Официальная критика внушала украинским художникам, что соцреализм требует живописи реалистичной и назидательной. Вслед за выдающимся немым фильмом «Земля» (1930) со сложной символикой и лирическими картинами природы Довженко создал свою первую звуковую ленту «Иван» (1932), где уже более прямолинейно изображалась индустриализация. В 1939 году, по совету Сталина, режиссер снял фильм «Щорс», который еще более приближался к стилистике соцреализма; фильм изображал героя гражданской войны в Украине[217]. Украинские авторы последовали примеру русских писателей, обратившихся к героическому прошлому своего народа. Так, драматург Александр Корнейчук написал пьесу «Богдан Хмельницкий» (1938), по которой в 1941 году режиссер Игорь Савченко снял популярный фильм.
Культура периода зрелого сталинизма была традиционной и консервативной, причем на первом плане всегда оказывались праздник и оптимизм. «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее», — заявил Сталин в 1935 году, и ему вторила вся советская культура. В том же году Постышев предложил вернуть запрещенную ранее традицию рождественской елки, что дало начало новому обычаю советской новогодней елки. Как и все советские граждане, украинцы радовались подвигам пилотов и исследователей Арктики, ходили на парады физкультурников и распевали песни из новых звуковых фильмов, например, из таких популярнейших мосфильмовских картин, как «Веселые ребята» (1934), «Цирк» (1936) и «Волга-Волга» (1938), которые в Украине, естественно, шли без субтитров или дубляжа. Русский музыкальный фильм, ставший символом сталинской массовой культуры, сочетал легкую комедию с идеологически выверенной моралью и не имел аналогов в украинском кинематографе. Сталинский режим все больше отождествлял себя с русским языком и русской традицией, а украинскую культуру стал отодвигать на задний план.
* * *
Советские газеты 30-х годов восхваляли индустриализацию, коллективизацию и борьбу с неграмотностью, благодаря которым Украина вышла из мрака отсталости и вступила в светлую эпоху социализма. В официальной пропаганде не было места темным сторонам сталинизма: неэффективной командной экономике, где преобладала тяжелая промышленность, уничтоженному сельскому хозяйству, которое должны были вытягивать на себе колхозники, а также политическому раболепию — следствию террора. Открыто говорить о голоде было невозможно. Превратив Украину в современное индустриальное общество, сталинская «революция сверху» уничтожила две социальные группы, традиционно служившие опорой национального движения, — крестьянство и интеллигенцию. По крестьянам ударили коллективизация и голод, среди интеллигенции было множество жертв репрессий. Другие проживавшие в Украине национальности также сильно пострадали. Курс Москвы на централизацию мало что оставил от экономического суверенитета республики, одновременно с этим на привилегированные позиции стала возвращаться русская культура. Советское государство более не придавало особого значения украинскому национальному строительству, а его политика напоминала имперское поглощение Украины.
Глава 7
Западная Украина: возникновение радикального национализма
Обложка украинского журнала «Глобус» (1929), аллегорически изображающая страдания украинского народа., разорванного между несколькими государствами
После окончания Первой мировой войны страны-победительницы провели в Париже ряд конференций, на которых была перекроена политическая карта Европы. Формально союзники исповедовали идею о праве наций на самоопределение, которую провозгласил президент США Вудро Вильсон, однако не все европейские народы получили собственное национальное государство. Когда Австро-Венгерская империя распалась, союзники разделили принадлежавшие ей украинские земли между двумя новыми государствами — Польшей и Чехословакией, и часть отдали Румынии. Кроме того, Польше и Румынии удалось получить ряд украинских территорий, ранее принадлежавших царской России, которая также прекратила свое существование. В результате западноукраинские земли — иными словами, населенные украинцами области, не вошедшие в состав Советского Союза[218] — в межвоенный период стали превосходить по территории прежние украинские владения Габсбургов. В начале 1930-х годов семь миллионов западных украинцев составляли одну из самых больших национальных групп в межвоенной Европе, не имевших своей государственности.
