"Годы "Халкиона""

Она опустила руку и протянула ее Литцу. — Конечно. Я очень рада видеть два дружелюбных лица, даже если мы встречаемся впервые. Какие у вас отношения с мистером Гагариным, мистер Литц, если вы не возражаете против такого вопроса?

Литц взглянул на Юрия, как будто ему нужно было разрешение заговорить.

— Все в порядке, Лемми. Расскажите ей, кто вы такой.

— Я полицейский. Бывший полицейский, если нужно быть разборчивым. Надеюсь вернуться в полицию, и это дело мистера Гагарина — мой пропуск. — Литц понизил голос. — Я встречался с вашим мужем, миссис Эйполиси и очень сожалею о вашей потере.

В ее глазах появился лед.

— Когда вы познакомились с Ноа?

— Несколько недель назад, сразу после того неприятного случая с Джулианой. Меня послали уладить отношения между семьями, и я заглянул в Глейдвью.

— Надеюсь, визит прошел успешно.

— О, это было так. Я получил у Ноа все, что мне было нужно.

— И пока вы получали все, что вам было нужно... Возможно, мистер Гагарин упомянул о какой-то моей вещи. Интересно, видели ли вы ее тогда?

Кашлянув, Юрий вставил. — Он у меня, миссис Эйполиси. Спасибо Лемми.

Он похлопал себя по карману. — Может быть, вы хотели бы получить его сейчас или в более уединенный момент?

Она, казалось, растерялась. — Он у вас? Действительно у вас?

— Да. Поговорим об этом позже, — твердо сказал Юрий, потому что высокий пожилой мужчина жестом показал, что пора приступить к формальностям. Ведетт шепотом попрощалась и вернулась на возвышение к своему подключенному мужу.

— Дорогие друзья... большое вам спасибо за то, что пришли сегодня. Я знаю, что для Ноа было бы очень важно увидеть здесь так много вас. Некоторые из вас, конечно, знали Ноа лучше, чем другие. Я думаю, каждый из нас знал своего Ноа. Моим был мужчина, за которого я вышла замуж...

Служба оказалась такой, какой ее и ожидал увидеть Юрий: отчасти для того, чтобы обелить, отчасти для того, чтобы рассказать о жизни, отчасти для того, чтобы стимулировать продажи Глейдвью. В обзоре Ведетт было мало деталей и много обобщений и банальностей, не вызывающих возражений. Она много рассказывала о том, каким бурным был их ранний роман, и о том, какой свободой она пользовалась, не утруждая себя повседневными заботами по управлению клиникой.

После этого — Ведетт отступила с возвышения со слабым, но ощутимым чувством облегчения — настала очередь различных членов семьи, коллег и единомышленников Глейдвью произнести хвалебные речи в том же лестном и не вызывающем возражений ключе. Врачи и медсестры, администраторы, коллеги-ученые со всего "Халкиона", бывшие пациенты и семьи бывших пациентов — всем им было что сказать о дорогом покойном Ноа, и все они, не сговариваясь, пожелали ему всего наилучшего, когда он начал этот новый этап своей жизни в холодных подвалах Сонной лощины. Более того, многие из них высказали пожелание, чтобы прошло еще много лет, прежде чем, как они ожидали, Ведетт присоединится к нему в подземельях, и двое влюбленных воссоединятся в своем совместном путешествии в будущее.

Ведетт терпеливо выслушивала эти сентенции, хотя уголки ее губ слегка подрагивали, что-то выдавая.

Она знала, подумал Юрий.

Когда церемония закончилась, четверо крепких носильщиков подняли капсулу с возвышения. Они пронесли ее по короткой дорожке, ведущей с поляны, к задней части частной машины скорой помощи, такой же, как та, что приехала за Милвусом. Две очереди скорбящих выстроились, чтобы выразить свои соболезнования Ведетт. Другие присутствующие стали расходиться. Только Лавиния Урри и робот Монтегю старались не двигаться с места, Лавиния пристально смотрела в сторону Юрия. У робота, окрашенного в зеркальный цвет, не было ни лица, ни передней части, ни спины, но, несмотря на это, Юрий почувствовал какое-то глубокое покалывание, словно рентгеновский луч пронизывал его насквозь.

