твое дело это.
— Точно так, герр Юнг, не мое.
— Дальше что делали?
— Уходили из Айзенштадта втроем куда глаза глядят. После Бернштайна в лесу наткнулись на них, — мотнул головой в сторону вольфовцев Гунтер. — Дальше пошли вместе.
— Почему шли в Эрсен? — лейтенант посмотрел в сторону злополучной четверки
— Дорога туда была самая короткая.
— И стреляли в тех, кто преследовал вас?
— Ну да, а откуда мы знаем, кто за нами гонится? Жить-то всем охота..
— Сам черт вас не разберет, что вы врете, а что взаправду говорите! — Юнг был раздражен, что задача была посложнее того, с чем ему приходилось до этого иметь дело. — Слушать всем! Вы находитесь на земле герцогства Эрсенского и я принимаю решение — все, кто был задержан с оружием в руках во вверенной мне территории, будут препровождены в замок Штальзее, где и будет проведено дознание о случившемся.
— Герр Юнг! — фон Дитц был возмущен до крайности. — Я должен выполнить приказ его светлости герцога Айзенштадтского — доставить к нему этих, — небрежный кивок в сторону, — живыми или мертвыми. Прошу разрешить мне выполнение приказа моего сюзерена!
— Граф фон Дитц, — голос лейтенанта стал просто-таки медоточивым, хоть на хлеб намазывай, — не далее как две недели тому назад при сходных обстоятельствах вы уверяли меня, что двое мужчин, за которыми вы следовали, уносят с собой некие наследные документы высокопоставленной особы. На деле же выяснилось, что это были всего-навсего арбалетчики, которые не захотели служить Айзенштадту вследствие его ...несколько странной политики в отношении людей, владеющих этим оружием. Я вполне допускаю мысль, что вы были введены в заблуждение или попросту не имели доступа к некоторым событиям в ваших землях, вследствие чего неверно истолковали свою задачу. На настоящий момент мои люди задержали группу вооруженных людей с сомнительной репутацией и непонятными вещами и я должен поставить об этом в известность его светлость герцога Эрсенского. Что касается вас, граф, то вы можете считать себя свободным и отправляться в сторону границы...вы вправе сообщить обо всем вашему правителю, чтобы он направил нам подробное письмо, которое будет рассмотрено в обязательном порядке. Не смею вас задерживать...да, чуть не забыл — его светлость был очень рассержен, что в прошлый раз вы изволили заблудиться и настоятельно рекомендовал оставить вам провожатых до самой границы наших земель. Если эти люди совершили преступление на землях Эрсена, то они понесут наказание, соответствующее их проступкам. За проступки на чужих землях мы не несем никакой ответственности. Мое почтение, граф!
— А-у-ы...— элегантно оплеванный фон Дитц чуть не взвыл — герр Юнг забирал всех, кого счел нужным, а его выдворял с территории, как нашкодившего щенка, да еще ткнув носом в старое вранье. Но спорить было бесполезно — по знаку лейтенанта трое конных копейщиков в кирасах и шлемах мрачно воззрились на пешего графа и его сподручных, трое из которых были перевязаны и вряд ли могли передвигаться самостоятельно.
— Эй вы, — Юнг обратился к четверке Вольфа, — пояса с ножнами снять! Леон, Фриц, проверьте сапоги, нет ли там острых сюрпризов! Да под рубахами посмотрите тоже. Этих троих в общую колонну, — еще один элегантный жест в сторону ребят и меня, — арбалеты свои пусть сами тащат. Болты где? Отвечать, когда вас спрашивают!
— Тут, — Гунтер показал на наши мешки и к ним подошел хмурого вида мужчина.
— Разрешите проверить, герр Юнг, что у них в мешках. — Он уже не дожидаясь разрешения влез в один, пошарил там рукой и вытащил кожаный мешочек с болтами. Покрутил его и бросил назад. Потом подошел к мешкам вольфовской четверки, развязал один и полез вовнутрь. Хайнц, стоявший лицом к мешкам, дернулся и толкнул Вольфа, отчего тот сжал кулаки и, набычившись, напряженно смотрел на то, как стражник роется в их имуществе. Их телодвижения не остались незамеченными — по знаку Юнга двое опустили копья, направив их на вольфовцев, а хмурый поднялся и подошел с мешком к лейтенанту.
— В чем дело, Конрад?
В ответ тот поднял мешок и Юнг заглянул туда, потом сунул вовнутрь руку и посмотрел на хмурого.
— Их сложить отдельно, — Конрад уже свернул мешок и бросил его к оставшимся. — Фриц, найди мне пустой, чтобы сложить их вместе.
