— Всё, на сегодня закончили, иначе я сейчас просто сорвусь, и вам будет больно, а мне — потом стыдно...
— Да ладно тебе, Змей, что ты психуешь? — отвечает Али. — На вот, соку томатно7го попей ты его любишь, успокойся...
— Ты, наверное, всё уже выучил? Порадуй меня, Али, скажи, что у тебя текст готов к исполнению!
— Ну, не совсем, но уже почти...
— И где ты только эти песни нарыл? Ничего подобного раньше не слышал! Змей, колись давай — откуда дровишки? — слышится голос Алексея.
— Из экстранета, вестимо! Этим песням — по триста лет и более, так что на них и закон об авторском праве уже не распространяется. Если что, можем даже клип снять, если вдруг понравится кому.
— Тебе славы захотелось? — спрашивает Бина.
— Не-е. Ну мало ли что, я ведь даже не пою почти нигде, так что вся слава парням достанется.
— Игорь, а спой что-нибудь! — просит Азанти.
— Чего изволите, госпожа? — уже успокоился и шутит Игорь.
— Да всё равно — тебя послушать хочу.
— Ну, я даже не знаю... у меня пока плохо получается. Голос не сломался еще.
— Нормально у тебя получается! Давай, спой, Змей, душевное что-нибудь, — поддерживает Азат.
— Ну, э-э-э...
Слышны голоса всех детей, наперебой уговаривающих Игорька.
— Эй-эй, хватит! Спою, конечно! Дися, давай гитару.
— Что будешь петь? — спросил Али.
— Это романс времён страшной трагедии моего народа. Времён гражданской войны 20-го века, тогда русские раскололись на два лагеря — красных и белых, и пять лет безжалостно убивали друг друга в поисках правды. А в это время "добрые соседи" и "союзники", пользуясь безвластием, грабили мою страну и народ.
— Пой уже, историк! — просит Денис.
Зазвучала печальная мелодия в переборе струн и тихим мальчишеским голосом потекла песня:
Не надо грустить, господа офицеры,
Что мы потеряли — уже не вернуть...
Пусть нету отечества, нету уж веры,
И кровью отмечен нелёгкий наш путь.
Пусть нету отечества, нету уж веры,
И кровью отмечен нелёгкий наш путь.
Пусть мы неприятелем к Дону прижаты
За нами осталась полоска земли...
Пылают станицы, посёлки и хаты,
А что же ещё там поджечь не смогли?
Пылают станицы, посёлки и хаты,
А что же ещё там поджечь не смогли?
— Откуда он её знает? Никогда не слышал. Такая удивительная... — рядом сидит Аэгих и, подперев щёку рукой, печально смотрит в пространство. И я с удивлением понимаю, насколько созвучна эта песня трагедии его народа... А голос сына продолжает выводить под гитарный перебор:
По нашим следам смерть над степью несётся,
Спасибо, друзья, что я здесь не один.
Погибнуть и мне в этой схватке придётся
Ведь я тоже русский, и я — дворянин.
Погибнуть и мне в этой схватке придётся
Ведь я тоже русский, и я — дворянин.
Пусть нас обдувает степными ветрами,
Никто не узнает, где мы полегли.
А чтобы Россия всегда была с нами,
Возьмите по горсточке русской земли.
А чтобы Россия всегда была с нами,
Возьмите по горсточке русской земли.
Вижу задумчиво стоящую мать, сжимающую в руках рыхлитель — она просто стоит в палисаднике и слушает, глядя в небо. Жаль, отец улетел на Землю — он большой поклонник авторской песни, особенно старинных романсов. Хотя такого я у него не слышал. Замечаю, что, видимо машинально, включил запись на инструметроне. Отец приедет — дам ему послушать, как поёт его внук. Боюсь только, что старый адмирал станет первым большим поклонником его исполнения... Из гаража доносится:
Не надо грустить, господа офицеры,
Что мы потеряли — уже не вернуть...
Пусть нету отечества, нету уж веры,
И кровью отмечен нелёгкий наш путь...
