Населенные пункты, жалуемые выезжей татарской знати
Список городов и дворцовых волостей, жалуемых выезжей татарской элите, достаточно обширен615[149]. Пожалование городов в военное, финансовое и административное управление[150], позже трансформировавшееся в пожалование доходами с городов[151], было наиболее престижной формой содержания Чингисидов и представителей бекских (княжеских) родов позднезолотоордынского общества, выезжавших в Московское государство. Но ее получали далеко не все или же не сразу618.
При этом для различных периодов взаимоотношений Москвы и позднезолотоордынских государств список этих городов и их политический статус (уровень престижности в Степи) был различным. Я буду говорить только о тех городах, которые постоянно фигурируют в дипломатической переписке между московскими и татарскими правителями, то есть тех городах, которые имели вес в самой Степи. Города, жаловавшиеся только крещеным представителям татарской знати, в список не вошли по причине выбывания их владельцев из рядов собственно татарской элиты[152] — крещеные представители знати полностью теряли права на какой-либо престол в мире Степи и в целом переставали представлять его.
Для периода 1430-х гг. — 1512 г., «эпохи Касимовского ханства», которую можно разбить на два более мелких временных отрезка (с 1430-х гг. по конец 1470-х гг. — реликтовый период отношений с «остатками» Орды; с 1480-х гг. по 1512 г.[153] — период трансформации прежней практики «сюзерен (Орда) — вассал (Москва)» в псевдоравноправные, «братские» отношения), список городов, на мой взгляд, выглядел так:
1430-е — 1470-е гг. — Касимов (Городец Мещерский), Звенигород, Новгород-на-Оке;
с 1480-х гг. по 1512 г. — Касимов (Городец Мещерский), Кашира, Звенигород, Юрьев-Польский, Серпухов, Сурожик, «Андреев Городок Каменный», Хотунь.
Для периода «юртов» (1512 г. — 1560-е гг.) города можно ранжировать следующим образом: Касимов (Городец Мещерский), Кашира, Юрьев-Польский, Звенигород, Сурожик, Серпухов.
Для постордынского этапа (1567 г. — приблизительно до конца 1590-х гг.) список радикально сокращается ввиду постепенного «сворачивания» практики пожалования городов татарам в управление и сведения ее к практике пожалования только доходами с городов (финансовое управление): Касимов, Романов, Руза; фактически же на этом этапе московско-позднезолотоордынских отношений ни один из указанных городов уже не обладал политическим престижем ни в Степи, ни в самом Московском государстве; практика испомещения татарской элиты превратилась в фикцию, что подтверждает приглашение крымских султанов, которых под любыми предлогами старательно избегали в Московии после 1512 г., в Касимов и даже в Астрахань, бывшую еще совсем недавно столицей полноценного позднезолотоордынского юрта. Учитывая специфический характер Астрахани в этом списке621, считаю, что ее присутствие в «политическом торге» между Крымом и Москвой, как, впрочем, и присутствие Касимова, говорит нам только о том, что на данном этапе отношений между Москвой и Степью уже никакие города не были престижны и политически востребованы; эта практика превратилась в бутафорию.
Касимов[154]
Я, как, впрочем, и другие исследователи623, рассматриваю Касимов как некий «полигон», на котором Москвой апробировались формы содержания татарской элиты. Полагаю, другие татарские владения Московии были «отпрысками» Касимовского ханства. Возможно, именно из-за «занятости» касимовского трона других Джучидов испомещали в иных московских городах. Аналогом же всех юртов выступало именно Касимовское ханство. Тем более что это единственный город, в котором почти постоянное присутствие татарских ханов и султанов продолжалось более двухсот лет. Вероятно, взаимоотношения проживавших там Чингисидов с московскими великими князьями основывались не на жалованных, а на договорных (шертных) грамотах624.
Ниже я сделаю несколько замечаний по поводу Касимова, которые не нашли отражения в моей первой монографии625.
Мещера отличалась значительной этнической и политической неоднородностью состава её населения и знати. Она обладала особым статусом в составе Московского княжества626. Первоначально здесь проживали финно-угорские племена. Возможно, одно из них и дало свое имя рассматриваемой территории — Мещера. Славянская колонизация края началась, по-видимому, не ранее Х-ХІ вв.627 В городе проживало и славянское население. С султанами прибыл достаточно крупный военный отряд, который логично именовать «двором». На его содержание требовались значительные средства. При этом во владение выезжим в Московию Джучидам и Мангытам давались не только города, но города «с волостьми». Это означало, что Джучид принимался со всем своим двором, а волость предназначалась именно для кормления этого двора.
Как показывают источники, употребление термина «Мещера» меняется в зависимости от продвижения границ Московского великого княжества на восток на протяжении ХІѴ-ХѴІ вв.628 Историческая область Мещеры (Мещерский уезд) в границах XѴI в. включала в себя территории, часть из которых в ордынские времена входила в состав русских княжеств (западная часть Мещеры), другая часть — это бывшие территории самой Золотой Орды вместе с населявшим их татарским и мордовским населением (восточная часть Мещеры)629.
Интересно, что восточная окраина будущего Московского государства в духовной грамоте 1401 г. серпуховского и воровского князя Владимира Андреевича представляется в виде двух компонент: «Мещеры с волостми, и что к ней потягло» и «места Татарския и Мордовския»630. Эта формула фактически не изменилась и через сто лет: к началу XѴI в. в духовной грамоте великого князя Ивана III (1504 г.) указаны: «Мещера с волостьми, и з селы, и со всем, что к ней потягло, и с Кошковым» и окончательно вошедшие в состав Московского государства мордовские земли — это «князи мордовские все, и з своими отчинами»631.
Картина этнополитического устройства Мещеры значительно усложнилась фактором пожалования в середине XѴ в. «Мещерского городка» царевичу Касиму.
По всей видимости, историю Касимовского ханства, или Мещерского юрта (1445—1552 гг.; период после завоевания Казани и до середины XѴII в.632 я не могу рассматривать как историю ханства; это скорее история своеобразной «этнической» провинции Московского государства, но никак не субъекта внешнеполитической сцены), можно хронологически разделить на три основных этапа, на протяжении которых политический статус данной территории и, как следствие, система управления ею (и система взаимодействия татарской и московской администрации соответственно) менялись.
Первый период (1445—1486 гг., т. е. время правления потомков Улуг-Мухаммеда бин Ичкеле-Хасана633[155]) можно обозначить как «древнейший», или «реликтовый» (в смысле близости дискурсу «классических» ордынско-московских отношений периода 1237—1350-х гг.). На данном этапе сохранялась как формальная, так в значительной мере и фактическая зависимость московских правителей от глав государств-наследников Золотой Орды, и это сильно влияло на ситуацию в Касимове. Полагаю, что общие вопросы военного, финансового и административного управления всей территорией и населением (включая и православное) Касимовского ханства634, т. е. не только территорией непосредственно Касимова, но и городами, «тянувшими» к Касимову и управлявшимися вассальными касимовскому владельцу татарскими князьями, решались татарской элитой во главе с касимовским правителем. Московская администрация на территории Мещерского юрта имелась, но она выполняла всего лишь роль посредника и непосредственного исполнителя указаний татарской знати. Документальных подтверждений данной гипотезы на текущий момент нет635[156], однако общая логика исторического развития Мещеры и отношений Орды и Москвы привели автора к этим предположениям.
Второй период — время правления крымской династии (1486—1512 гг.). Суть ситуации, по всей видимости, оставалась прежней, но изменения в статусе правителя все же произошли. Новый касимовский правитель, бывший крымский хан Нур-Даулет бин Хаджи-Гирей, хотя и был до этого ханом независимого позднезолотоордынского юрта — Крыма, все же был поставлен на это место Москвой. Возможно, это повлекло и какие-то изменения в статусе данной территории и в ее административном управлении; проследить их не представляется возможным.
Третий период, начавшийся с уходом крымских правителей из Касимова (1512 г.) и наиболее отчетливо проявившийся с 1530-х гг.636 (1512—1552 гг.), характеризуется постепенным усилением элементов «параллельной» (подчиняющейся Москве) администрации. На этом этапе, скорее всего, не ранее 1530-х гг., ханство действительно постепенно превращается в «эфемерное образование, параллельное общегосударственному административно-территориальному делению»637. Неспроста дипломатические документы именно вплоть до 1530-х гг. настойчиво избегают терминов «служить» и «служба», характеризуя отношения между Джучидами-эмигрантами и московскими великими князьями. После же указанной даты такая терминология начинает внедряться в посольские книги.
Об именовании касимовского правителя могу добавить следующее. Не исключено, что сами татары — жители Касимовского ханства, тем более его знать, называли касимовского правителя не «султан», а «хан». Возможно, это было связано с тем, что при образовании ханства в 1445 г. Улуг-Мухаммед воспринимал данную отторгаемую (в мыслях хана) от Москвы территорию, которая, как известно, частично еще до 1445 г. этнически и в какой-то мере политически была татарской638, как автономный удел, еще один осколок Орды на ее периферии, аналогичный Казани и также подвластный ему (хану). Москва же (и, соответственно, московские источники) старательно именовала касимовского правителя «султаном», так как даже «виртуально» не могла позволить присутствие на своей территории правителя, статус которого был выше статуса великого князя639[157].
