От топота копыт (общий файл)

Я с восхищением посмотрела на Грая.

— Ну ты даешь! С такими-то талантами деньги выжуливать за просто так... Да по тебе какая-нибудь воровская шайка давно плачет!

— Почему сразу воровская? — спутник слегка надулся, но над идеей явно призадумался.

Отвечать я не стала, углядев наконец рисунок над входом в корчму. По сравнению со всеми встречавшимися мне по пути вывесками, эта отличалась спокойной простотой исполнения. Никаких животных, пьяных мужиков и кружек с пивом. На зеленом фоне оплетающая кувшин желтая лоза и надпись "У Ната". Не знаю, чем уж она мне так не понравилась, но где-то в глубине души шевельнулась тянущая тревога и, слегка толкнулось морочье.

— Странное какое-то имя. Как-то мне туда не очень хочется идти — я в нерешительности махнула хвостом.

Травник с удивлением на меня уставился.

— Ты чего? Имя как имя. Хозяин пильф, наверняка, из их языка имечко.

Я и сама понимала, что веду себя глупо. Не заходить в корчму только потому, что тебе чем-то не понравилось название, по меньшей мере, глупо. Тем более что вход удобно сделан, с расчетом на кентавров. Но морочье в груди стучалось все сильнее, и смутная тревога постепенно перерастала в легкую панику.

Грай покрутил пальцем у виска и решительно шагнул вперед.

— Ты как хочешь, а я загляну, заодно и про ночлег узнаю.

Травник потянул на себя резную дверь. Я замешкалась, дернулась вперед-назад и в отчаянии стиснув зубы, скакнула следом.

В зале царил полумрак и после солнечной улицы я в первое мгновение ослепла Через несколько секунд глаза привыкли настолько, чтобы рассмотреть спутника, бессильно обвисшего в руках высокого рыцаря. Дверь за спиной захлопнулась, как дверца мышеловки. От ближайшего стола шагнул мужчина в плаще клирика. Откинув капюшон, давний синеглазый знакомец довольно оскалился и поинтересовался:

— Ну что? Добегались?

Глава 23.

Насупившись, я молча разглядывала клирика. Вот как дорога-то повернула, тот самый ведь, синеглазый, который в Морочице встретился. Смотрит насмешливо, и взгляд этот противный, кошачий, сразу себя мышкой упитанной чувствовать начинаю. И какими ветрами, его сюда занесло? Не иначе как сам Свий дорожку показывал?

— Пойдешь сама, или поведем?

Я огляделась. Кроме того рыцаря, что держал Грая, еще десяток мужчин с оружием и фениксами на щитах, расположились по залу у окон и входа в кухню. Муха не пролетит. А уж кентавра тем белее не проскочит.

— Сама.

— Ну и молодец, — клирик откровенно развлекался — В молебню идем. Можешь ветрам заодно покланятся, попросить об избавлении, от доли своей тяжкой.

Пожав плечами, я развернулась в указанном направлении. Рядом сразу пристроилась пара сопровождающих. Предусмотрительно, вот только зазря. Бежать мне теперь некуда, вся жизнь только и держится, что на помощи граевой. Брошу его, умчусь в леса, и что? Домой нельзя, Зиновия искать, без травника, бессмысленно да и просто идти одной страшно. Что быстрее, в морока превращусь, или волчни похарчуются? Вот и остается до конца вместе быть.

— Тиш-ш-шь....

Горло перехватил спазм, в глазах защипало от едкой жалости к себе.

— Тиш-ш-ше... Спиш-ш-ш...

Морочье нахлынуло бурной волной, растворяя ощущения в красном тумане. Всепоглощающее отчаяние и бессильное равнодушие к дальнейшей судьбе, что моей, что травника, окутало серой пеленой, не оставляя сил сопротивляться. В страшных снах бывает так: убежать бы надо, а тело как чужое, не двигается и само в лапы к страху лезет. Как кукла заводная, одеревеневшими ногами передвигаешь.

