Голоса забытых

Участники: капитан Арья (А), биолог-аналитик Тэн (Т), лингвист-семантик Орсон (О).

Тема: Анализ аномального сигнала.

(возобновление записи)

О: Этот архив зеркало, обращённое не на врага, а на самого себя.

Здесь и самооправдание, и попытка понять, как обыкновенные люди становятся соучастниками катастрофы, и принятие.

Особенно тревожен документ Adlersturz.

Он не отрицает преступлений Райха.

Но он отказывается сводить историю к морализаторскому дуализму.

Он говорит: Да, мы убивали. Но мы тоже были жертвами жертвами системы, которая лишила нас права на сомнение.

Это опасная позиция.

Потому что она размывает границу между жертвой и палачом.

Т: Орсон права. Но я хочу добавить: этот архив не просто текст. Это экосистема боли.

И самое страшное архив показывает, что Изнанка не нужна для создания монстров.

Монстры рождаются внутри систем, которые:

— лишают человека права на сомнение;

— заменяют этику приказом;

— превращают страх в оружие против другого.

Райх это не только порождение Изнанки.

Он её зеркало.

Т: Вот почему Глава сказал: Война ушла из траншей — и вошла в наши головы.

Потому что победа не излечивает.

Она лишь переносит поле боя внутрь.

А: Да, этот архив не предупреждение.

Это приглашение к ответственности.

Не помнить ради мести.

А помнить ради понимания.

Потому что если мы будем видеть в прошлом только героев и чудовищ мы обречены повторить его, но уже в новых обличьях.

(запись приостановлена)

(возобновление записи)

Участники: капитан Арья (А), крипто-техник Торсон (Т).

Т: Капитан, мне удалось извлечь ещё один фрагмент и, похоже, это Истории Лоскутного Мира в изложении Бродяги но в каталогах нет упоминания о нём

Пока ничего точно сказать нельзя, возможно, я ошибаюсь фрагмент слишком обрывочный, путаный.

Боюсь, пока с этим фрагментом работать рано.

А: Я произведу беглое ознакомление.

Если не возникнет идей — отправим в архив.

Возможно позднее мы сможем с ним что-то сделать.

Сигнал ведь ещё не весь расшифрован.

Т: Почти половина, но это ничего не значит остатки могут не поддаться расшифровке или содержать информацию, которую невозможно проанализировать с имеющимися у нас ресурсами.

(запись приостановлена)

Межреальность. Бордель мадам Жоржет. 3017 год после Падения Небес.

Записки о грядущем я раз за разом возвращаюсь к ним.

Картина Мира, к которому стремился Тринитас, обличённая в изрезанную строками текста плоть страниц.

Будущее, которому уже не наступить.

Единственная возможность, оставшаяся у меня для того, чтобы пообщаться с Тринитасом, послушать что же Он тогда, в Городе, так и не сказал.

Фронтир. Коло Радо. 3073 год после Падения Небес.

Гараж в пригороде Нового Джерси. Подобных ему тут хватает.

Друзья детства Бернар Шус и Томм Ган, везде и всюду сопровождаемый псом Тофи, вместо того, чтобы готовиться к завтрашней поездке, уже некоторое время разговаривали с незнакомцем, который хоть и не выглядел бродягой, но находился буквально в одном шаге от этого.

Скажи им, что этот незнакомец на пересечении Ист-Лэйк Стрит и Лис Авеню был девушкой, одной из почти мифических дочерей мадам Жоржет, красивейших из живущих и живших когда-либо в Лоскутном Мире представительниц слабого пола, благосклонность которых ещё и можно купить за презренный метал очень много презренного металла скажи это друзьям, они бы точно рассмеялись вам в лицо и, между прочим, очень зря.

— Край мира, говорите? Бернар, ещё не решив для себя потерял ли он всякий интерес к незнакомцу, у которого, похоже, были какие-то проблемы с психикой, или всё же капля-другая интереса всё ж осталась.

— Я ж о вас забочусь, вот свалитесь вы с Края-то. Кому легче-то станет? протянул незнакомец.