Пусть нету отечества, нету уж веры,
И кровью отмечен нелёгкий наш путь...(2)
2. Романс Владимира Раменского, написан во второй половине ХХ века, как стилизация. Мне нравится в исполнении Жанны Бичевской: http://www.audiopoisk.com/track/janna-bi4evskaa/mp3/ne-nado-grustit-gospoda-oficeri/
Музыка стихла, и какое-то время в гараже стоит тишина.
— Да уж, душевнее некуда, — говорит Азат. — Прямо за душу берёт... откуда такая тоска, Игорь?
— Не знаю, Ази... предчувствия нехорошие какие-то, тревога на душе.
— А ведь и у меня что-то такое присутствует — будто мешает что-то, как камушек в сапоге, — говорит Али.
— Когда это ты её выучил играть и петь? — спрашивает Насар.
— Зимой ещё. Почему вам не спел, даже не знаю. Да и я предпочитаю играть на флейте.
— Какая грустная... неужели тогда было всё так плохо? Такие песни рождаются, только когда очень и очень тяжело, — проговорила Бина.
— Последствия этой трагедии, Бина, живы до сих пор. Весь двадцатый век для русских был очень тяжелым испытанием. Три тяжелейших войны, унёсшие около сорока миллионов жизней. Дважды половина моей страны лежала в руинах. И всё равно — мой народ поднялся из пепла, отстроил разрушенное, первым вышел в космос, стал одним из локомотивов нашей цивилизации и, в итоге, именно СССР стоял за созданием Альянса Систем.
— Слушайте, а может, вставим в программу этот романс? Пусть Игорь тоже споёт! А мы подыграем, как сможем, — спросил Алексей.
В гараже разгорелась жаркая дискуссия по этому поводу. В итоге Игорь поставил точку в обсуждении, сказав, что репетировать романс они будут только тогда, когда закончат с остальными песнями. И исполнять его он будет, только если зрители попросят спеть ещё что-то. Похоже, за этот короткий перерыв дети смогли восстановить силы и решили продолжить — из гаража снова зазвучала музыка.
— Миша, я нашёл, кажется, — говорит Аэгих. — Вот, смотри — в работе модуля стабилизации я нашёл сбой. Доставай, проверим тщательнее.
Вывинчиваю болты и снимаю модуль — контактная панель покрыта толстым слоем окислов.
— Отвал башки! Гидроизоляция рассохлась... как он вообще летать мог?! — задаю сам себе риторический вопрос. — И как теперь изолировать? Такую прокладку придется пару месяцев ждать! Игорь меня запилит...
— Ну, ты "инженер" — включай голову! — говорит Аэгих.
— Предлагаешь использовать герметик?
— Да ты гений, хоть и тормознутый слегка, пока не толкнёшь — не врубаешься. Хе-хе.
— Ну, у меня же нет такого богатого опыта в латании и ремонте разваливающейся от старости техники! Вообще не понимаю — как вы умудряетесь поддерживать свой флот в рабочем состоянии?
— Как у вас говорят, Мишаня, жить захочешь — еще не так раскорячишься! У нас просто выбора нет.
— Что слышно с флота?
— Конклав находится в состоянии, которое можно описать одним словом! Сказать, каким?
— Дай догадаюсь... они охуели, так?
— Ха-ха-ха-ха! Ну... примерно. Они оглушены новостями от нас. Все, кто сюда приехал, уже адаптировались и отписались на флот. Меня завалили письмами с просьбой походатайствовать перед корпорацией — уже около полутора миллионов заявок на поселение!
— А начальство что?!
— У-у-у! Там такая каша заварилась... но, думаю, тысяч сто принять согласятся. Ты же знаешь политику — поселенцы только под рабочие места. Под это дело даже новый комбинат хотят поставить, и, ты не поверишь — Белов сказал, что рассматривается вопрос о строительстве у нас верфи...
— Верфи! Верфь — это очень серьёзно... хотя с твоими соплеменниками это может стать сверхприбыльным делом! Ну и все остальные в накладе не останутся. Знаешь, дружище, а ведь на таких, как ты, мир и держится. Если бы не ты — твои кварианцы так и сидели бы на флоте, лелея мечту о возвращении на Раннох. Хотя я считаю, что вам с гетами помирится бы не помешало. Согласен?
— Я-то согласен, Мишка... но ты поди убеди в этом наших адмиралов, особенно таких "ястребов", как Раэль'Зора. Убедишь — может и помиримся. Хотя они с нами и не ссорились. Это мы сами отличились, как ни печально это сознавать...
Собираю обратно байк, Аэгих сидит в кресле и слушает музыку, доносящуюся из гаража. На губах его мечтательная улыбка — опять, наверное, о Хелен думает...
Игорь (конец июля 2366 год)
Пришло время улетать моим друзьям турианцам. Улетают на Палавен, в учебные полки. Азату остался последний год — и его ждёт служба. Как он сказал, в глубинной разведке, а где — то иерархам ведомо. Я с улыбкой напомнил ему старинную русскую пословицу про то, что наше дело воевать да помирать, а где — то ведомо царю. Где прикажут, там и будем. Азат посмеялся, обнял меня, я прижался к старому другу и с ужасной отчётливостью понял, что очень долго его не увижу... долго-долго!
— Ази, у меня такое чувство, что мы с тобой прощаемся очень надолго — может, и навсегда.
— Брось, Змей! На будущий год мне, перед отправкой в действующие части, положен трёхмесячный отпуск — и Азат мне пообещал, что проведет его здесь, с нами.
Подошла Басма, прижалась к Азату.
— Я тоже прилечу, Игорь, мы снова сыграем на конкурсе и таки возьмём главный приз, договорились?
— Договорились, — шепчу я в ответ.
Сильные руки обнимают меня за плечи. Правая вся покрыта сложной вязью татуировок — даже на щитках ороговевшей кожи предплечья всё в узорах. Низкий голос нашего лучшего солиста тихо спрашивает:
— Ты что, Змееныш? Как маленький прямо, весь испереживался!
— Не обращай внимания, Али. Просто настроение плохое, мысли в голову разные дурацкие лезут, а я их на вас вываливаю.
Друг разворачивает меня лицом к себе, и я смотрю прямо в его зелёные ехидные глаза. Он крепко обнимает меня. Перед глазами всё начинает плыть. Я просто не в состоянии справится с дурными предчувствиями... Перед глазами мелькают картины взрослого друга вместе с какой-то зеленоглазой девушкой турианкой. В эмоциях Али разгорается тревога. Глядя на меня, он ещё раз спрашивает:
— Всё нормально, Игорь? — я в ответ лишь мотаю головой.
— Нам пора, Али, — слышится от трапа голос Азата.
Друг уходит, но на нижней ступеньке трапа оглядывается, мы встречаемся глазами — и вся моя тревога, кажется, передаётся ему. Взгляд вспыхивает зелёным огнём, и он, повернувшись, скрывается на борту челнока.
Летим домой на нашем летуне. За управлением Денис, рядом с ним Лёшка, я с Насаром, Линой и девчонками, с Кассией на заднем сиденье. Тетя Касия обнимает меня и тихо спрашивает:
— В чём дело, Игорь? Ты в космопорте был сам не свой, что-то случилось?
— Тетя Касия, меня уже неделю мучают дурные предчувствия. И чем дальше, тем сильнее. Порой это просто невыносимо!
— А сны? Тебе что-то новое снилось?
— Нет. Только мой страшный сон, где я вас всех не могу найти — он снова снится мне почти каждую ночь, и я почти не сплю.
— Ты знаешь, у меня какое-то беспокойство уже давно — нас в учебном полку хорошо натаскали на использование интуиции. Нас девушек хоть и готовили больше как техников и инженеров с врачами, но основы выживания в нас вбивали крепко. И знаешь, интуиция просто кричит мне, что надвигается опасность!
— тетя Касия, что слышно от деда?
— Артур пишет, что поднял все свои контакты в разведке и контрразведке Альянса, подключил Стива. Но там что-то странное — такое ощущение, что на нас ополчились половина корпораций известного космоса. Даже саларианцы замешаны, не говоря про корпоратов-азари с Иллиума и батарианцев.
— А "Цербер" не всплыл?
— А как же без него! Ведь наше существование — прямой вызов их доктрине расового превосходства. "Экзо-Гени" замешана плотно, а они — отпрыск "Цербера". Кто-то нанял половину известных пиратских кланов Терминуса и куда-то увёл. А это — несколько тысяч отморозков.
— И что же делать?! Получается, что они уже готовят удар!
— Пусть приходят — у нас есть, чем их встретить, Игорек. Твой дед хорошо поработал с населением, даже для наёмников сегодняшняя милиция Мендуара — опасный противник, не говоря уж про пиратов, для этой братии мы можем стать смертельным сюрпризом. Заметь — приказом губернатора снят запрет на использование термоклипс в гражданском оружии, а если учесть, что большинство взрослого населения вооружено Богомолами Б, то по качеству ручного вооружения мы превосходим даже регулярную армию. Прибавь сюда предельную мотивацию — и ты получишь крайне опасного противника для любой сегодняшней армии Пространства Цитадели.
— То есть, мы отобьёмся?
— Должны.
— Должны?.. Это если ты готовишься к удару кулаком — а тебе прилетает бейсбольной битой... а то и кувалдой!
— У пиратов и корпораций нет кувалды, дочь... а вот бита может и найтись. И тогда — храните нас всех, Духи.
— Тетя Касия, а чем мы им всем помешали? Ведь в создании колонии участвовали все расы Пространства. Даже у ханаров — рыбные фермы на побережье океана. И удар по нам — это удар по всем расам одновременно. Плюс Мендуар в пространстве азари, а матриархи крайне болезненно относятся к атакам на их миры.
— Общество Республики расколото, и вообще, вся их цивилизация — в тупике. Мендуар — это попытка найти выход. Не только для азари — для всех остальных... и попытка удачная. Это очень многим в Республике (да и не только там) не нравится. Жаль, что Иерархия не может открыто вмешаться — наш успех многим открыл глаза на родине. Но отец связался с примархом Федорианом, и тот пообещал, что по первому сигналу несколько кораблей нашего Пятого флота придут на помощь колонии.
— Что?! Твой отец, вот так просто, связался с высшим руководителем Иерархии?
— Ну, не совсем просто... но да, они знакомы.
— твой отец знаком с примархом?!
— Игорек, ведь Федориан не всегда был примархом — он был когда-то Спектром Совета, тогда они с отцом и познакомились.
— Невероятно! Складывается ощущение, что в этой галактике все друг друга знают... ну или, по крайней мере, моих друзей.
Кассия с улыбкой смотрит на меня.
— А азари не возмутятся, тетя Касия?
— Пусть возмущаются. В этом случае Иерархия в своём праве, четвёртая часть населения колонии — турианцы. Наши просто ответят, что действуют согласно закону о защите соплеменников. Главное — продержаться несколько часов до их прихода.
— Будем надеяться, что держаться не придётся.
Тетя крепко прижимает меня к себе, в чувствах — тревога и страх.
— Будем надеяться, Игорек...
Земля, Сан-Франциско
Башня "Экзо-Тауэр", штаб квартира корпорации "Экзо-Гени", 220 этаж
Кабинет председателя совета директоров корпорации, Брэндона Чжоу
Полутёмный кабинет представлял собой удивительное смешение европейского, североамериканского и китайского стилей, однако, благодаря таланту дизайнера они, не конфликтовали, а дополняли и оттеняли друг друга. У огромного панорамного окна, выходящего на Тихий океан, стоял молодо выглядевший мужчина, одетый в дорогой двубортный костюм, и смотрел на огни моста "Золотые ворота". Слегка раскосые глаза выдавали его азиатские корни. Рядом, в висящем в воздухе инвалидном кресле, сидел старик. Старик имел ярко выраженную азиатскую внешность, на изборождённом глубокими морщинами лице яростным огнём горели карие глаза.
— Ты делаешь ошибку, Брэндон. Атака на Мендуар может обернуться катастрофой. Если русские узнают (а они, рано или поздно, узнают), они ни перед чем не остановятся для того, чтобы отомстить. А ты — последний из рода Чжоу. Семья столетиями шла к сегодняшнему могуществу, и одна ошибка может всё погубить!