Ловчий отряд со мной и клириком во главе по центральной улице двинулся. Жители словно исчезли все, избегая встречи с рыцарями, только шумели ветвями яблони, и гонял ветер пыль по опустевшей дороге. Какой-то дурной пес, забрехав, выскочил было из-за забора и тут же убрался, наткнувшись на тяжелый взгляд синих глаз. Я только сейчас вспомнила, что не узнала у травника, как селение-то называется. Увы, спрашивать уже было не у кого. Рыцари и орденский маг желания разговаривать не вызывали, а связанного бессознательного спутника как раз волокли следом, не поспрашаешь.

Местная молебня, судя по всему недавно строилась. На отшибе светлый домик беленый с узорчатым козырьком над входом. Дверь, как ни странно с землей вровень, крыша серая, черепичка к черепичке, комар носа не подточит. И стены внутри чистые. Еще не потемнели, не закоптились от жертвенников больших и малых. Нет в молебне и духа жженого тяжелого, от благовоний и трав ветрам угодных. Ветромол, худощавый подвижный мужчина с короткой черной бородкой, едва удостоил взглядом нашу компанию. Одной фразы брошенной клириком хватило, что бы местный служитель из молебни исчез. Отрезая путь к спасению, провернулся в замочной скважине массивный ключ.

Грая, придерживая за плечи, привели в чувство парой хлестких пощечин. Травник жмурясь осоловело затряс головой.

— Что Свий подери здесь...

Договорить ему не дали. От удара под дых парень согнулся, выпучив глаза и хватая ртом воздух.

— Очухался? Молодец! — клирик ударил еще раз, заставив Грая упасть на колени и судорожно закашляться. — Заставил ты нас за собой побегать и знатно заставил. Но, как видишь, всему приходит конец.

Я бесстрастно наблюдала за спутником. Даже осознание того, что меня ждет такая же незавидная участь, отклика в душе не вызвало.

— Тишшш... Спишшшь?

Широко зевнув, потянулась, неудачно переступила и охнула от пронзившей ногу боли. Клирик скривившись обернулся, и коротко рявкнул:

— Эту убрать пока, позже займусь.

Меня больно перехватили за запястье и оттянули в сторону жертвенного камня. Морочье стучалось в унисон с сердечным ритмом, заволакивая сознание красной пеленой.

Рыцари расступились, оставив в центре молебни лишь скрючившегося травника и синеглазого мага. Первый раз в жизни, я воочию узрела, как вершится угодное ветрам колдовство. Клирик застыл безмолвным изваянием, воздев руки и вперив взгляд в травника. Парень корчился с искаженным гримасами боли и ужаса лицом и шипел сквозь зубы проклятия.

Что-то вспыхнуло, я дернулась, выныривая с самой грани забытья, и вдруг увидела...

Пронизывая весь зал, струились, переплетались светящиеся, нити. От клирика тянулись солнечно желтые опутав травника пульсирующим коконом, словно паук добычу. Вокруг парня изредка вспыхивали тонкие красные, те самые, что я видела ночью на поляне. Сил у травника явно не хватало, и желтое свечение разрасталось, захватывая молебню. В воздухе ощутимо запахло грозой, по волосам и шкуре, потрескивая, защекотали мелкие искорки. Грай уже пронзительно кричал, не в силах сопротивляться. Одна из клириковских солнечных нитей как раз змеилась возле жертвенного камня, едва ли не задевая мой круп. Повинуясь какому-то странному порыву, я протянула руку и дернула желтую паутинку на себя. Нить на удивление легко поддалась, с тихом щелчком распавшись в моих пальцах.

Раздавшийся следом оглушительный грозовой раскат и яркая вспышка, заставили на несколько секунд выпасть из реальности. Когда зрение и слух вернулись, я застыла в изумлении, при виде открывшейся картины. В воздухе кружились, невесть откуда взявшиеся, клубы пыли, весь пол был усыпан огрызками бревен, жертвенный камень, треснув, развалился на две части, а в стене молебни зияла огромная, от кладки до крыши неровная дыра. Снаружи бушевала гроза и дождевые потоки, захлестывая в проем, смывали мне под копыта щепки и грязь. Клирик, изломанной куклой, валялся у разрушенной стены, капающие с уголка рта темные бусины крови, тут же расплывались лужах воды. Рыцарей размело по углам и в полутьме непогоды, плохо было видно кто, в каком здравии. Грай лежал придавленный обломком бревна. Я бросилась к спутнику, и приметившись откинула копытом деревяшку. Кое-как опустилась на колени и, постанывая от боли в ноге, поднялась уже с травником на руках. Щуплый и тощий как цыплок парень оказался на удивление тяжелым и неудобным.

Снаружи завывал ветер и тугими полотнами хлестал ледяной дождь. Застилая горизонт, насколько хватило взгляда, простиралась черная клубящаяся туча. Ее брюхо изредка подсвечивали всполохи молний и, словно прорвавшись, ветвисто били в испуганную землю. Я, накрепко перехватила травника, выбралась через пролом и, оскальзываясь копытами на мокрой земле, поспешила прочь из деревни, благо, что желающих остановить не нашлось.

Селяне и так-то носа со дворов не казали, а теперь и вовсе попрятались от бури по домам, покрепче заперев двери и приглядывая через щели в ставнях, не ударит ли, не ровен час, в сарай со скотиной или в дом соседа шальная молния. Даже дворовые псы не брехали, предпочитая в такую погоду поглубже забиться в сухую уютную будку.

У нас, увы, выбора не было. В том, что погоня лишь вопрос времени, я не сомневалась. Если в ловчем отряде все останутся живы и хотя бы относительно здоровы, то сами догонят, а если кого убила... Я запнулась, вспомнив бессознательного клирика. Постепенно возвращались ощущения и меня уже начало мелко потрясывать. А вдруг синеглазый и, правда, неживой уже? Запоздавший страх за и холодное липкое оцепенение нахлынули одновременно. В том, что разрушенная молебня моих рук дело, я даже не сомневалась. Все случилось после паутинки порванной, да и буря просто так, на пустом месте не заходит. Не иначе как...

Травник, дернувшись, чуть не соскользнул в грязь, я упустила мысль и, отбросив самобичевание, занялась спутником. Мы уже выбрались за околицу, и спасительная опушка леса виднелась едва ли в десятке шагов. Подхватив поудобнее, постанывающего Грая я нырнула под прикрытие ветвей. Суше, к сожалению, не стало. К дождевым потокам прибавились и осыпающиеся с ветвей ледяные крупные капли. Хорошо хоть, льющаяся с неба вода, привела парня в чувство. Увы, слабость не позволила ему идти самостоятельно, а я уже совсем выбилась из сил и тащить его дальше на руках точно не смогла бы. Совместными усилиями, пристроившись у ближайшего пня, травника с трудом удалось усадить верхом.

— Кфе, тьфе... — я кое-как развела руки спутника, судорожно сомкнувшиеся на моей шее, — за талию, держи! Задушишь!

Парень вроде понял. По крайней мере, руки убрал. Спотыкаясь, со стонами и проклятиями мы наконец-то двинулись вглубь леса. Увы, налегке. Оружие, пожитки, еда, припрятанная пара злотов, все осталось в безымянной деревне на поживу ловчему отряду. Только что, совсем уже измятая карта с самой вуколачьей деревни, лежала в кармане граевой рубахи. Судя по ней, направление мы не потеряли, и до Антары осталось едва ли полтора дневных перехода. Любопытство я, кстати, так и не удовлетворила. На карте, селение, из которого мы еле вырвались, было обозначено лишь крестом и парой нарисованных домишек.

К тому моменту, когда дождь закончился, солнце клонилось к закату а в лесу, из еды, наблюдались, разве что комары. Да еще неизвестно, что к ночи будет, а то выползут хищники из нор, как бы самим, чьим поздним ужином не оказаться. Помощь огневика нам сегодня наверняка не грозила. Парень окончательно так и не пришел в себя и, почти без сознания болтался на моей спине, лишь изредка постанывая, когда я спотыкалась на попадающихся кочках.

На дорогу мы вышли совершенно неожиданно. Только вот под копытами пружинила колючая иглица, и тут же в паре шагов стелется укатанный удобный тракт. Еще через час пути, спутник приободрился и даже попытался задавать какие-то вопросы. Тут пришла моя очередь молчать и постанывать, ибо силы были уже совсем на исходе. Появившийся из-за поворота постоялый двор был воспринят, не иначе, как подарок ветров, словно за мучения воздаденный. Близость жилья придала таких сил, что до высоченного массивного забора я добралась почти галопом.

Не знаю, на что мы понадеялись, грязные, ободранные, без денег и ценностей, которые можно на еду и ночлег поменять. Я, в диком виде, не хуже лесной разбойницы, травник чуть живой к ограде прислонился. Но теплилась в душе надежда, если не на ночлег, так хоть на еду какую-никакую...

Как и следовало ожидать, к Свию нас послали сразу же, едва в воротах приоткрылось маленькое окошечко. На этом разговор закончился, и тут же раздались шаркающие шаги в глубь двора. Не успокоившись, я развернулась и что есть силы, вдарила задними ногами по воротам. Люди они, в конце-концов, или звери! Хотя бы выслушать могут, прежде чем посылать!

За забором громко выругались и окошко распахнулось уже на всю. В проеме показалась перекошенная физиономия с черной окладистой бородой.

— А ну пошли отсюда, оборванцы, пока я стражу не кликнул!

Я даже слегка присела от зычного баса.

— Дак мы только...

— Знаю, знаю! Шляются тут всякие, только и смотрят чего бы стибрить! Князь на постое! А всякую шешеру вроде вас велено гнать в три шеи.

— Да хоть хлеба дайте, мы отработать сможем! Честно!

— Чего ты отрабатывать собралась, разбойница. Вас как послушать так все можете, хоть копать, хоть рубить, хоть за скотиной ходить. А на деле ворье ворьем!

-Угу, — окончательно разочаровавшись в успехе нашего попрошайничество, буркнула я — И копаем, и поем, играем, сказки сочиняем.

— Сказки? — Заметно приободрился мужик. — А вот сказки это да, надо! Не иначе ветра тебя, оборванка, в помощь прислали. Младшенькая-то княжна с утра в капризах. Нянька простыла, занемогла, как на зло, вот ребятенок и мается, скучает. Уже весь двор замучила. Успокоить сможешь, будет тебе заработок, хозяин в долгу не останется. Но если наврала, пеняй на себя!

Слова с делом у мужика не разошлись. Ворота тут же распахнулись, нас впустили во двор. Судя по одежде, привратник был не местным а из княжей свиты. Вряд ли, шитый золотой нитью, бархатный камзол можно было стоянием на воротах заработать. В секунду обыскав и сцапав за запястье бородатый поволок меня куда-то в глубь двора. К нам немедля присоединились пяток внушительных охранников в кожаных дублетах и с короткими мечами на перевязях.

Пытаясь остановиться я заскребла всеми четырьмя копытами и заполошно оглянулась на травника. Сказительство отродясь не было моей сильной чертой. Читать — да и с удовольствием, но при попытках рассказать что-то я начинала так путаться и запинаться, что лучше бы и не бралась. Парень моей паникой не проникся и лишь обреченно развел руками, мол: "А что я могу, сама напросилась".

На заднем дворе обосновалась настоящая ожившая сказка. Я замерла от восторга, увидев эту мечту любого ребенка. Приоткрытый сундук, доверху наполненный разномастными куклами, кованые сборные качельки с ярким покрывалом, куча деревянных расписных игрушек рассыпанных по земле. Посреди этого великолепия пышный, не иначе как с Кованского халифита, ковер, с грудой подушек и восседающая на них белокурая девчушка. Малышка увлеченно ревела и колотила о подушки уже растрепанную совсем рыжекосую куклу.

Мужик всплеснул руками и засюсюкал, с явно не свойственной ему нежностью:

— Матичка, ну не плачь, хорошая наша. Я тебе сказочницу смотри, какую привел!

Девчонка как-то особо яростно вхлипнула, подняла зареванное личико и, просияв, восторженно протянула: