В 1633 году придирки, как и привязанность Ее Величества ко мне были самыми сильными, по одной, самой простой и естественной для замужней женщины причине — королева была в тягости в третий раз. И в придачу наши беременности вновь почти совпали по времени. Впоследствии я нахожу эту королевскую привязанность весьма полезной для себя — я жила рядом с королевой во дворце, меня освободили почти от всех обязанностей, которые временно возложили на мою подругу Кэтрин. Практически я была постоянной собеседницей Ее Величества и вела ее переписку и дела с поставщиками двора. Это легко, особенно когда вокруг много слуг и о тебе заботится не только любящий и любимый муж, но и королевский лейб-медик. Наконец, 14 октября 1633 года королева Генриетта-Мария родила второго сына, этот принц в крещении получил имя Джеймс, в честь деда, и титул герцога Йоркского.
А твою младшую сестру Жанну я родила немного позже, 9 ноября 1633 года. К счастью, к тому времени королева уже почти успокоилась — роды у нее были легкими, здоровью маленького принца ничто не угрожало, и ее навязчивая забота и мнительность сократились до вполне обычных для нее, и не обременительных для меня и твоей сестры. Полностью умиротворенное состояние души королева обрела только через год после рождения принца Джеймса. Воспользовавшись благодушным настроением Ее Величества, я смогла уговорить ее предоставить мне отпуск.
— Ваше Величество, отпуск мне требуется длительный, на год, не меньше.
— Но зачем так долго? Разве вам здесь плохо, леди Шарлотта?
— Подле вас мне везде будет хорошо. Но мои семейные дела во Франции весьма запущены, я до сих пор не видела и не занималась толком бабушкиным наследством, а ведь прошло уже семь лет...
-Так поручите это все вашему мужу, он у вас к счастью есть и он очень оборотистый шевалье, как я уже могла убедиться.
— Благодарю, Ваше Величество, но это мое наследство, а не его, и судебные крючкотворы его к этим делам не допустят или устроят дикую волокиту. Проверено. И самое главное, есть еще одно дело, которое мужчина не сможет выполнить.
— Это какое же? — удивилась королева.
— Забрать нашу дочь из монастыря. Как вы знаете, мужчину в женский монастырь не допустят, и к тому же он не знаком с аббатисой...
— У вас есть еще одна дочь???? — королева удивилась еще больше.
— Да, Ваше Величество, я про нее когда-то говорила, давно, вы, наверное, запамятовали.
— Ах, да, да... что-то такое припоминаю... И сколько же ей лет?
— Четырнадцать...
— О, вот как! Она уже почти совсем взрослая, мне было столько же, когда мой брат решил выдать меня замуж... Вы тоже собрались выдать ее замуж и уже подобрали ей жениха?
— О нет, Ваше Величество, она сама выберет себе суженого, так же как это сделали моя бабушка, моя мама, да и я сама.
— Как знаете, как знаете... а то мы могли бы и помочь с этим... Но надеюсь мы сможем увидеть вас с дочерью?
— Конечно же, Ваше Величество!
— Так и быть решено! Я отпускаю вас до следующей осени! И не забудьте — на октябрь 1635 года назначена свадьба нашей подруги Кэтрин Мэннерс. (Ее Величество крайне не любила вспоминать даже фамилию Бэкингем, и именовала Кэтрин либо просто по имени, либо девичьей фамилией). Уверена, вы не захотите пропустить это событие?
— Да, Ваше Величество, конечно же не хочу! И потому прибуду на него вместе с супругом, а возможно и со старшей дочерью. Если она этого захочет.
— Прекрасно, вот и договорились! Вечером я передам вам письма для моего брата, а завтра отправляйтесь на континент! Теперь оставьте меня, у вас еще много дел на сегодня.
Странно, но мама ни словом не обмолвилась об этой свадьбе, как и о том, что обещала представить меня королеве. Но подумав хорошенько, я пришла к простому и рациональному выводу — мама боялась, что Ее Величество решит выдать меня замуж неизвестно за кого, как она уже это проделывала. А мама этого не хочет. И тем более этого не хочу я. Так что я не в обиде за то, что не побывала на свадьбе вдовы Бэкингема. А королеву я еще увижу. Впрочем, если и не увижу, то что я потеряю?