— Нам не нужно ждать, Лемми, — сказал Юрий своему спутнику.

Литц провел большим пальцем по нижней части своего прикуса. — Есть вероятность, что кто-то здесь точно знает, как и почему с Ноа произошел этот несчастный случай. — Он даже не пытался приглушить свой голос. — Как вы думаете, кто бы это мог быть? Я подозреваю Урри, но у Делроссо был более легкий доступ в клинику.

Юрий вздрогнул, когда в их сторону метнулись взгляды. — Пожалуйста, говорите потише. Мы пришли сюда, чтобы передать товар, а не создавать проблемы.

— Проблемы, мистер Гагарин? Конечно, нет.

Он резко обернулся на голос. К ним подошла одна из доброжелательниц — женщина в черном пальто, черной шляпе и черной вуали. Она слегка приподняла вуаль, и взгляд ее голубых глаз остановился на нем. При дневном свете они казались такими же дешевыми и безжизненными, как ювелирные украшения.

— Зачем вы здесь?

— Чтобы вразумить вас, если это возможно. Доброе утро, мистер Литц. Я так много о вас слышала.

— Надеюсь, только хорошее. Представь мне даму.

— Это моя клиентка, — ответил Юрий. — Руби Блю.

— Здравствуйте, мисс Блю. Приятно с вами познакомиться. — Он протянул руку, и Руби Блю ответила ему взаимностью. После того, как они обменялись рукопожатием, Литц убрал руку, энергично потирая пальцы. — У вас отличная хватка. Вы когда-нибудь думали о карьере борца на пальцах?

— Я думала, мистер Литц, — скромно ответила она, — но боюсь, что сломаю слишком много костей.

— Юрий сказал мне, что отстраняется от дела.

— Это его решение.

— Если хотите нанять меня вместо него, я открыт для предложений. — Он бросил на Юрия извиняющийся взгляд, который был почти искренним. — Извини, но это рынок продавца.

— Нет, Лемми, я искренне рад за вас. Кто-то еще может пострадать от семей. Я вернусь к тому, кем был раньше. Ничем. Никем.

— Вы никогда не были никем, мистер Гагарин, — сказала Руби Блю. — Никогда не думайте так о себе. Я всегда безоговорочно верила в вас.

Он собрался с духом. — Это правда или всего лишь версия правды? Раз уж мы здесь, ведем приятную беседу, возможно, вы сможете ответить на мой вопрос. Что на самом деле происходит в Центральном гибернакулуме? Когда я вышел из подземелий — пятнадцать лет назад или пять?

— На самом деле это не имеет значения.

— Если нет, тогда ответьте на этот вопрос: кем был Аристид Урбанек?

— Кто был кем? — спросил Литц.

Руби Блю взяла себя в руки. Она посмотрела на свои руки в перчатках, покорно и на удивление по-человечески вздохнула и снова подняла к нему лицо.

— Пожалуйста, простите меня за то, что я должна была сделать. Я отнеслась к этому совсем не легкомысленно и не хотела причинить вам боль.

— К чему?

— Мне нужен был надежный, независимый человек. Тот, кто мог бы свободно передвигаться по "Халкиону", но не быть его полноценной частью. Человек без сложных связей; человек, который никому и ничему не был обязан верностью, кроме собственного стремления к истине. Такого человека не существовало, поэтому я была вынуждена создать его для себя.

— Создать? — повторил Литц. — Что она курит? Ты настоящий Джек.

— Он не Джек, — печально сказала Руби Блю. — Он совсем другой. Что-то уникальное. Что-то жизненно важное и необходимое. Нужный человек в нужный момент.

— Я спрашиваю еще раз: кто такой Аристид Урбанек?

— Прошлой ночью что-то произошло, не так ли? Вы поступили неразумно. Не хотели бы вы поговорить об этом?

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Ваш робот является сервитором общего назначения. Как и все подобные устройства, он испускает локализующий импульс, позволяющий определить его местоположение внутри "Халкиона" в триангуляционном режиме. В последний раз, когда я зафиксировала надежный сигнал от сервитора, создалось впечатление, что вы находитесь за пределами корабля, удаляетесь от него. Конечно, это совершенно невозможно, учитывая строгие инструкции, которые я вам дала, не выходить наружу.

Юрий фыркнул и кивнул. — Да. Совершенно невозможно.

— Не хотите ли поговорить о том, что произошло?

Он задумался, взвешивая, стоит ли лгать или стоит ли беспокоиться о судьбе Спутника. — Каков сейчас статус сигнала?

— Отсутствует.

Он стиснул зубы. — Да, мы вышли наружу. Это был единственный способ продвинуть дело. А теперь расскажите мне об Аристиде Урбанеке.

— Я расскажу, как только вы...

Раздался отдаленный, но протяжный рев, который продолжался две или три секунды, как будто с самосвала сбрасывали груз. Юрий почувствовал, как до его ног донесся резкий грохот. Он потянулся, чтобы ухватиться за что-нибудь, ожидая услышать гроулер, но ухватиться было не за что.

Небо погасло.

Это произошло мгновенно и без предупреждения. По всей длине "Халкиона" небесная труба превратилась в черную полосу, лишенную света.

Окружающие деревья и здания мемориального сада растворились во тьме. К ним присоединились более отдаленные здания и террасы Праутауна. Воцарилась тишина, затем раздался хор криков и восклицаний. Кто-то чиркнул зажигалкой. Мгновение спустя кто-то достал изящный маленький фонарик-ручку. Колеблющийся свет осветил испуганные, встревоженные лица.

По всей длине "Халкиона" замелькали огни. Юрий различил очертания крупных поселений, неровности дорог, на которых машины включали фары. Светофоры, синие огни, лодки на Мидлейке, может быть, далекое красное пятно чего-то горящего. Крики продолжались, но теперь к ним примешивались более громкие голоса, призывающие к спокойствию.

Юрий чувствовал себя не очень спокойно. Сколько бы он ни прожил внутри Халкиона, будь то пять или пятнадцать лет, он никогда не сомневался в своей зависимости от неба.

— Руби, — спросил он темную фигуру, которая, как он предполагал, все еще находилась рядом с ним. — Что это?

— Происходит сбой, — бесстрастно ответила Руби. — Что-то нарушило работу центральных служб. Это... системное вмешательство.

— Незадолго до этого был какой-то звук, вибрация. Мне показалось, что мы наткнулись на гроулер.

— Гроулеры так себя не ведут, — сказал Литц. Он смотрел на Руби Блю с каким-то странным напряжением, как будто какая-то часть ее натуры наконец-то прорвалась к нему.

— Возможно, так оно и есть, когда мы находимся так близко к носу корабля.

— Это был не гроулер, Юрий.

— А что же?

— По-моему, это было больше похоже на взрыв. Взрывная волна. Что-то произошло внутри корабля, а не снаружи.

Небесная труба замерцала красным, вспыхивая и угасая по всей длине. Она снова стала красной, затем голубой, затем облачно-серой, затем черной без звезд. Половина ее была красной, остальная часть — синей. Затем она стала полностью синей, безоблачной и чрезмерно яркой. Зрители, теперь уже освещенные, подняли головы, чтобы полюбоваться этим любопытным и тревожным зрелищем.

Небесная труба оставалась яркой, постепенно возвращаясь к своему прежнему виду — матовому серо-голубому.

— Мне это не понравилось, — сказал Литц.

— Это никому не понравилось. Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное раньше?

— Насколько помню, нет, но я думаю, что запомнил бы.

Теперь у небесной трубы был изъян. Он был в той части, которая находилась прямо над ними, где небесная труба слегка сужалась, чтобы оставить место для такой же сужающейся торцевой крышки. Целый участок неправильной формы, площадью, возможно, в пару квадратных километров, превратился в черную кляксу.

— Руби, — настойчиво позвал Юрий. — У вас есть более четкое представление о том, что только что произошло? Думаю, что, возможно, произошел... взрыв внутри небесной трубы.