Выводы А. В. Белякова относительно Касимова, изложенные в его книге, как он сам правомерно замечает, «полностью соответствуют реалиям XѴII в.»640. Но их вряд ли можно «экстраполировать и на значительно более ранний период». Реалии XѴII в., касающиеся московско-ордынских[158] отношений (а история «татарских» городов Московского государства — это составная часть этих отношений), никоим образом не соответствуют реалиям XѴI в. и полностью входят в диссонанс с реалиями XѴ в. Но их с определенными оговорками и ограничениями «можно… перенести на иные города», жаловавшиеся выезжей татарской знати.
Кашира
По завещаниям московских удельных князей Кашира всегда передавалась по наследству старшему сыну. На протяжении ХѴ-ХѴІ вв. город неоднократно жаловался Чингисидам. В 1479 г. здесь поместили десятилетнего казанского царевича Мухаммед-Эмина бин Ибрагима. Он рассматривался как основной претендент на казанский престол и находился здесь до провозглашения новым казанским ханом в первой половине 1485 г.642.
До пожалования касимовским ханом в городе сидел бывший крымский хан Нур-Даулет бин Хаджи-Гирей (между 1484—1486 гг.)643; он владел им как «довеском» к касимовскому пожалованию вплоть до конца 1490 г.
В мае 1497 г. Иван III передал хану Мухаммед-Амину бин Ибрагиму, вынужденному в очередной раз покинуть Казань, в управление города Серпухов, Хотунь и Каширу644[159] «со всеми пошлинами»645[160]. С 1497 по зиму 1502 гг. эти три города находились в руках Мухаммед-Амина646. До нас дошли летописные известия о злоупотреблениях Чингисида в Кашире по отношению к переданному населению:
Он же и тамо своего нрава не премени, но с насильством живяше и халчно ко многим647[161].
Во второй половине 1511 г. (между июлем и началом декабря) город пожаловали бывшему казанскому хану Абд ал-Латифу бин Ибрагиму648. Но уже в мае 1512 г. за предполагаемое содействие в нападении его сводных братьев, крымских царевичей Ахмеда и Бурнаша, на Белев, Одоев, Воротынск и Алексин Чингисид попал в очередную опалу. Кашира была у него отнята649.
После смерти крымского хана Менгли-Гирея в 1515 г. Абд ал-Латиф снова получил в управление города, причем не два и не один, как прежде, а три — Звенигород, Юрьев и Каширу650[162] «со всеми волостьми и с селы и со всеми пошлинами» (очень вероятно, что они вверялись Джучиду не одновременно). Абд ал-Латиф находился в Кашире до своей смерти (19.11.1517 г.)651.
Позднее Каширу предлагали крымским султанам — Ахмеду бин Менгли-Гирею и его сыновьям652.
Непродолжительное время, с сентября 1532 г. по январь 1533 г., город принадлежал казанскому хану Шах-Али бин Шейх-Аулияру. Быть может, он же получал доходы с города и в 1543 г.653 Возможно, Кашира была возращена царю еще в 1536 г.654.
Кашира, как и другие московские города, даваемые в управление татарам, не являлась постоянным владением татарских династов655[163]. Кашира попеременно принадлежала то русским владельцам, то Чингисидам. К примеру, в июле 1526 г. Кашира давалась в кормление также одному из виднейших магнатов Великого княжества Литовского — князю Ф. М. Мстиславскому, перешедшему в июле 1526 г. на сторону Василия III656. Князь Федор находился там по крайней мере до весны 1529 г.657 Во время опалы 1530—1531 гг. Мстиславский Каширу потерял, и она снова «с пошлинами» перешла к бывшему казанскому хану Шах-Али658.
Кашира выдавалась татарам всегда «с волостьми»659.
Звенигород
Звенигород практически постоянно являлся уделом боковых княжеских ветвей Калитичей660. Так, в конце XѴ в. это был удел Андрея Большого Васильевича661.
Во второй четверти XѴ в., во время гражданской войны в Московском Великом княжестве, Звенигород принадлежал князю Юрию Дмитриевичу, дяде и противнику великого князя Василия II. Приобретя его в результате военной победы над своим дядей и кузенами, Василий II оставил его в 1462 г. своему третьему сыну, Андрею Угличскому. После смерти Андрея в 1493 г. удел был возвращен великому князю Ивану III, который начал предоставлять Звенигород, до этого всегда бывший в подчинении членов великокняжеской семьи, татарским выезжим династам.
В 1449 г. летописи отмечают, что против татар Сеид-Ахмеда, совершивших набег на московские земли, в поход из Звенигорода послали царевича Касима бин Улуг-Мухаммеда662. Однако данное упоминание не позволяет нам однозначно утверждать, что уже в это время город «жаловался» Чингисидам663. Любопытно, что, согласно документам начала XѴI в.664, в звенигородских пределах находились большие массивы земель «численных людей», сельского населения, в ХІѴ-ХѴ вв. обязанного данью и службой в пользу Орды (как и в другом городе, дававшемся татарам в управление, — Рузе)665.
