Воспользовавшись случаем, я подарила Ришелье одно из своих перьев, то о котором я говорила ранее — золотое, с серебряным держателем, но Его Преосвященству понравился лишь держатель, а не перо, и он вставлял в эту серебряную игрушку обрезки старых гусиных. Вот так каждый развлекается по-своему.
А на следующий день, в полдень, наш парижский дворецкий доложил:
— Ваши светлости, торговец галантерейными товарами, господин Жак-Мишель Бонасье с супругой, он утверждает, что прибыл по важному коммерческому делу. А мадам Бонасье говорит что вы, ваша светлость, подруги. Изволите принять? Или прикажете отказать им?
— Бонасье? С супругой? Он снова в делах и вновь женился? У меня еще с 1627 года осталась незавершенная сделка с ним, по которой он получил некоторый аванс... А его супруга говорит что она моя подруга? Да кто же она такая? Как интересно! Приглашай их немедленно! И, да, кстати, приготовьте нам кофе!
Кофе, и посуду для его приготовления, эту, очень мало кому известную, но весьма дорогую и экзотическую восточную редкость преподнесли в подарок Ее Величеству Генриетте-Марии руководители английской Левантийской компании, ведущие торговлю с Оттоманской Портой и другими странами Восточного Средиземноморья. Ее Величеству этот напиток ни в каком виде не понравился, а я в полном восторге от него, особенно если кофе сладкий, с молоком и сахаром. Кофе отлично бодрит и прибавляет сил, особенно в такие моменты, когда твоя служба требует стоически переносить все придирки и капризы королевы, потерявшей своего первенца. Я знаю, что и в Англии и во Франции пьют вино, но я предпочитаю вести все дела на трезвую голову.
Пара, вошедшая в этот момент в мою гостиную, поразила меня еще больше чем известия об их визите. Во-первых, сам господин Жак-Мишель Бонасье. За эти годы он очень сильно изменился, причем в лучшую сторону. Он избавился от привычки притворяться эдаким простаком, если не сказать вообще дурачком, похудел и несколько постройнел, и я бы сказала, что он даже немного помолодел. Господин, вошедший в мою гостиную выглядел и вел себя скорее как благородный, знатный и богатый шевалье, а не как простолюдин, но, тем не менее, это был все тот же галантерейщик. Впрочем, в том, что он весьма и весьма состоятельный господин я никогда не сомневалась. Дураки и бедняки не торгуют галантерейными товарами и тем более, не поставляют их королевскому двору. Во-вторых, больше всего меня поразила его супруга, мадам Бонасье — я ожидала увидеть новое лицо, но это была все та же Констанция! Когда они вошли в мою гостиную, я едва удержалась от того чтобы воскликнуть "А как же д`Артаньян???". Надеюсь, они объяснят такие удивительные метаморфозы?
— Рад выразить вам свое почтение, ваши светлости! — и господин Бонасье слегка поклонился как шевалье, а Констанция присела в традиционном придворном реверансе.
— Я тоже рада видеть вас обоих в добром здравии. Что привело вас ко мне?
— У нас с вами осталась одна незаконченная сделка, ваша светлость. Как только я смог, я полностью выполнил все свои обязательства. Я могу предоставить расписки в получении товаров от всех заинтересованных лиц. Кроме вас, ваша светлость. Это надо уладить.
— Да, господин Бонасье, это все необходимо уладить.
В этот момент слуги принесли кофе, молоко, сахар, мед и вазочки с печеньем и сервировали все это на небольшом столике у окна с видом на Королевскую площадь.
— Устраивайтесь поудобнее.
Я жестом указала на стол, на котором слуги закончили сервировку, вокруг которого они расставили кресла, и сама села в одно из кресел спиной к окну, дабы иметь возможность лучше видеть своих собеседников, оставаясь в полутени.
— Я хочу угостить вас кофе, это такой напиток, восточная экзотика, которая прекрасно бодрит и прочищает мозги. А ясный ум — это именно то, что требуется для делового разговора, не так ли уважаемый Жак-Мишель?
