— Да потому что вот она, мечта! Мы люди, Морис. Вот сейчас — мы люди. Мы ничего не можем. Мы висим мертвым грузом на Ри и на Ите, и единственное, что в наших силах — это давать им подсказки, которые еще и срабатывают не всегда так, как нужно.

— Про мертвый груз — это ты точно сказал, — засмеялся Сэфес. Однако веселья в его смехе было мало. — Да, в этом ты прав, Таенн. Я тоже про это думал. Ведь я... — он замялся. — Я был влюблен в свою Встречающую. У нас очень смешно получилось — обе Встречающие старше нас лет на двести. Когда формировался наш экипаж, с нами, как положено, пришла пара Встречающих. А потом, через три рейса, мы познакомились на отдыхе с другим экипажем, из соседней связки, и их Встречающими... в общем, кончилось все тем, что наши бывшие Встречающие ушли к тому экипажу, а Влада и Соня стали работать с нами.

— Ничего себе! — с удивлением сказал Таенн. — Ну, вы даете.

— Бард, она для меня была — все вместе. И любимая, и мама, и сестра. Когда они появились, мы из рейсов стали выходить... как домой бежали, ни одного сбоя. Очень редко у кого бывает, когда Встречающий целиком и полностью способен заменить Сеть — любовью. Очень редко. А у нас это было.

— Почему ты говоришь — было?

— Бард, ты забыл, что мы трупы? — бесстрастно сказал Морис. — Я говорю "было", потому что я Владу больше не увижу. И мой второй не увидит Соню. И никогда больше в своей жизни, которая уже кончилась, меня никто не погладит по голове утром и не спросит, как я спал. Потому, что это для всех мы — Сэфес, а для них...

— Морис, а какой расы ваши Встречающие?

— А, дошло, наконец. По именам угадал? Имена искажены, разумеется. Они — Нэгаши.

Таенн потрясенно молчал, уставившись на Сэфес во все глаза. Тот ответил безразличным и нарочито спокойным взглядом.

— Так что давай не будем про мечты, — после минутного молчания заключил Морис. — Теперь ты можешь догадаться, кем я на самом деле хотел быть.

Таенн покачал головой.

— Мог бы и раньше рассказать... Эх, вы, образцово-показательный молодой экипаж Сэфес, — проворчал он. — Хотя, конечно... да. О таком рассказывать... лучше уж вообще молчать.

— Я не знаю, почему я рассказал тебе об этом сейчас, — добавил Морис. — Слушай, пойдем в город на разведку, а затем найдем наших. У меня странное ощущение, я бы хотел поговорить хотя бы с Итом.

— Ты еще скажи — со Скрипачом.

— А на Скрипача я бы хотел посмотреть.

* * *

Скрипач танцевал на маленькой рыночной площади, которую сейчас вместо торговли приспособили под танцы, просто растащив в сторону торговые лотки. Дурно и бедно одетые люди, разбившись на пары, шаркали ногами в пыли под медленную музыку, доносившеюся из открытого окна дома, стоящего в узком конце площади. Томная, вычурная мелодия снова показалась Барду слишком уж примитивной и скучной, но людям она явно нравилась — женщины смотрели на мужчин лукаво, мужчины вели партнерш по танцу бережно и достойно, что плохо вязалось с их нищенским видом.

Скрипач, разумеется, танцевал один. Он кружился под музыку в самом центре площади, а вокруг него двигались пары. Он заметил подошедших Мориса и Таенна только тогда, когда музыка, наконец, стихла — и тут же побежал к ним, расталкивая людей и улыбаясь.

— Привет, привет, — улыбнулся Таенн. — А где наши-то?

Скрипач на секунду задумался, затем просиял, схватил Таенна за руку и быстро повел куда-то вглубь квартала, по узкой улочке. Вскоре он остановился у полуподвальной двери, ведущей в маленькое кафе, и торжественно показал на эту дверь пальцем.

— Ага, понятно. Ну, спасибо.

Дверь открылась, из нее вышел Ит.