Голова его при это немного поддергивалась, будто бы у марионетки в руках неопытного кукловода.

— Это мы-то свалимся? Томм, находивший в самых, казалось бы обыденны вещах, причину для шуток, не мог отказать себе в удовольствии скопировать странную манеру незнакомца формулировать свои мысли. — Нет никакого края-то. Планета-то круглая-то, что тот мяч. Это ещё Галей Эо доказал, за то и был сожжён-то.

— Не Галея, а Джона Руно сожгли, бестолочь! поправил друга Бернар, уже решивший, что вывод плоскоземельщика на признание его, плоскоземельных, заблуждений несостоятельными, неплохо так скрасит вечер.

— Не важно!.. тут же забыв о только что начавшейся игре в передразнивание манеры речи незнакомца, парировал Томм, планета наша шар, это тебе любой школьник скажет. Да и чего мы свалимся? Никто не сваливался, а мы возьми и свались. Так не бывает.

— Седобровый Стовибор, что создаёт порталы, переправляя всех, подошедших к Краю Мира на другую сторону плоскости, завтра отвлечётся, вот и рухнете вы вниз, с Края. незнакомец с чего-то тоже позабыл о своей странной манере речи да и голова его наконец перестала дергаться.

Голова перестала, но задёргались пальцы левой руки, будто бы она решила, не предупредив своего хозяина, сыграть на невидимом пианино.

— Стовибор порталы — Бернар пробовал на вкус слова, прикидывая, что разговор может выйти куда веселее, чем предполагалось.

Вкус был странный, не совсем такой, каким тот ожидал его ощутить, но, как говорится, аппетит приходит во время еды.

— Ладно, предположим, что я поверил

— Берни, ну что ты такое несёшь? Какое поверил? возмущению глупостью друга не было предела.

— Не лезь, Томм, я сказал предположим предположим, что я поверил в край мира и порталы, но откуда вам известно, что должно произойти завтра? Вы что будущее предсказывать умеете?

— Чёрт с тобой, развлекайся, а я за пивом. демонстративно махнув рукой, Томм встал с продавленного дивана, сосланного в гараж ещё Ганом-старшим, отцом Томма, слишком давно чтобы кто-то ещё помнил причину этого.

— Я?.. будущее предсказывать? Вы так не шутите. Ваше, да и не только ваше будущее, просчитано богом Тринитасом. Его, правда, с недавних пор зовут Вычислителем... так себе имечко, если вы спросите меня, впрочем, и Тринитас не сказать чтобы гениальное...

— Богом, блин с издёвкой усмехнулся Томм, чуть ли не с целиком залезая в холодильник, чтобы достать баночку пива.

Местному пиву, Ган-младший предпочитал кислятину Донна Джонна мерзкий вкус которого напоминал о самой большой глупости в жизни его жизни пяти годах службы в корпусе мира, в голубых касках.

— Если известно, что портал не будет создан, то почему бы не сделать так, чтобы завтра портал всё же был создан, вместо того, чтобы начинать этот разговор? продолжил прощупывать незнакомца Бернар.

— Проще, но в таком случае у меня пропала бы отличная причина завязать разговор с вами.

— И зачем вам, мой дорогой безымянный незнакомец, отличная причина для разговора с двумя простыми синоптиками?

— Ну не такими уж и простых, если честно согласно прогнозу Тринитаса, через семьдесят семь лет после вашего падения с Края Мира, в наш Мир явятся боги Равновесия, неизбежность прихода которых была доказана Николой Умпером богов тех будут звать: Шёпот, — незнакомец широким жестом указывает на Бернара, — и Рокот, — в этот раз рука его указывает на Томма.

Подёргивание пальцев у незнакомца пропало, при этом стало казаться, что он немного прибавил росту. Или это одежда усохла?

— Зашибись, а Тофи тоже богом станет? едва не поперхнувшись пивом, съязвил Томм.

Пёс размерами походивший на доброго пони, уже сейчас во многих местах Мира мог быть принят за собачьего бога, оторвал морду от миски с кашей и, убедившись, что добавки никто ему давать не собирается, продолжил трапезу.

— Томм!

— А чего такого? Вот провалиться мне Тофи тоже хочет стать богом.

— Жрать он у тебя хочет. Постоянно.

По виду Тофи было понятно, что становление богом его действительно волновало куда меньше содержимого миски.

— Жаль разочаровывать вас относительно всех этих богов, о которых мне разумнее было вовсе и упоминаться, чтобы не вносить в эту беседу ещё больше сумбура, но вы двое, как, впрочем, и ваш замечательный пёс, интересны мне в своём нынешнем, смертном воплощении, иначе подобная встреча состоялась бы минимум на семьдесят семь лет позднее. Тринитасу же вы интересны в той же степени, в которой интересны математику отброшенные в процессе округления разряды числа, о которых тот не мог не упомянуть просто потому, что его душа требует от него обязательно упомянуть, что в общем-то что-то было отброшено, но это что-то ни на что не влияло, поэтому, для упрощения расчётов, это несущественное что-то и было отброшено.

— Тринитасу мы не интересны, но вам мы интересны, причём мы, а не боги, которыми, согласно прогнозу, должны стать. Так в чём причина этого интереса, если мы, как вы выразились, отброшенные при округлении разряды?

— Про разряды это я так первое, что пришло на ум скорее переменные, значение которых ни на что не влияет точнее функции множества переменных — незнакомец начал было путаться, но быстро взял себя в руки, — ладно, пока замнём и вернёмся к ответу на заданный ранее вопрос. А ответ прост я рассчитываю с вашей, да и не только вашей, помощью внести в реальность достаточные изменения для того, чтобы Тринитасу пришлось корректировать Свои расчёты, или вовсе начинать заново, вводя в них факторы, оценённые Им как несущественные.

— Замечу, хоть вы и ответили на вопрос, ответ ваш ничего не прояснил.

— Берни, да он просто за наш счёт хочешь подгадить этому своему Тринитасу. Томм всегда отличался от друга крайне нужно в жизни способностью он сразу видел к чему идёт то или иное дело, особенно, в тех случаях, когда дело грозило неприятностями ему или его другу.

— Подгадить прискорбно слышать подобную оценку наших действий нет, мы не хотим подгадить Тринитасу мы хотим выиграть для Мира время. Выиграть столько, сколько смогу.

— Звучит так, будто бы миру угрожает гибель, а этот ваш Тринитас с его прогнозами как-то к той гибели причастны. продолжал наступление Бернар, собирая факт, которыми можно было бы в будущем воспользоваться для того, чтобы уличить незнакомца либо во лжи, либо в логических нестыковках.

— Гибели?.. нет всё вновь не совсем так, как прозвучало Тринитас, Он хочет контролировать в этом Мире всё

Окончить мысль незнакомцу не суждено было: свет лампочки, которого недавно вполне хватало, чтобы освещать всё нехитрое нутро гаража, начал растерянно мигать и угасать, отдавая теням на откуп всё большее.

— Это что ещё за?! револьвер, подаренный Томму на совершеннолетие дедом, знавшем толк в вещах, которые действительно нужны любому мужчине, уже смотрит в грудь знакомца.

Едва початая банка Донна Джонна катится по полу, разливая своё содержимое.

Утробно гудит Тоффи, готовый броситься в бой по одному движению брови своего хозяина, только Томм не двинет даже ей прижалось к горлу лезвие клинка.

— Было бы из-за чего панику поднимать и тыкать оружием в девушку: ну проблемы с напряжением в сети, ну помигала лампочка из-за этого, в тенях не пойми что привиделось не размениваясь на приветствия или что-то подобное, сворачивает с тротуара к гаражу новый гость.

— Опусти ствол. шипит на ухо Томму не не-пойми-что, а Битис Каудалис, всё также держа клинок у горла парня.

— Сфено, скидай уже личину Томм как увидит твой истинный облик, так всякое желание стрелять в тебя пропадёт. находясь уже в ворот гаража, не просит, приказывает гость, с приходом которого незнакомец перестал быть незнакомцем и вновь стал Сфено, дочерью мадам Жоржет, одной из тех немногих, что отказался от жизни асиний в Асгарде.

После сказанного и увиденного у знающих людей, да и не-людей, сомнений в том, кем является гость, только что вошедший в гараж, не осталось бы, будь они, знающие, рядом.

Падемоний, Забытый, Последний Грех, Тёмный Повелитель, Богоубийца и многим иным прозвания, полученным гостем за три тысячи лет странствий по Миру, чуть больше полувека назад прибавились ещё несколько: Тёмный Пастырь и Водитель Заблудших.

Волей и мудрым словом Тринитаса обратился враг извечный всего светлого и праведного в проводника воли Его, ибо любимы Им и дети Его заблудшие, посему дарован тем детям Пастырь был, что водит людей дорогами тёмными.

— Дядь, а Старуха в курсе?

Старуха, она же Бабка, прозвище своё любила. Иначе как объяснить, что асинью, прекрасную жену самого Хрофта, уже много десятилетий если и видели, то только в образе старой девы?

А ещё Старуха любила наказывать непутёвых дурёх, мнивших о себе много. О чём тут говорить: она дочь свою валькирию Брунхильду усыпила да принялась подыскивать той мужа достойного.

Мнение валькирии при этом Бабку не волновало вообще, как, впрочем, и чьё-либо ещё.

— Ага, чтобы и мне от Фригг перепало за то, что я прозевал заговор? Мне Хеньи хватит, которая, слава её чутью, и раскусила этот ваш с Эйн идиотский план. отмахнулся от Сфено Падемоний.

На самом деле так называемый идиотский план был по меньшей мере неплох и по-своему даже оригинален, но признай Пандемоний подобное вслух, не добиться ему необходимого воспитательного эффекта от предстоящей выволочки для всех его участниц.

А выволочка была нужна они пока просто не могли осмыслить действия Тринитаса, поэтому могли наделать много глупостей, за которые потом, когда понимание это придёт, будет стыдно, но ничего уже будет не исправить, ведь прошлое остаётся прошлым.

Мнемос. 3088 год после Падения Небес.

Святой отец Офелос тяжело вздохнул дети, ну что с них взять?.. взрослые, порой, не всегда понимают Замысел Его, что ж говорить о детях

— Нет, Тёмный Пастырь не плохой.

— Но он уводит людей в Пустоту. настаивает на своём Ивар.

Парнишка ногой бы топнул для убедительности, но воспитание ему этого не позволяло, да и не удобно сидя ногой топать.

— А ещё его грехом зовут, последним. вступилась за друга Радмилка и тут же прикусила свой розовый язычок.

Про то, что Тёмный Пастырь ещё и каким-то грехом был, при чём не из первых, а последним, девочка услышала несколько дней назад, решив посмотреть, что такого интересного Петрусь с Маринкой на сеновале делает.

— Ох, плохо я вас учу плохо нет Греха больше в этом Мире, искупил смертью своей Сын и его, и грехи иные, подуманные иль погаданные, те что были, те что будут

— Но в Пустоту же

— В Пустоту. кивает святой отец. Но что делали ли бы мы с ними, с теми, кто отказался идти по дороге, указанной Им?

Молчит Ивар, поглядывает на Радмилку, выручай, мол, друг.

— Наказали? не ответила, спросила Радмилка.

— Ох, совсем плохо учу я вас пора, видно, от дел отходить это ж что, по-твоему, получается, что Он без помощи нашей уже наказать никого не может?

Молчат дети. Не знаю, что сказать.

Тяжело вздыхает святой отец. Он огорчён. Не тем, что дети не поняли слово Его, тем, что он, Офелос, не смог донести слово Его то до них.

Стар он стал, ум, и в пору молодости далёкий от совершенства, подводит всё чаще, а ересь былых лет ещё крепка, заслоняет от людей замысел Его.