Путешествие с тремя маленькими детьми оказалось более сложным, чем я надеялась, но все же, несколько проще, чем я опасалась. В нашей, весьма удобной дорожной карете, путешествовали дети под надзором моей камеристки Кэти и Джоанны — кормилицы моей младшей дочери Жанны, а мы с Оливье ехали верхом, сопровождаемые Гримо — старым и доверенным камердинером моего супруга. Стояла чудесная пора золотой осени, когда уже не жарко, а первые легкие дождики и ночная роса прибили пыль на дорогах, но еще не успели превратить дороги в поток грязи. Посему наше путешествие было легким и приятным. Я ехала верхом рядом с любимым и наслаждалась каждым мигом этого путешествия. Я была даже рада, что мы едем медленно, делая частые остановки и уделяя внимание детям. Я хотела бы, чтобы это путешествие было бы вечным. Но увы, ничто не вечно. Из-за того что мы путешествовали очень медленно, и ночь настигала нас не в тех местах где я обычно останавливалась на ночлег, когда путешествовала сама, поэтому нам приходилось ночевать в постоялых дворах и тавернах в совершенно незнакомых городках. Вот и в этот, уже пятый день нашего путешествия по Франции, наступающая ночь застала нас в городке Сен-Поль-сюр-Тернуаз. В единственной маленькой таверне в центре этого городка разместиться всем нашим большим семейством включая кучера Анри, Гримо, Кэти и Джоанну, уже было негде. И тут Оливье сказал:
— Вспомнил, прошлом году, когда я возвращался к тебе из Парижа, я несколько переоценил возможности своих лошадей, к тому же начался дождь, и я решил остановиться в этом самом городке, хотя первоначально планировал ехать дальше. И тогда точно так же в этой таверне переночевать было уже негде, тем более что через пару минут следом за мной в таверну зашел еще какой-то молодой шевалье. Хозяин таверны посоветовал мне обратиться к местному кюре — мол у него большой дом и он иногда сдает комнаты проезжающим когда таверна переполнена. Так я и сделал, а молодой человек, лицо которого я толком не разглядел в сумерках, хотя оно показалось мне смутно знакомым, последовал за мной. Так и случилось — кюре любезно встретил нас и предоставил нам комнаты. Я расседлал своего коня, задал ему корм, затем просушил свою одежду у камина и лег спать, а рано утром продолжил свой путь, оставив плату на столе в комнате. Может быть, мы и сегодня сможем остановиться у этого кюре?
— Хорошо, давай попробуем постучаться к кюре...
Кюре увидев Оливье, очень обрадовался нашему визиту.
— Слава Богу, вы вернулись! Господи! — воскликнул он, — Ты послал мне этого благородного шевалье для спасения!
— Спасения??? Но кого надо спасать? И от чего? — удивились мы с Оливье в один голос.
— Малыша надо спасать, а меня уже ничто не спасет, гореть мне в аду... — горестно ответил кюре.
— Так, отец мой, будьте любезны и объясните все толком, и может быть, мы действительно сможем вам чем-то помочь. Но сначала нам надо бы разместить на ночь наших детей и наших людей, а утром мы продолжим наш путь, — я попыталась навести порядок в паническом и безалаберном поведении кюре.
— Да-да, конечно, конечно ваши милости. Располагайтесь, вот здесь есть три свободные комнаты. Для вас и ваших детей, и их кормилиц как я вижу. Слуги могут ночевать в комнате на чердаке, он у меня сухой, и еще не холодно.
Когда все разместились на ночь, кучер Анри и Гримо отправились обихаживать наших лошадей, а Кэти с Джоанной укладывали детей спать, мы с Оливье решили поговорить с кюре и во всем разобраться. И в этот момент я услышала тихий и жалобный плач младенца, так может плакать только очень голодный младенец, которого давно не кормили и который уже охрип от крика.