— Все или только эти четыре? — молодой парень уже протягивал Конраду пустой мешок.
— Только эти. Те три завязать в другой мешок, — отдал приказание хмурый. — Этим содержимым займемся в замке.
— Герр Юнг, — Гунтер колебался, но все же решил обратиться к старшему. — Разрешите нам подойти к воде, два дня во рту и капли не было. Март едва на ногах держится...
— Ну и сидел бы дома, коли хлипкий такой, — проворчал лейтенант, впрочем, подзывая Леона. — Дай этим соплякам воды, а то сдохнут по дороге. — Последнее было сказано с гордым поднятием головы и осознанием собственного благородства по отношению к поверженным врагам.
Леон принес нам целый мех и мы никак не могли напиться, пока вода уже не стала подступать к горлу. Гунтер положил мне руку на плечо и подтолкнул к уже строившимся для передвижения всадникам.
— Все нормально, Марта, они просто будут идти рядом, чтобы мы не разбежались.
— Идти по одному, на расстоянии двух шагов, кто попытается убежать, будет убит на месте. Все поняли? — голос из-под шлема постучал всем по головам, чтобы выбить даже саму мысль о побеге. — Вперед, пошли!
Темп передвижения был задан приличный, но дорога шла частично по лесу, где и так было прохладно, с нас сняли все оружие и мешки, погрузив их на одну из лошадей, дали напиться — и жизнь уже показалась достаточно сносной. Одно то, что за спиной больше не стучал по костям арбалет, а по бокам не бил мешок с болтами, уже делало пеший переход почти легким и приятным. Правда, оставались другие неудобства, например, конный конвой, но пока его можно было не замечать.
На привале все повалились на траву, с наслаждением вытянув ноги. Подступал зверский голод и приходилось сводить челюсти, чтобы не просить еду. Конвоиры попивали из походных баклажек какое-то пойло, негромко переговариваясь между собой. Для нас наполнили один мех водой и отдали на растерзание... до меня дошли какие-то жалкие пара глотков. Возмущаться я не стала из опасения разоблачения, молча поднялась и поплелась в середине колонны, которую замыкали Гунтер и Лукас.
Вечером наша траурная процессия подошла к постоялому двору. Юнг сделал знак остановиться и пошел к хозяину, оставив нас сидеть на траве под присмотром своей братии.
— Поднимайтесь, чертово семя, — беззлобно ругнулся он, — пошли все вон в тот сарай, — и указал на открытые двери каменного строения. Там и переночуете, сена хватит на всех.
Спать на сене — удовольствие ниже среднего. Это только в кино герои катаются по сеновалу, занимаются там любовью в полураздетом виде или просто спят. Чушь это все, сено колется и залезает в самые различные места, сыплется за воротник и в штаны, а спина после него чешется, как будто ты спал в муравейнике. Покрутившись, я пристроилась на голых досках, лежа на животе — так хоть ничего кусать не будет. Остальные попадали именно в сено — как они выдержали там эту ночь, не знаю. Я бы умерла, это точно, или исчесалась.
Самое интересное было то, что нам принесли еду — остатки подгоревшей каши, залитые водой. Пока четверка Вольфа кривила носы, парни уже начали черпать кашу прямо руками и я поспешила присоединиться, памятуя о выпитой воде. Никогда не думала, что пресная подгоревшая пшеничная каша так вкусна... как и руки, облизанные и вытертые о сено. Пришла в голову мысль, что через некоторое время я буду с удовольствием хлебать из свиного корыта, забыв о высшем образовании и умении правильно вести себя за столом. Дела-а...
Окошки были сделаны под самым потолком и такие широкие и низкие, что выбраться через них даже мне было затруднительно, не говоря уже о взрослых мужчинах. Света через них практически не проникало и все повалились на остатки сена по углам, только Хайнц с Петером ушли к окну.
— Ну, что ты там видишь? — Вольф стаскивал сапоги, сидя на полу и по всему амбару пополз невообразимый запах. — Все во дворе торчат или как? И куда понесли наши пояса с ножнами?
— Лошадей увели, все ушли...жрать, поди, отправились! Да откуда ж мне видно, куда все унесли?
— Под задницы себе подложили! — к Хайнцу уже вернулась его жизнерадостность, но Вольф только крякнул и лег на спину, раскинув руки.
— Темнеет уже, народ шныряет туда-сюда...— продолжал докладывать Петер, переступая ногами по плечам и повыше подтягиваясь к оконцу под крышей, — вон поволокли курей щипаных...
— Что нам до твоих курей, ты смотри, много ли народу толчется там! — командир устроился поудобней и стал чесать заскорузлые пятки об деревянный пол. — Можа и уйдем отсюда...когда все притихнут. Вилли! — прикрикнул он, — посмотри-ка двери да стены... авось что придумаем!