— Он вас привел?.. Отлично. Скрипач, ты если хочешь дальше танцевать, никуда не уходи, понял? Или жди нас там, или иди сюда, — строго сказал он. Скрипач радостно кивнул и умчался. — Хорошо, что он слушаться начал, — добавил Ит. — Полтора часа уже торчит на этой площади. Пришлось завсегдатаям объяснить, что он псих и музыку очень любит, его обещали не трогать. Слушайте, что в городе творится...

В городе, как выяснилось, совсем недавно произошла самая настоящая революция. К власти сумела прийти оппозиция, возглавляемая генералом Орде Ральдо, причем случилось это всего лишь неделю назад. И город, и всю страну лихорадило. Сегодня генерал женился на своей новой пассии, радиоведущей Марии Дельгато, и вечером, после захода солнца, предполагалась его торжественная инаугурация на президентский пост.

— Два года, — подытожил Леон. — Два года назад она сидела в таком же баре, не зная, что с ней будет завтра. А сейчас она уже фактически стала первой дамой страны. У меня в голове это как-то не очень укладывается.

— По радио сказали, что они сегодня после церемонии будут выступать для народа лично, с балкона здания конгресса, — добавил Ит. — У меня ощущение, что мы завязли в... как бы это правильно сказать... Таенн, вот ты — Безумный Бард. И вот поскольку ты безумный, скажи — это все не безумие?

— Это не безумие. Это аномалия, — серьезно ответил Таенн. — Политика — обширная область науки, которую нас в свое время заставляли изучать. Их вон тоже заставляли, — Таенн кивнул в сторону Леона и Мориса. — И они могут подтвердить, что такой процесс не может идти на такой скорости. Говорю же, сиур не стабилен, оттуда и аномалии, и сбои. Сильно подозреваю, что похожие процессы сейчас идут на всем этом шарике.

— А вот и нет, — Ри отвлекся от вычислений. — Таенн, все нормально, я почти закончил. Мне, собственно, осталась только проверка. Не идут "на шарике" похожие процессы. Наоборот, то, что Ральдо и Мариа столь быстро оказались у власти, все считают феноменом.

— Вот даже как... Слушайте, а чего мы про них все говорим? — Морис тряхнул головой. — Меня больше волнует, удастся ли нам отсюда выбраться. Ну, пришли они к власти, и что? Нам-то что с того?..

— Мы говорим, чтобы отвлечься от более серьезной проблемы, — задумчиво ответил Таенн.

— Народ, еще полчаса, и я свободен. Подождите меня, пожалуйста, — попросил Ри. — Вы бы пока что-нибудь съели, что ли. Или выпили.

— Что у тебя получается? — спросил Таенн, подсаживаясь к Ри.

— У меня все нормально получается. Кстати, никто не хочет сходить со мной к конгрессу? Я понимаю, что это бред, конечно, но мне бы хотелось... на нее посмотреть, — попросил инженер.

— Я — за, — тут же откликнулся Морис. Таенн почесал нос и добавил:

— Я тоже за, мне интересно.

— Вы все помешались, — с ужасом констатировал Ит.

— Скажи про это Скрипачу. Много ее портретов он за сегодняшний день собрал? — ехидно спросил Бард.

— С десяток, но я разрешил оставить только те, что поменьше, — сдался созидающий. — В общем, я так понимаю, что после расчетов мы идем к конгрессу, смотреть на семью Ральдо-Дельгато.

— А потом делаем отсюда ноги, — подытожил Таенн.

* * *

И у здания конгресса, и на близлежащих улицах творилось что-то невообразимое. Толпы народа, с факелами и плакатами, заполнили все пространство, насколько хватало глаз. С превеликим трудом компании удалось пробраться на площадь, правда, при этом едва не потеряли Скрипача — в него вцепилась какая-то женщина с полубезумными глазами, и попыталась утащить к группе людей, забравшихся на постамент трудно различимого в темноте памятника, и скандирующей "Ор-де Раль-до, президент!".

— Нам бы тоже надо куда-нибудь повыше, — предложил Таенн. — Отсюда ничего не увидим, а ближе подойти не получится, там дикая давка.