На Парижской мирной конференции были приняты соглашения, защищающие права национальных меньшинств. Новые государства обязались блюсти гражданское равноправие, способствовать развитию национальных языков и образования и даже предоставлять автономию крупным этническим группам, однако большинство этих обещаний выполнено не было. В частности, межвоенные Польша и Румыния, по выражению одного современного социолога, превратились в «национализирующие государства», которые открыто использовали мощь государственного аппарата для защиты привилегированного положения титульных наций, а также ассимиляции или маргинализации национальных меньшинств[219]. Однако такая политика давала обратный эффект. Она способствовала утверждению отдельной украинской национальной идентичности, а в тех районах, где национальное строительство в XIX веке шло особенно трудно и жители по-прежнему считали себя русинами или частью большой русской нации, наконец-то начала превалировать украинская самоидентификация. Язык политики все больше сводился к национальным формулам, и социализм начал терять почву в Западной Украине. Неудовлетворенное население отказывалось от умеренных принципов гражданского национализма в пользу радикальных националистических идей. К концу 1930-х годов большую часть политически активной молодежи Западной Украины охватило подпольное националистическое движение, которое не чуждалось террористических методов. Однако своей главной цели — краха репрессивного польского государства — оно так и не достигло. Это случилось только с началом Второй мировой войны в 1939 году. В любом случае судьба Западной Украины не зависела от внутренних процессов — ее вновь определяли геополитические планы великих держав.
Украинцы в Польше
В состав восстановленного польского государства вошли два региона с преобладающим украинским населением: Восточная Галиция и Западная Волынь. Несмотря на то, что еще с лета 1919 года Польша контролировала всю Галицию, решение о статусе провинции победившие державы откладывали вплоть до лета 1923 года, пока наконец не отдали ее Польше. Этот жест вызвал волну возмущения среди украинского большинства Восточной Галиции, возлагавшего огромные надежды на союзников; свой протест против установления польской власти украинцы выразили бойкотированием выборов 1922 года. У галицийских украинцев было сильно развито национальное самосознание — они тяжело переживали поражение Западно-Украинской Народной Республики и отказывались считать себя польскими гражданами. Центром национальной жизни были Грекокатолическая церковь и многочисленные украинские общественные организации, противостоявшие полякам. В отличие от Галиции, Западная Волынь, отошедшая к полякам после польско-советской войны 1920 года, представляла собой слаборазвитый аграрный регион с православным большинством. Малограмотные волынские крестьяне, которых почти не затронула националистическая пропаганда, имели слабое представление о своей национальной идентичности. Как показал один современный польский историк, во время переписи 1931 года около 700 000 волынян не могли определиться с родным языком и в графе «национальность» указывали просто «местные»[220].
Если в советской Украине проводились ускоренная индустриализация и урбанизация, то украинские земли в Польше традиционно оставались аграрным захолустьем. Нефтяная промышленность Галиции пришла в упадок — это произошло в результате истощения месторождений, нехватки капиталовложений и высокой себестоимости добычи. Немногочисленный украинский рабочий класс в Галиции и на Волыни был занят в основном на лесозаготовках и в пищевой промышленности. Во время Великой депрессии ситуация осложнилась. Падение цен на сельскохозяйственную продукцию, а также отсутствие промышленности, которая могла бы обеспечить работой крестьян и таким образом смягчить перенаселение в селах, привели к тому, что единственным способом кардинально улучшить свою жизнь крестьяне считали эмиграцию. Однако в период между двумя войнами Соединенные Штаты и Канада ограничили приток иммигрантов из Восточной и Южной Европы, а также из Азии. Тем не менее около 150 000 западных украинцев смогли в эти годы эмигрировать — главным образом в Аргентину, Францию и Канаду. Все остальные пытались прокормиться с крохотных наделов земли.
Более половины галицийских крестьян владели участками, не превышающими двух гектаров или пяти акров земли. Аграрная реформа продвигалась медленно, а когда польское правительство наконец приступило к разделу крупных поместий, большую часть земель на украинских территориях отдавали полякам[221]. Потребность украинских крестьян в земле оставалась неудовлетворенной, в 1930-х годах националисты стали использовать это недовольство для укрепления собственных позиций. Главной опорой националистов были крестьяне, поскольку большинство городского населения составляли поляки и евреи, при этом около 90 % украинского населения Восточной Галиции и Западной Волыни проживало в селах.
Экономических успехов в регионе удалось добиться лишь украинскому кооперативному движению, которое зародилось в конце XIX века, быстро развивалось и составило конкуренцию польским государственным органам и коммерческим предприятиям. К концу 1930-х годов в Восточной Галиции насчитывалось около 4000 украинских кооперативов, в которых состояло более 700 000 человек[222]. Наиболее влиятельным из них был «Маслосоюз», благодаря которому 200 000 хозяйств получили возможность сбывать свою продукцию в Польше и за рубежом. Крупные кооперативные организации обеспечивали стабильность цен, а также способствовали получению крестьянами сельскохозяйственного образования. Кроме того, они поддерживали украинскую культурную жизнь и предоставляли национальной интеллигенции рабочие места в делопроизводстве или администрации.
