Непобедимая и легендарная (Балтийский фактор 2)

— Какова же основная цель вашего приезда?

— Она совпадает с вашей — предотвращение новой большой войны и установление мира в Европе. Советские республики не враги Соединённым Штатам Америки, у нас нет с вами пограничных споров, мы не планируем экспортировать к вам революцию и даже на возвращение Аляски не претендуем, поэтому хотели бы восстановить с вашей страной пусть не официальные, но ровные и взаимовыгодные отношения.

— Какую большую войну вы имеете в виду? — заинтересовался Вильсон.

— Широкомасштабное вторжение британского флота в Балтийское море. Там они, вне всяких сомнений, всех победят, так как у наших стран недостаточно сил для уничтожения всего британского флота. Но сопротивление наши страны окажут серьёзное. С обеих сторон погибнут десятки тысяч человек. Потом всё закрутится опять. С моря англичане взять Петроград не смогут, а на берегу против серьёзных противников они воевать не умеют. Значит, будут привлекать немцев. А это конец всему тому, чем вы занимаетесь последние полгода. Вам это нужно?

— Мне это не нужно. Но лезть в Балтийское море англичанам всё равно придётся. Чтобы защитить Мемельланд.

— Мемельланду ничего не угрожает. Наши войска заняли расположенную рядом с ним Либаву, но дальше не пошли. Население Мемельланда составляю немцы и прусские литовцы. Там почти нет русскоговорящих. Зачем нам туда лезть? Чтобы получить враждебно настроенное население? Вы планируете ввести там внешнее управление Лиги Наций — пожалуйста. Наши страны против этого не возражают. Это ваша головная боль, мы к ней отношения не имеем. Я подозреваю, что англичане обманывают вас, поставляя ложные сведения о наших намерениях. А ведь мы выпустили их эскадру из Либавы без единого выстрела. Хотя имели вполне достаточно сил, чтобы её перебить.

— Но до этого утопили множество британских кораблей!

— Они вторглись в наши территориальные воды и первыми открыли стрельбу.

— В ваши территориальные воды?

— Не только, — Вильсону впервые удалось меня немного смутить. — В том числе и территориальные воды других советских республик, находящихся на территории бывшей Российской Империи, с которыми у нас имеются договоры о взаимопомощи.

— И вы предъявляете свои права на все территории Российской Империи? — дожимал Вильсон.

— Нет, конечно. Зачем нам, например, Польша? У поляков совсем другой менталитет, они в большинстве своём разговаривают на другом языке.

— А где вы хотите провести линию разграничения?

— На этот вопрос я пока не могу вам дать точного ответа, но в первом приближении граница должна охватывать места, преимущественно заселённые русскими, литовцами и белорусами. Это Гродненская губерния и часть Сувалкской губернии, находящиеся на территории недавно образованной Белорусско-Литовской республики. На земли, преимущественно заселённые поляками, мы никоим образом не претендуем.

— С этим можно согласиться, — задумчиво проговорил Вудро Вильсон, что-то прикидывая для себя. — И присаживайтесь, похоже, что наш разговор будет долгим.

Он подождал, пока мы с Эриком передвинули поближе к столу два стоящих у стены стула и уселись на них, после чего задал мне следующий вопрос:

— Вы умозрительно рассуждаете о возможности новой войны, которая может повлечь многочисленные жертвы, и при этом сами ведёте войну, уносящую десятки тысяч жизней, причём фактически, а не предположительно.

— Это гражданская война. Ваша страна тоже когда-то прошла через подобное. И эта война уже заканчивается. Мы освободили центральную часть, запад и юг страны. Сейчас добиваем последние банды на юго-востоке. Остались восточная часть Сибири, которая сейчас находится под властью Колчака, и северное побережье, оккупированное вашими и английскими войсками. Колчака мы разобьём ещё до конца этого года, а вот с вами желательно было бы договориться по-хорошему. Согласитесь, что торговать намного лучше, чем воевать. Вы ведь хотите войти в историю как миротворец и получить Нобелевскую премию Мира. Мы можем поспособствовать её присуждению.

— Что вы предлагаете?

— Завтра вам нужно отговорить Ллойд Джорджа от отправки флота в Балтийское море. Это нельзя откладывать ни на один день, иначе будет поздно. Потом за оставшиеся до подписания договора дни слегка подкорректировать позиции, непосредственно касающиеся советских республик. Мы понимаем, что отменить блокаду сейчас не получится, но исключить использование военной силы было бы желательно. А в дальнейшем, когда вернётесь в Америку, нужно будет осуществить вывод войск из Мурманска и Архангельска. Причём сделать это так, чтобы успеть до окончания навигации. Мы со своей стороны можем пообещать, что Красная армия не будет мешать их эвакуации, притормозив наступление Северного фронта.

— Речь идёт только об американских войсках?

— Разумеется. Просто при прощании с Ллойд Джонсом оброните, что собираетесь до зимы эвакуировать свои контингенты из Мурманска и Архангельска. Этого будет вполне достаточно. Англичане очень не любят воевать с сильными противниками в одиночку. Они предпочитают делать так, чтобы каштаны из огня за них таскал кто-нибудь другой.

— Да, это вы верно подметили. А теперь я хотел бы кое-что уточнить у вашего спутника.

Дальнейший разговор продолжался на английском языке. Он был недолгим, минут десять примерно. Вудро Вильсон спрашивал, а Эрик отвечал. Сразу, практически не задумываясь над ответами. Я английского языка почти не знал. Мог поздороваться или попрощаться, интуитивно, по аналогии с русскими или французскими, понимал значение некоторых слов, но не более. Поэтому не смог составить себе даже общего представления не только о содержании, но и направлениях их дискуссии. Проскочило в одном месте "Советская Россия", но в каком контексте?

Потом, закончив общение с Эриком, Вильсон обратился ко мне, снова перейдя на немецкий:

— Признаюсь, что вы оба сумели меня удивить. Я представлял себе коммунистов несколько иначе и ждал от разговора с вами совсем другого. Мы ведь до сих пор даже не приступили к обсуждению финансовых вопросов.

— Это так. До них обязательно дойдёт очередь. Но не сегодня. Я предлагаю перенести их и все остальные вопросы, в том числе касающиеся политики, на завтрашний вечер. Потому что в случае, если завтра вы не сможете убедить Ллойд Джорджа не начинать новую большую войну, это обсуждение потеряет смысл.

— Вы правы. Время уже позднее, а мне нужно ещё многое обдумать. Приятно было с вами познакомиться. Гуд найт Майкл энд Эрик!

— Гуд найт, мистер президент.

Когда мы вернулись в номер, я, переполненный впечатлениями от встречи, почувствовал, что уснуть сейчас точно не смогу, и предложил Эрику немного прогуляться, чтобы снять напряжение и спокойно обменяться мнениями. Вести такие разговоры в номере я побаивался, небезосновательно предполагая, что стены этого отеля, скорее всего, имеют уши. Эрик согласился, но при этом многозначительно посмотрел на мой саквояж. Я понимающе кивнул, достал браунинг и переложил его в правый карман пиджака.

Улицы Парижа освещались газовыми фонарями и, не смотря на позднее время, были всё ещё многолюдны. Когда мы вышли на набережную Сены и людей вокруг ощутимо убавилось, я задал Эрику вопрос:

— О чём вас расспрашивал Вильсон?

— Сначала о том, не давит ли на нас Советская Россия, не ущемляет ли наши права, пытаясь подгрести под себя. Я объяснил, что таких попыток не могло быть в принципе, так как Ленин предоставил Финляндии независимость ещё в то время, когда она была буржуазной республикой. И сейчас мы вполне самостоятельны в своих решениях, но сами заинтересованы в плотных контактах с РСФСР, потому что они являются взаимовыгодными. И наш совместный торговый оборот увеличивается от месяца к месяцу.

— И это всё?

— Нет, Он ещё спрашивал про Аландские острова. Я сказал, что мы совместно со Швецией предоставили им широкую автономию и экстерриториальность. Поэтому там напрочь отсутствуют какие-либо проблемы как территориального, так и экономического характера. Похоже, что американцы всерьёз напуганы возможным экспортом революции на свою территорию, и именно в этом заключается причина их участия в континентальной блокаде наших республик.

Я согласился с его предположением и добавил, что завтра нам нужно будет в меру сил поспособствовать проделыванию бреши в этой стене, чтобы тонкий ручеёк наметившихся экономических связей постепенно превращался в судоходную речку.

Наговорившись, мы зашли в первое попавшееся на пути бистро, так как оба успели основательно проголодаться. Эрик заказал две порции Steak-frites — стейк с картофелем по-французски и два внушительных бокала красного домашнего вина.

Зал был небольшим, всего на восемь простых деревянных столиков без скатертей, но при этом весьма уютным. Стейк — чрезвычайно нежным, его куски прямо-таки таяли во рту. Вино — лёгким и терпким.

Кроме нашего стола, в полупустом по причине ночного времени помещении было занято всего два. За одним из них немолодой богато одетый парижский буржуа угощал юную барышню, заботливо подливая ей в бокал вино из стоящего на столе кувшинчика. Барышня млела и заливисто смеялась над его остротами. Другой стоящий в углу столик оккупировали трое непрезентабельно выглядящих личностей, посасывающих пиво и невзначай поглядывающих исподлобья на нас и упитанного буржуа, как будто до сих пор не определились с окончательным выбором. Мне эта троица сразу активно не понравилась. Но я предположил, что ни всё-таки предпочтут сладкую парочку. К сожалению, Эрик умудрился изменить расклад, расплатившись за ужин крупной купюрой, извлечённой из пухлого бумажника.

Когда мы выходили из бистро, троица потянулась следом.

— Приготовьтесь, — сказал я не вовремя расслабившемуся Эрику. — Скоро нас будут грабить. Как только начнётся, отступите к стене за моей спиной и ничего не предпринимайте. Мой товарищ был опытным подпольщиком, поэтому не стал вертеть головой или каким-либо другим способом выказывать своё беспокойство.