— У ваших слуг у кого-то есть маленький ребенок? — спросила я.
— Нет, ваша милость, слуг у меня нет. Это..., этот..., этот ребенок — мой грех.
— Ничего не понимаю... — ответил Оливье.
— Вы ведь ночевали у меня год назад, помните, ваша милость?
— Да отец мой, я это помню.
— И за вами сразу приехал молодой человек, вы его помните?
— Да, какой-то молодой шевалье приехал через пару минут после меня в таверну и ее хозяин посоветовал обратиться к вам, поскольку в таверне разместиться уже было негде. И мы пришли к вам вдвоем, а вы как добрый христианин предоставили нам кров — две комнаты в вашем доме.
— Да, предоставил. Вот только это был вовсе не молодой шевалье, а дьявол! — воскликнул кюре. — Лучше бы я этого не делал!!!
— Дьявол в доме кюре????? Под сенью святого креста???? — удивилась я, — Отец мой, вы много выпили вина сегодня?
— Я вообще не пью вино! То была женщина, молодая и красивая, такая же красивая, как и вы! То был дьявол в юбке! Ох, простите меня ваша милость.
— И что из этого?
— Она соблазнила меня, и я согрешил с ней. Я оказался слаб духом и поддался зову плоти.
— Так бывает. Говорят даже очень часто... Но это вовсе не смертный грех, это всего лишь нарушение церковных правил. Господь ведь говорил "Плодитесь и размножайтесь!" (Быт. 1:28; 9:7). Вот вы и помогли этой женщине выполнить Его завет. А за нарушение церковных правил — покайтесь на исповеди вашему епископу, вам назначат епитимию и все.
— Да, я так и сделал. Но из этого греха родился ребенок!
— Откуда вы это знаете? Это она вам сказала?
— Знаю, потому что не далее как сегодня утром на крыльце своего дома я обнаружил корзину с младенцем, завернутым в дорогие шелковые пеленки и записку, на которой было написано "2 октября 1633 года". И сейчас вы слышали плач этого несчастного малыша.
— Второе октября?... Да, это был тот день, когда я ночевал у вас...
— Так чего ж вы сразу не сказали что у вас в доме голодный несчастный младенец! — я не выдержала. — Немедленно несите его сюда! У нас есть кормилица!
Кюре принес малыша, которого давно требовалось не только накормить, но и сменить ему пеленки. Чем я и занялась немедленно, а малышу этому было месяца три отроду... Все сходится... Слава Богу, у нас был запас пеленок для твоей младшей сестры, а Джоанна смогла накормить этого малыша. Малыш ел долго и жадно ( Еще бы ему не быть жадным в еде — неизвестно когда его кормили перед этим!), он выпил Джоанну досуха и тут же уснул умиротворенным. Джоанна унесла его и уложила спать в комнате вместе с нашими детьми.
— Ваши милости, — взмолился кюре, — Заберите этого малыша себе, ведь умрет он у меня. Я не знаю, как обращаться с младенцами, а у вас есть маленькие дети, вот и будет у вас еще один ребенок. Господь вознаградит вас за это! Заберите его, Господом нашим заклинаю, спасите меня от позора, а невинную душу его от смерти!
Я рассматривала пеленки и одеяльце, которыми неизвестные мне няньки запеленали этого младенца. Пеленки как пеленки, если не считать что они шелковые, что далеко не всем по карману. Даже маленького принца не всегда заворачивают в шелка. Но никаких монограмм или вышивок на них не было. А вот на одеяле была вышита герцогская корона. И это все приметы.
— Отец мой, может кроме записки с датой, было еще что-то? Кулон? Или перстень с гербом? Или бумаги? Крестик, может быть?
— Нет, ничего больше не было.
— Хорошо. — Я приняла решение. Я почувствовала, что настал тот самый миг, когда я должна отдать долг милосердия. Я обязана помочь кому-то искренне и бескорыстно, помочь так же как в свое время падре Пьер помог мне самой. — Мы забираем этого младенца, иначе он у вас действительно умрет.