Украинцы не только находились в неблагоприятных экономических условиях, но и подвергались дискриминации со стороны польского государства. В соответствии с пожеланиями союзников, польская конституция 1921 года гарантировала права меньшинств, однако на практике эти требования почти не выполнялись. Правительство ликвидировало бывшую коронную землю Галиция как административную единицу и разделило ее восточную часть на три небольших воеводства так, чтобы ни в одном из них украинский электорат не составлял подавляющего большинства. Чтобы подчеркнуть, что Восточная Галиция представляет собой часть польской территории, Варшава начала называть этот регион Восточной Малопольшей.
Карта 2. Украинские земли в межвоенной Европе
За этим последовало наступление на украинские культурные институты. Польская администрация закрыла две трети читален «Просвиты» и прекратила деятельность украинских отделений Львовского университета. Власти не выполнили своего обещания по созданию отдельного украинского университета и при этом осложнили поступление украинцев в существующие высшие учебные заведения. В 1921 году украинцы создали нелегальный Украинский подпольный университет, который просуществовал почти четыре года и дал образование примерно 1500 студентам. В 1924 году употребление украинского языка было запрещено в государственных учреждениях, а старая австрийская система украинского начального образования уступила место двуязычной школе, в которой доминировал польский язык.
Осенью 1930 года дискриминация украинцев в Польше достигла своей высшей точки. Крестьяне, под влиянием националистической агитации, стали нападать на польские поместья, после чего в регион вошли польские войска — они закрывали украинские культурные организации, проводили жестокие рейды против всего населения и арестовывали тысячи людей. Подавив крестьянские волнения, власти предали суду 909 украинских активистов, в том числе пять депутатов Сейма. Так называемая «пацификация» 1930 года, т. е. усмирение населения Галиции и Волыни, еще больше отдалила украинцев от польского государства, а также вызвала бурные протесты в мире против того, как Варшава обращается со своими национальными меньшинствами.
Несмотря на то, что местные руководители старались действовать в соответствии с ассимиляционными замыслами польской элиты, новейшие исследования показали, что в конце 1920-х годов Польша не имела последовательной национальной политики. В начале 1930-х годов при польском Совете Министров был создан особый Национальный комитет, разработавший рекомендации по «государственной ассимиляции национальных меньшинств», через несколько лет в дополнение к ним была принята официальная программа «укрепления польско-сти» на восточных окраинах. Однако все эти проекты так и не получили систематического воплощения в жизнь, и польская национальная политика продолжала носить случайный характер[223]. С самого начала польские власти для обозначения украинцев осознанно использовали их устаревшее самоназвание — русины. В 1930-х годах правительство пошло еще дальше: стало оказывать поддержку этнографическим подгруппам украинцев (бойкам, лемкам и гуцулам), считавшим себя отдельными национальностями. Чтобы еще больше ослабить национальное единство украинцев, польское правительство помогало оставшимся активистам русофильского движения. И все же попытки разжечь «племенную» вражду среди украинцев не были приоритетом польского правительства, свою главную задачу оно видело в изоляции Западной Волыни от националистической заразы из соседней Галиции.
52. Волынский воевода Генрик Юзевский
На Волыни польские власти пытались найти компромисс с украинским населением. Волынский воевода в 1928—1938 годах Генрик Юзевский шел на уступки украинским политикам и одновременно следил за тем, чтобы украинские крестьяне на Волыни получили выгоду от раздела крупных поместий. Однако результаты его политики оказались перечеркнуты мерами центрального правительства, в частности полонизацией начального образования, запретом украинских кооперативов на Волыни и особенно преследованием Православной церкви[224].
В то время как конкордат между Польшей и Ватиканом защищал права Греко-католической церкви, православные украинские приходы всецело зависели от воли польской администрации. Поначалу правительство терпимо относилось к Православной церкви на Волыни, поскольку опасалось усиления греко-католиков, которых оно отождествляло с украинским национализмом. Однако в 1930-х годах, когда галицийское политическое влияние на Волыни стало очевидным, официальная политика изменилась: если ранее власти лишь принуждали к ведению церковных служб на польском языке, то теперь они перешли к открытой конфискации церковной собственности. В результате так называемой «виндикации» (т. е. «возвращения») сотни церквей, перешедших в Российской империи из грекокатолического обряда в русское православие, теперь попали в лоно польской Римско-католической церкви. Множество храмов просто разрушили.