Сам я тоже отнёсся к ситуации абсолютно спокойно. Во-первых, у меня в кармане лежал браунинг. Этого одного было вполне достаточно. Но даже если бы я оказался безоружен... Для офицера, уцелевшего в пяти войнах, троица уличных грабителей — это даже не смешно. Kindergarten (детский сад по-русски) и штаны на лямках. При желании я мог уделать всех троих голыми руками и при этом не слишком запыхаться. Но в нашем положении не следовало привлекать к себе внимание жандармов полицейской префектуры Парижа. Поэтому свидетелей оставлять было крайне нежелательно. И мы с Эриком пошли людными улицами, уводя преследователей подальше от бистро, где наши лица могли запомнить. Через некоторое время, решив, что мы находимся уже достаточно далеко от бульвара Мюрата, я свернул в извилистый проходной двор, который, предположительно, должен был вывести нас на другую улицу. Решив, что это место как нельзя лучше подходит для ограбления, апаши (прозвище, прочно приставшее в начале XX века к парижским уличным грабителям) ускорились и перешли на бег.

Услышав топот ног за спиной, мы остановились, и я повернулся лицом к преследователям. В полумраке почти неосвещённого двора тускло блеснул нож в руке притормозившего главаря. Остальные бандиты рассредоточились, перекрывая нам пути к отступлению. Но мы отступать не планировали.

— Что же вы так оплошали, явившись с ножами на перестрелку? — посетовал я, снимая браунинг с предохранителя. И, не теряя времени, выстрелил бандиту в лицо. Выстрел короткоствольного малокалиберного пистолета прозвучал негромко, но резко. Вслед за ним с небольшим интервалом раздались ещё два хлопка — я хладнокровно перестрелял остальных, от неожиданности замерших на месте. Обоим целился в голову, потому что на дистанции в несколько метров промахнуться в неё было бы сложно даже неопытному стрелку. А выстрел в корпус с учётом малого калибра с большой вероятностью мог не оказаться смертельным.

Не дожидаясь падения тел, я подхватил Эрика под руку и увлёк его в дальний конец двора, где действительно оказался выход на параллельную улицу. Сворачивая на неё, я оглянулся и увидел, что в одном из выходящих во двор окон зажегся свет.

После возвращения в номер я разобрал и почистил пистолет, удалив все следы порохового нагара. Потом смазал браунинг и добавил в магазин три новых патрона.

Прода от 9.02. 2026 года

Вечером следующего дня мы снова отправились к Вильсону. На этот раз никакие пароли не потребовались, так как агенты Секретной службы были заранее предупреждены президентом. Тем не менее, перед тем, как пропустить в номер, нас всё равно тщательно обыскали.

Когда мы вошли, Вильсон поздоровался и сразу предложил садиться. После этого без каких бы то ни было вступлений перешёл к делу:

— Вы вчера были правы. Ллойд Джордж действительно собирался ввести флот в Балтийское море. И мы с Клемансо с большим трудом отговорили его от этой пагубной затеи. А потом подправили пункт договора, касающийся применения военной силы. Теперь там значится, что она может быть применена только в качестве ответа на интервенцию.

— Благодарю вас, мистер президент, — заявил я, когда Вильсон сделал паузу. — На первом этапе этого вполне достаточно. И теперь мы можем со спокойной совестью перевести нашу беседу на экономические рельсы.

— Тогда давайте сразу перейдём к поставкам золота для Федеральной Резервной Системы, — предложил Вудро Вильсон. — Когда ожидается первый транш?

— Он уже в пути. Десять тонн в слитках. Через неделю прибудет в Нью-Йорк.

— Это русское золото? — уточнил Вильсон.

— Обижаете, мистер президент. Это шведское золото. На банковские операции с русским золотом наложен запрет.

— Именно так, — подтвердил американец. — И он продлиться до тех пор, пока Советская Россия не рассчитается с долгами Российской империи.

— Погодите, мистер президент. Вы сами только что сказали, что долги перед вашей страной, Великобританией и Францией имела Российская империя. А какое отношение к ним имеет Советская Россия?

— Вы свергли царя и сейчас претендуете на территорию Российской Империи.

— Во-первых, мы не имеем никакого отношения к свержению Николая Второго. Его сверг Временный комитет Государственной думы, предварительно признанный правительствами Великобритании и Франции. К нему никаких претензий по возврату царских долгов не предъявлялось. А мы просто разогнали Временное правительство этих недотёп и взяли власть в свои руки. Во-вторых, Польша тоже претендует на значительную часть территории Российской империи. Но с неё почему-то никто не требует возврата царских долгов. Я вам больше скажу, с Колчака, величающего себя Верховным правителем России, вы тоже не требуете. И наконец, в-третьих. Вы сейчас делите между собой репарации с Германии. А Российской империи в вашем раскладе ничего не полагается. Потому что нет больше такой страны. И Советская Россия в данном случае не является её правопреемником. А значит, в соответствии с вашей логикой, и к долгам не имеет никакого отношения.