— Я восхищаюсь твоей смелостью, любимая, — сказал мне твой отец, когда мы остались одни, в спальне предоставленной нам кюре. Кюре сам ушел в церковь вознести благодарственную молитву Господу. — Я думал предложить тебе забрать этого несчастного малыша, но боялся, что бы будешь меня ревновать...
— Ревновать??? Тебя??? Господи, да за что??? Ревновать, после того как кюре сознался в своем грехе??? Зачем? Я разве хоть раз спросила, сколько женщин у тебя было в те годы, когда ты считал меня мертвой?
— Не знаю, ревность это такое странное и страшное чувство... Но, кажется, я знаю кто мать этого малыша, не зря мне лицо того "шевалье" показалось смутно знакомым. А тут герцогская корона на детском одеяльце и я понял.
— И кто же эта дьявольская незнакомка?
— Это герцогиня де Шеврез, как мне кажется.
— Де Шеврез??? Мадам Интрига? — я удивилась, — Эта взбалмошная и эксцентричная особа решила добавить душу несчастного кюре, который теперь смертельно боится, что попадет в ад, к списку своих приключений? И вот так вот она просчиталась???
— Не знаю, любимая, не знаю и не могу понять.
— И я тоже как женщина и мать не понимаю ее поступка. Она же бросила сына на произвол судьбы, чем практически обрекла малыша на смерть. Мы ведь могли проехать мимо... Зачем же так жестоко поступать с собственным сыном? Какая же она мать после такого? Да и вообще... Любая женщина, деля ложе с мужчиной, тем более не со своим мужем, должна понимать все возможные последствия. Она ведь не наивная глупышка-юница. У нее есть дети, она обязана понимать, как оно бывает. И даже после — ведь есть же снадобья. Но нет, выносила, родила и бросила... Ладно, сотворила она одну глупость, родила ребенка от кюре. Так покайся мужу, и если он любит, то раньше или позже простит. К тому же, насколько я помню, у де Шеврезов нет сына, Господь послал им только дочерей, и Клоду будет некому передать свой герцогский титул, которым он так гордится. А тут такое вполне удачное решение проблемы, воспитай его своим... Не понимаю я их, не понимаю...
— Я думаю, что Клод Лотарингский, герцог де Шеврез, ничего не знает ни об этом ребенке, ни о том, где его жена. Они ведь уже много лет не живут вместе. Клод затворник в своем замке Шеврез, а ее черти носят по всей Европе.
— Да, наверное, ты прав, в этом все и дело. И где бы черти ни носили сейчас мадам де Шеврез, пусть она там и остается. Да простит мне Господь упоминание нечистого, да еще и в доме кюре. Как мы назовем нашего нового сына?
— Хммм... пусть будет Рауль. Рауль, виконт де Бражелон. У меня есть маленькое поместье, унаследованное от дальних родственников, дающее право на такой титул...
— Значит, решено, пусть будет так. Рауль де Бражелон. Да здравствует наш новый малыш!
Утром, распростившись с кюре, мы продолжили наше путешествие. Оно было все таким же приятным поначалу, но после дня пути, я поняла, что теперь поездку придется ускорить. Все-таки четверо малышей в дороге — это ох как не просто. Мы все просто сбивались с ног, хлопоча вокруг малышей. И мы стали передвигаться несколько быстрее, купили даже вторую карету, дабы в ней кто-то мог немного отдохнуть. Но в монастырской школе мы все же остановились дабы увидеться с тобой, моя девочка. Увы, нам тогда не повезло — буквально накануне нашего приезда, ты вместе с сестрами-кастеляншами отправилась в инспекционную поездку по владениям монастыря. Я решила не ждать тебя, и приехать к тебе весной, чтобы уже насовсем забрать тебя домой из монастыря, тем более что твое обучение практически завершится. Я только оставила моей подруге Луизе, вашей аббатисе, мои рукописи, дабы она передала их тебе, после того как тебе "стукнет" пятнадцать лет. И раз ты читаешь этот манускрипт, то это значит — Луиза выполнила мою просьбу. А мы спешим в Ла Фер, дабы устроить твоих младших братьев и сестру.