— Смотрел уже, — протянул тот из темного угла. — Засов в руку, стены толстые.
— Ах ты ж ...— Вольф выпустил замысловатую тираду, — и ножей у нас нет, все отобрали...
Пока они препирались, я отошла в самый дальний угол, благословя темноту сарая. Пока мы шли, мужики облегчались на коротких стоянках, а я не могла сделать и этого. Спасала интересная особенность моего организма — без посещения туалета я могла обходиться достаточно долго, не испытывая затруднений, а два дня без воды и вовсе иссушили все внутри, так что выпитая вода разошлась почти без последствий, созревших лишь сейчас. Отжурчав свое, я пристроилась на небольшой охапке у подпорного столба, положив под голову локоть.
— Воды бы хоть дали, — Лукас повозился где-то рядом, устраиваясь на ночь. — Да и жрать опять охота...
— Жди, дадут! — Хайнц тоже откликнулся из темноты, — вон сено вокруг лежит, жуй его!
— Сам жуй! — огрызнулся Лукас. — Я что, коза или корова? Сколько еще они нас тащить будут с собой?
— А ты выйди, да спроси, — голос Вольфа докатился уже с другой стороны, не там, где он лежал, — потом нам расскажешь, повеселишь ответами. Можа еще придется и сено жрать...
Пообсуждав, что можно съесть в пустом сарае, они замолчали, а у стены запищала мышь, придавленная котом.
— Слыхали, как схарчили? — спросил Хайнц, но никто ему не ответил. — Скоро сами так будем мышей давить...— и, не закончив фразу, захрапел.
Утром нас вывели на двор и поставили большой котел с...ой, что там только не лежало! Не иначе рачительный хозяин долго собирал все объедки и решил на них подзаработать таким образом, как кормление арестованных. Арестованные сунулись было в котел, поморщились, но все же начали есть. Голод он, знаете ли, не тетка!
Рвать зубами остатки мяса и жира с костей я не смогла бы в любом случае — зубы не те, но вот пару пригоршней каши урвала для себя совершенно безболезненно. К ним еще достались корки, размокшие за ночь и которыми мужики побрезговали. Ну и зря, потому что пока они догрызали мясные остатки, я уже набила желудок размокшим хлебом и он перестал занудно ныть. Вода в бочке, возможно, была для умывания, но я напилась и уже не думала о таких мелочах, надеясь все-таки обойтись без тривиального поноса.
— Эй вы, разбойнички, — при этом грозном окрике солдаты Юнга заржали, тыкая друг друга пальцами, а тот, кто окликал нас, недовольно на них покосился, — пожрали и хватит, становись в колонну по одному! В строю молчать, иначе плеткой осажу за разговоры! Ты, — он ткнул толстой кожаной перчаткой Вольфа, — идешь первым, за ним ты, ты, ты....
Вилли, Петер, Хайнц, Гунтер, я и Лукас покорно выстраивались в требуемую колонну во дворе, а рядом с нами занимали свои места всадники.
— Все готовы? Тронулись в путь, разрази вас гром, вперед!
По дороге Хайнц попытался что-то сказать Петеру и был осажен плеткой по плечу. Что порядки тут будут не сахар, это понятно, но получить просто так по голове или спине удар не улыбалось и все шли молча. На коротких привалах говорить под бдительным оком стражников было просто невозможно — стоило Гунтеру обратиться ко мне, как к нам придвинулся один из охранников и разговор свернулся сам собой.
— Март...ты это...держись, ладно? — парень виновато посмотрел на меня и я кивнула в ответ. — Глядишь, скоро и дойдем. Долго еще топать-то? — обратился он к тому мужчине, который был ближе всех.
— Ноги быстрее переставляй, вот и дойдешь, — осадил тот.
Что можно делать, когда идешь по незнакомой дороге, а говорить ни с кем нельзя? Только смотреть вокруг и слушать разговоры охранников. Дорога постепенно спускалась вниз и горы сглаживались, превращаясь в расползшиеся холмы, изредка разнообразящиеся скальными выходами и речушками. Становилось теплее, уходила утренняя промозглость и вечерняя сырость, все чаще попадались села по пути. Густые еловые мрачные леса сменились более жизнерадостными сосновыми, среди которых виднелись островки и лиственных деревьев. Встреченные по пути люди спешно покидали дорогу, стараясь не подходить даже близко к нашей процессии, а всадники с любопытством и брезгливостью рассматривали нас семерых, перебрасываясь разговорами с Юнгом. У тихой заводи, где устроили очередной привал, нас подпустили к воде.