— Ничего не выйдет, — возразил Ри. — Дома заколочены, я уже посмотрел. Ладно, постоим тут, может, чего и разглядим.

— Или хотя бы услышим, — добавил Ит.

Ждали долго, больше часа. Наконец балкон осветили яркие прожекторы, и в их свет вступили два человека — высокий, дородный мужчина в мундире, и тоненькая хрупкая женщина со светлыми волосами, уложенными в гладкую прическу, в строгом костюме.

— Вот это да... — прошептал Ри. — Ит, используй детектор. Посмотри на нее поближе. Богиня... она стала просто богиня... ты видишь?

Ит приблизил картинку. Мариа на плакатах была тенью Марии настоящей. Богиня? Почему бы и не богиня? От нее словно шел свет, изливаясь в пространство золотыми ласковыми лучами. Она улыбалась, светло и открыто, и посылала толпе воздушные поцелуи.

— Золотая... — произнес с восхищением Скрипач. — Золотая... бабочка...

Первую речь произнес генерал Ральдо. Говорил он долго, скучно и напыщенно. Голос его, многократно усиленный, лился над площадью — обещания, обещания и еще раз обещания. Рабочие места, железные дороги, строительство... Светлое будущее для народа в самой ближайшей перспективе... Единство и понимание... Толпа одобрительно гудела, отовсюду слышались одобрительные крики.

Но голоса тут же стихли, когда к микрофону подошла Мариа. Площадь замерла в предвкушении и ожидании.

— Я простая женщина из народа, и все вы хорошо меня знаете, — начала она. — Я говорила с вами тогда, когда власть старательно отворачивалась от вас, а богачи делали вид, что ваших проблем просто не существует! Теперь — я пришла к вам уже другой, я изменилась! Я сделаю все, чтобы отобрать деньги у богачей и отдать их вам! Я не даю пустых обещаний! Клянусь, я сделаю, что смогу, для вас! Только для вас!!! Я клянусь, что посвящу свою жизнь моему народу и человеку, который стал для меня и для вас символом свободы — генералу Орде Ральдо!

— Ма-ри-а! Ма-ри-а! Ма-ри-а! — скандировала толпа.

— Только для вас!.. — голос летел над площадью, как на крыльях.

— Ма-ри-а!..

— Для вас!!!

* * *

На станцию они, измученные и помятые, попали только тогда, когда сумели выбраться из миллионной толпы — к тому времени уже давно наступило утро.

Ри ввел координаты в систему. Если раньше он ругался, когда кто-то стоял у него за спиной во время работы, то сейчас ему это было уже безразлично.

— Господи, я тебя очень прошу... — прошептал он едва слышно.

Таенн положил пилоту руку на плечо.

Пространство мигнуло и на секунду схлопнулось.

Планета осталась на месте.

* * *

— Расчеты тут ни при чем, — убежденно говорил Бард. — С расчетами все в порядке.

— С сиуром тоже, — парировал Леон. — Причина того, что мы не можем уйти отсюда, в чем-то еще.

— Но в чем?

— Не знаю, — Сэфес опустил голову на руки. — Ребята, нам крышка. Если мы не найдем причину, это все кончится тем, что сюда придет или Стовер, или кто-то похуже. Или мы вообще останемся здесь на веки вечные.

— Блестящая перспектива, — пробормотал Ри. — Ну, зато мы сможем узнать, чем кончится эпопея с властью в этой стране... как ее там...

— Неважно. Но до чего же красивая женщина, все-таки! — с восхищением добавил Морис. — Поразительная. Немудрено, что народ ее обожает.

— Да, женщина действительно потрясающая, — согласился Леон. Таенн кивнул.

Ит безучастно смотрел, как Скрипач, сидя на полу, возится с портретами Марии. Сначала он долго и тщательно расправлял их, а потом принялся раскладывать то так, то этак, что-то тихо бормоча себе под нос. Сначала он расположил портреты в линию, потом выложил по кругу, а теперь сделал из них кособокий треугольник, на вершину которого положил портрет, подобранный утром на выходе с площади. Скрипач оглядел свою работу и с чувством выполненного долга воззрился на Ита.

— Очень красиво, — одобрил тот. — Молодец.

— Чего он там делает? — спросил Таенн. Глянул через стол на портреты, слабо усмехнулся. — Еще одна жертва ее безумного обаяния, понятно...

— Слушайте, давайте поспим? — предложил Ит. — Я понимаю, что надо делать что-то, но мы в таком виде, как сейчас, точно ничего не сделаем.

— Твоя правда, — согласился Леон. — Меня от этого всего уже мутит. Искин! Сделай чего-нибудь поесть, и мы ложимся. Разбудишь через шесть часов.

— Хорошо, — отозвался искин. — И одежду смените, тащите сюда всякую грязь, смотреть на вас противно.

— Будем пробовать заново? — спросил Ит.

— А что нам еще остается? — вопросом на вопрос ответил Ри. — Нет, можно, конечно, попробовать увести станцию от планеты на какое-то расстояние...

— ...и мы выйдем в результате вне любых опорных точек, в сотне световых лет от ближайшей звезды, и в тысяче — от любого населенного мира, — закончил Таенн. — Догадываешься, чем это может кончиться?

— Плохо, что мы можем проходить только по таким схемам, — Морис задумался. — Что ты говорил про людей, Таенн? Что плохо быть людьми?

— Людям еще сложнее, — возразил Бард. — Они вообще обычно куда-то ходят только через Машины перемещения.

— Ах да, я и забыл, — кисло усмехнулся Сэфес. — Скрипач, а Скрипач? Подари одну картинку. Куда тебе их столько?

Скрипач с подозрением поглядел на Мориса и дернул плечом. Фыркнул.

— Ничего он тебе не отдаст, — Ит зевнул. — Ты бы у него еще платье попросил, поносить.

— Ладно, пусть его. Как она все-таки интересно изменилась... — Таенн присел на корточки рядом со Скрипачом. — На более ранних портретах она не такая, как на последнем.

Ит присмотрелся. Действительно, если Мариа раньше выглядела девчонкой и простушкой, пусть и с печальными глазами, то на последнем портрете была изображена женщина вне возраста, и с удивительно притягательным лицом. Из ее облика, как по мановению волшебной палочки, исчезло все наносное и временное — пропала всякая вычурность и нарочитость. Теперь ее волосы, уже совсем светлые, были уложены в гладкую прическу с тяжелым пучком на затылке, вместо легкомысленного платья на ней теперь был темный строгий костюм, а в печальных глаза появилось что-то новое, чего раньше не было — упрямая и несгибаемая властность. Лицо завораживало, на нем поневоле останавливался взгляд...

— Давайте ложиться, — попросил Таенн, вставая. — Скрипач, собирай свои игрушки. А то мы тебя завтра не разбудим.

* * *

Следующий день (на планете, конечно же, время снова сдвинулось на год) они решили провести в том же кафе, в котором впервые встретили Марию. Снова загнали катер в район порта, снова прошли по уже знакомой улице вверх, через бедные кварталы к богатым, расположенным в центре.

Все были подавлены. Не радовало уже ничего — ни яркое солнце, заливавшее своим светом чистые и нарядные улицы, ни улыбки встречных людей, ни сияющие витрины, ни цветы, которыми в большом количестве был украшен город. На цветы первым обратил внимание, конечно же, Скрипач, которого от очередного цветочного украшения пришлось в буквальном смысле оттаскивать — а он еще и упирался при этом.

Ранним утром город был уже полон движением, звуками и разнообразными запахами. Пахло свежим хлебом, бензином ("Ит, мне кажется, это слово тебе знакомо как-то слишком хорошо". "Если хочешь, могу назвать его "зога", но разве от этого что-то изменится?"), кофе, и сквозь эту смесь то тут, то там прорывался свежий цветочный аромат.

— "День инаугурации президента Орде Ральдо", — почел Таенн огромный газетный заголовок, заглянув через плечо идущему впереди мужчине. — А так же день основания Фонда Помощи Неимущим Марии Дельгато. Теперь понятно, откуда столько цветов. Это праздник.