— Помогите мне, — сказала Руби Блю, ее голос был похож на машинное карканье.

Она судорожно вздрогнула, и все ее тело обмякло. Юрий подхватил ее, прежде чем она упала на землю. Он прижал это дрожащее тело к себе, пытаясь скрыть его странность.

Он прижал ее лицо к своей груди и похлопал по плечам, как будто успокаивал ее после пугающего затмения.

— Мы должны вернуть ее в машину, — прошипел он Литцу. — Никто не должен узнать, кто она такая.

— Ты имеешь в виду, кто она такая?

— Я имею в виду, что она из себя представляет. Потом объясню.

Литц вытаращил глаза. Он был на грани чего-то, но отступил от края.

— Ты можешь ее нести?

— Да, она не так уж много весит, особенно здесь, наверху.

— Отдай мне портсигар. Я передам его вдове. Ты имеешь дело с... с чем бы ты ни имел дело. Увидимся у машины через пару минут. Разворачивайся и готовься сматываться.

Все еще прижимая к себе Руби Блю, Юрий сунул свободную руку в карман пальто и достал портсигар. Он вложил его в пальцы Литца.

— Будь осторожен, Лемми.

Они расстались. Из-за того, что после сбоя в работе небесной трубы все еще царили смятение и тревога, состояние Руби Блю привлекло лишь несколько обеспокоенных взглядов. Юрий воспользовался мгновенным преимуществом. Он обхватил правой рукой ее левую руку, а другой обнял ее, как партнер в вальсе. Рука в перчатке казалась одеревеневшей, словно деревянная. Он шел, и ее каблуки слегка шаркали по земле, поскольку он нес на себе большую часть ее веса. Она превратилась в пустой манекен, бесчеловечную куклу, которая не выдержала бы и секунды пристального изучения. — Все в порядке, — сказал он вслух, чтобы никто не мог подслушать. — У вас просто небольшой обморок. Воздух здесь разрежен.

— Неисправность, — квакнула она, как лягушка. — Неисправность. Системные помехи. Див... див... див...

— Полегче, — сказал он, повышая голос, чтобы заглушить ее собственный.

Он рискнул оглянуться. Литц разговаривал с Ведетт. Раздались громкие голоса, перекрывавшие общий переполох. Литц протянул ей сверток. Ведетт обхватила его руками, и сверток исчез в кармане ее пальто.

Она бросила взгляд в сторону Юрия, в глазах ее читались благодарность и беспокойство.

Руби Блю повернула голову, совершая машинальные движения шеей. Ее рука дернулась, как гидравлический рычаг на заводе по розливу.

Наблюдавший за ними Литц понял, что надо делать. Он выкрикнул имя. — Привет, Нелсон Урри! Спорим, вы рады увидеть меня снова! Это я, Литц-говнюк! Наверняка вам нравится это имя, да! Спорим, вам оно показалось очень забавным!

— Мистер Литц, какое неожиданное удовольствие, — ответил Нелсон, его голос звучал громко, но без намека на страдание или потерю самообладания. — Хотя, возможно, это не совсем подходящее место для того, чтобы высказывать свои претензии, как вы думаете?

— Я выскажу их там, где захочу, вы, коварный...

— Нелсон, — сказала Лавиния, и ее старческий резкий голос прорезал шум, словно циркулярная пила. — Не поддавайся на провокацию. Монтегю, отведи меня обратно к машине.

Литц хорошо продумал, как отвлечь внимание — возможно, даже слишком хорошо. Его голос затих, заглушенный нарастающими криками и возражениями. Литц исчез за стеной возмущенных плакальщиц. Урри были лишь частью этого: Литц нажил врагов почти в каждом из присутствующих. Когда в поле зрения появилась припаркованная "дайнафлоу", Юрий услышал глухой звук, похожий на удар в живот, и стон кого-то, кто тяжело рухнул на землю.

— Никто не трогал машину, сэр, я убедился в этом! — Щербатый мальчик внезапно схватил свою метлу, держа ее обеими руками, как кавалерийскую пику.