— Безусловно, ваша светлость. Как я уже сказал, я полностью поставил все заказанные товары, но плату за них получил не полностью.
— Я знаю это. За все, что было заказано мной и моими подругами, мы с вами расплатились полностью, несмотря на то, что вы поставили все почти на год позже, чем было условлено. А за товары, которые вы поставили с таким опозданием для Ее Величества, королевский казначей приказал не платить. Более того, королевский казначей хотел взыскать с вас громадную пеню за почти годовую задержку поставок для королевского двора. И мне стоило громадных трудов уговорить его не делать это, дабы не плодить лишних бумаг, да и обстоятельства сего дела были из тех, о которых адвокаты говорят " force majeure" или "vis maior". Если бы королевский казначей выполнил бы все условия договора, то пеня, которую вы должны были бы выплатить королевской казне за задержку поставки, в разы бы превысила сумму, причитающуюся вам по договору. Не так ли?
— Увы, но это так, ваша светлость...
— Так что вы должны благодарить меня за то, что ваши убытки от этой сделки, были минимальны, если эти убытки вообще были, в чем я почти не сомневаюсь.
— Видите ли, ваша светлость, это было трагическое недоразумение. Поверив гнусным наветам, распространяемых моими конкурентами, Его Преосвященство приказал арестовать меня, и пока шло разбирательство, я полгода провел в королевской тюрьме. Поэтому и сорвал все оговоренные сроки. И самое печальное за эти полгода распространились нелепые слухи о моей смерти, Из-за которых моя любимая жена, моя Констанция попала в крайне неприятную историю и едва не совершила роковую ошибку, за которую вполне могла угодить на плаху. Но к счастью, все обошлось, мы снова вдвоем, точнее уже впятером, у нас трое детей, старшая девочка и двое сыновей. Младший родился месяц тому...
— У вас?
— Да, у нас. Я знаю все что случилось, и я признал дочь своим ребенком, кто бы там что не говорил. Я люблю Констанцию, так же как и любил ее всегда. Конечно же, я не шевалье, носить шпагу не имею права, но никто не помешает мне пристрелить клеветника.
— Анна, — вступила в разговор госпожа Бонасье, после того самого суда в лесу мы с ней на "ты", — Я должна признать, тогда, в монастыре и на том странном суде в лесу, коему я была свидетелем, вы были правы. А я ошибалась. Я жестоко ошиблась в гасконце. Он действительно вертопрах, он привез меня и мою дочь к себе домой, в Гасконь, но тут же начал волочиться за всеми соседками, а вскоре и вовсе сбежал с какой-то девицей. Я была в отчаянии и не знала что делать. Одна, в чужом краю, без средств, в весьма и весьма враждебном окружении. И продав кое-какие свои украшение, подаренные мне мужем, я решила вернуться в тот монастырь, в котором мы с вами встретились. По пути я решила наведаться в наш дом в Париже, что бы продать и его, перед тем как окончательно уйти в монастырь. И в нашем доме произошло чудо — мой Жак вернулся! Вернулся живой и невредимый. Я покаялась в том, что натворила по глупости и под влиянием новостей о его смерти, оказавшихся пустыми слухами, и любимый супруг простил меня...
— Это прекрасно, что теперь у вас все хорошо и с прошлым мы разобрались окончательно. Констанция, коль вы сегодня навестили меня, а ведь мы приехали в Париж только третьего дня и не бывали нигде кроме Лувра, и нас мало кто видел. Значит, ты по-прежнему при дворе и потому узнала о нас от Ее Величества?
— Да, Анна, это так, я теперь старшая камеристка.
— Это прекрасно! Так вот, что касается будущего. Господин Бонасье, я уверена, что вы сможете и в дальнейшем быть поставщиком не только моим, но и двора Ее Величества, и здесь, в Париже, и в Лондоне. Более того, если у вас есть идеи или планы по расширению вашего дела, я могу войти в него на взаимовыгодных условиях, предоставив оборотные средства, поскольку располагаю нынче некоторыми свободными суммами. Если конечно это вам интересно?
— О, ваша светлость! Вы предлагаете расширить дело? Вы меня поражаете, я не ожидал такого поворота в делах, особенно от дамы! Но увеличение оборотов в моей торговле мне всегда интересно. Давайте обсудим все подробности нашей возможной кооперации.
И мы посвятили три часа обсуждению коммерческих подробностей, кои я не могу доверять этой рукописи, поскольку они конфиденциальны, но смогу рассказать тебе лично, когда ты подрастешь, и если коммерция будет тебе интересна. В то лето мы пробыли в Париже всего неделю и, получив от Ришелье письма для Их Английских Величеств, точно так же в сопровождении Йоменской Стражи вернулись в Лондон, королевская яхта ждала нас в Булони и доставила прямо к Whitehall Stairs, крыльцу Уайт Холла. И я бы сказала, что это было самое приятное плавание через Канал в моей жизни.
В день перед нашим отъездом из Парижа, когда я получала письма и инструкции у Его Преосвященства, мой любимый Оливье решил навестить своих старых друзей мушкетеров. Из них в Париже оставался только гасконец д`Артаньян. Гасконец обитал в таверне "Козочка" на улице Тиктон, сделавшись любовником фламандки Мадлен, хозяйки таверны. Рассказывая мне в пути об этом, Оливье признал:
— Ты была права, гасконец неисправимый ловелас, превратившийся в Homme entretenu. Это печально...
В последующие три года, вплоть до осени 1634 года, я вновь не могла вырваться из Лондона, дабы повидать тебя, поскольку я была вынуждена неотлучно находится на службе подле Ее Величества, не отпускавшей меня ни на шаг от себя и считавшей меня своим счастливым талисманом. В эти годы Ее Величество были настолько привязаны ко мне, что даже традиционную почту брату отвозили либо обычные гонцы, либо мой любимый Оливье в одиночку. Оливье за эти годы несколько раз ездил в Париж и обратно, отвез тебе мои подарки, но повидаться с тобой не смог — монастырские правила уж очень суровы. Причем один раз Оливье путешествовал в Париж и обратно в сопровождении Йоменской Стражи и на королевской яхте.
В 1633 году придирки, как и привязанность Ее Величества ко мне были самыми сильными, по одной, самой простой и естественной для замужней женщины причине — королева была в тягости в третий раз. И в придачу наши беременности вновь почти совпали по времени. Впоследствии я нахожу эту королевскую привязанность весьма полезной для себя — я жила рядом с королевой во дворце, меня освободили почти от всех обязанностей, которые временно возложили на мою подругу Кэтрин. Практически я была постоянной собеседницей Ее Величества и вела ее переписку и дела с поставщиками двора. Это легко, особенно когда вокруг много слуг и о тебе заботится не только любящий и любимый муж, но и королевский лейб-медик. Наконец, 14 октября 1633 года королева Генриетта-Мария родила второго сына, этот принц в крещении получил имя Джеймс, в честь деда, и титул герцога Йоркского.
А твою младшую сестру Жанну я родила немного позже, 9 ноября 1633 года. К счастью, к тому времени королева уже почти успокоилась — роды у нее были легкими, здоровью маленького принца ничто не угрожало, и ее навязчивая забота и мнительность сократились до вполне обычных для нее, и не обременительных для меня и твоей сестры. Полностью умиротворенное состояние души королева обрела только через год после рождения принца Джеймса. Воспользовавшись благодушным настроением Ее Величества, я смогла уговорить ее предоставить мне отпуск.
— Ваше Величество, отпуск мне требуется длительный, на год, не меньше.
— Но зачем так долго? Разве вам здесь плохо, леди Шарлотта?
— Подле вас мне везде будет хорошо. Но мои семейные дела во Франции весьма запущены, я до сих пор не видела и не занималась толком бабушкиным наследством, а ведь прошло уже семь лет...
-Так поручите это все вашему мужу, он у вас к счастью есть и он очень оборотистый шевалье, как я уже могла убедиться.
— Благодарю, Ваше Величество, но это мое наследство, а не его, и судебные крючкотворы его к этим делам не допустят или устроят дикую волокиту. Проверено. И самое главное, есть еще одно дело, которое мужчина не сможет выполнить.
— Это какое же? — удивилась королева.
— Забрать нашу дочь из монастыря. Как вы знаете, мужчину в женский монастырь не допустят, и к тому же он не знаком с аббатисой...
— У вас есть еще одна дочь???? — королева удивилась еще больше.
— Да, Ваше Величество, я про нее когда-то говорила, давно, вы, наверное, запамятовали.
— Ах, да, да... что-то такое припоминаю... И сколько же ей лет?
— Четырнадцать...
— О, вот как! Она уже почти совсем взрослая, мне было столько же, когда мой брат решил выдать меня замуж... Вы тоже собрались выдать ее замуж и уже подобрали ей жениха?
— О нет, Ваше Величество, она сама выберет себе суженого, так же как это сделали моя бабушка, моя мама, да и я сама.
— Как знаете, как знаете... а то мы могли бы и помочь с этим... Но надеюсь мы сможем увидеть вас с дочерью?
— Конечно же, Ваше Величество!
— Так и быть решено! Я отпускаю вас до следующей осени! И не забудьте — на октябрь 1635 года назначена свадьба нашей подруги Кэтрин Мэннерс. (Ее Величество крайне не любила вспоминать даже фамилию Бэкингем, и именовала Кэтрин либо просто по имени, либо девичьей фамилией). Уверена, вы не захотите пропустить это событие?
— Да, Ваше Величество, конечно же не хочу! И потому прибуду на него вместе с супругом, а возможно и со старшей дочерью. Если она этого захочет.
— Прекрасно, вот и договорились! Вечером я передам вам письма для моего брата, а завтра отправляйтесь на континент! Теперь оставьте меня, у вас еще много дел на сегодня.
Странно, но мама ни словом не обмолвилась об этой свадьбе, как и о том, что обещала представить меня королеве. Но подумав хорошенько, я пришла к простому и рациональному выводу — мама боялась, что Ее Величество решит выдать меня замуж неизвестно за кого, как она уже это проделывала. А мама этого не хочет. И тем более этого не хочу я. Так что я не в обиде за то, что не побывала на свадьбе вдовы Бэкингема. А королеву я еще увижу. Впрочем, если и не увижу, то что я потеряю?
Путешествие с тремя маленькими детьми оказалось более сложным, чем я надеялась, но все же, несколько проще, чем я опасалась. В нашей, весьма удобной дорожной карете, путешествовали дети под надзором моей камеристки Кэти и Джоанны — кормилицы моей младшей дочери Жанны, а мы с Оливье ехали верхом, сопровождаемые Гримо — старым и доверенным камердинером моего супруга. Стояла чудесная пора золотой осени, когда уже не жарко, а первые легкие дождики и ночная роса прибили пыль на дорогах, но еще не успели превратить дороги в поток грязи. Посему наше путешествие было легким и приятным. Я ехала верхом рядом с любимым и наслаждалась каждым мигом этого путешествия. Я была даже рада, что мы едем медленно, делая частые остановки и уделяя внимание детям. Я хотела бы, чтобы это путешествие было бы вечным. Но увы, ничто не вечно. Из-за того что мы путешествовали очень медленно, и ночь настигала нас не в тех местах где я обычно останавливалась на ночлег, когда путешествовала сама, поэтому нам приходилось ночевать в постоялых дворах и тавернах в совершенно незнакомых городках. Вот и в этот, уже пятый день нашего путешествия по Франции, наступающая ночь застала нас в городке Сен-Поль-сюр-Тернуаз. В единственной маленькой таверне в центре этого городка разместиться всем нашим большим семейством включая кучера Анри, Гримо, Кэти и Джоанну, уже было негде. И тут Оливье сказал:
