Деньги не пахнут 3

 В голове пронеслась мысль: не перегнули ли палку во время экскурсии? Может быть, Холмс усмотрела в вопросах явную диверсию и пожаловалась Прескотту. В глазах того мелькнуло что-то вроде извинительной тени — как будто решение принималось не единолично.

 — Разумеется, сэр. Наслаждайтесь вечером, — прозвучал ответ с улыбкой, которую внешне приняли за покорность.

 На самом деле — работа ждёт. Посмеивающий хохот раздался рядом. Шарма, скривив губу, глянул с явным презрением: кто-то без титула, отправленный домой. Такое самодовольство грело его эго.

 В его воплощении — типичный карьерист: одна удачная продажа в лихолетье доткомов стала для него коронным трофеем, который он не устаёт демонстрировать. Пузырь лопнул — компания исчезла, но память о сделке осталась, и теперь она приписывается неудачно спрятанному таланту.

 Шарма, видимо, решил не тянуть:

 — Я забронировал ресторан. Чтобы не привлекать внимания, — разобьёмся на пять групп. Уходим с интервалом по пятнадцать минут. Внутри не употреблять слово "Theranos", имена не называть. Вне — называйте Холмс "Лиза", меня — "Санджай".

 Некоторые инвесторы озадаченно переглянулись. Кажущаяся паранойя: будто за каждым углом прячутся репортёры и корпоративные шпионы. Но страх перед утечкой — вполне реальная эмоция для тех, кто годами отстаивал "секреты производства", которых на деле не существует.

 Запугивание сотрудников и потенциальных свидетелей — часть обороны. Преследование тех, кто заступает за разглашение "коммерческой тайны", уже имело место, о чём прямо сказал Рэймонд Мосли. Суды и иски — громкий молот, который умеет отрезвлять.

 Но чрезмерная охрана одного фронта часто ослабляет другой. Когда одна мысль приобретает значение культа, мелкие щели в баррикаде остаются незаметными — и именно там зреет возможность для незаметной диверсии.

 Вечерняя ода осторожности, которой дышала команда Холмс и Шармы, открывала и шанс: если подойти тихо, аккуратно и терпеливо, можно вытащить то, что охраняется с фанатичной ревностью. Пора приводить в порядок план тихой атаки — медленной, но верной.

 Опора лишь на собственные силы в поиске осведомителя выглядела бы безрассудством. Подобные дела требовали руки профессионала, того, кто умеет рыться в тенях и извлекать оттуда нужные крупицы истины. Заранее был собран список частных сыскных агентств в Силиконовой долине, но первые четыре визита закончились пустотой: ни подходящих людей, ни даже намёка на нужный опыт.

 Пятая дверь встретила тяжёлым скрипом петель и запахом дешёвого табака, въевшегося в стены. За столом сидел мужчина с настороженным взглядом — тот, кто сразу показался иным.

 — Знаете компанию под названием Theranos? — вопрос упал в тишину, словно камень в воду.

 На лице собеседника мелькнула едва заметная тень — он знал.

 — А какое у вас к ним дело...? — голос звучал осторожно, словно каждое слово отмерялось по капле.

 Прежде чем вдаваться в подробности, потребовалось убедиться в отсутствии пересечений: не работал ли этот человек раньше на Холмс. Подозрительный прищур, долгая пауза. В такие моменты в воздухе чувствовалось напряжение, будто тонкая струна вот-вот лопнет.

 Если бы у него имелась связь с самой Холмс, всё могло обернуться плохо. Достаточно было бы прошептать:

 — Кто-то интересуется компанией, славянин, — и догадаться о том, кто именно, не составило бы труда. Но вероятность оставалась низкой: у Theranos имелась на контракте крупная юридическая фирма с собственным штатным следователем, и вряд ли посторонним поручили бы внутренние проверки.

 После долгого выдоха мужчина наконец произнёс:

 — Есть правило — конфиденциальность клиентов. Нельзя вот так с бухты-барахты задавать подобные вопросы....

 Ответ встретился спокойной улыбкой. Чемодан щёлкнул замком, и на стол легла увесистая пачка купюр. Удар бумаги о дерево отозвался гулко, словно печать.

 Глаза детектива распахнулись.

 — Десять тысяч наличными. Сразу. Есть конфликт интересов?

 Горло мужчины дёрнулось, он с трудом сглотнул.

 — Было дело — нанимали для расследования, связанного с Theranos. Но прямых контактов с ними не имел.

 Удача наконец показала лицо. Именно такой человек и был нужен: знакомый с объектом расследования, но не обременённый обязательствами. Такой опыт мог ускорить поиски, дать подтверждение слухам, а в будущем — и свести с ключевыми фигурами.

 Детектив перевёл взгляд с денег на собеседника:

 — Что требуется конкретно?

 — Информация о бывших сотрудниках компании и причинах их ухода.

 Брови собеседника приподнялись:

 — Нелёгкая задача.

 — Для этого и нужен специалист. По десять тысяч за каждого человека. Сразу вперёд.

 Взгляд мужчины снова загорелся — подобное предложение превышало обычные расценки в несколько раз.

 — Работа — под завесой полной тайны. Срок два месяца. Доклады постепенно, по мере готовности. Всё устроит — будут новые поручения.

 Улыбка, жадная и уверенная, медленно расползлась по его лицу.

 — Первый отчёт смогу передать уже через три дня.

 Такая поспешность говорила лишь об одном — след был найден заранее. Вероятно, прежним клиентом оказался кто-то из бывших сотрудников Theranos.

 — Если кто-то захочет выйти на связь со мной напрямую — передайте мои контакты, — прозвучало напоследок, словно приглашение.

 В воздухе повисла тихая надежда: вдруг кто-то из тех, кто уже обжёгся на лжи компании, сам сделает первый шаг....

 Если догадка верна, то среди бывших клиентов детектива оказался не просто ушедший сотрудник, а тот самый, кто уже готовился обнажить правду о Theranos. Настоящая находка — будущий информатор.

* * *

 Следующей остановкой стало Café Karma -заведение с запахом свежеобжаренного кофе и корицы, где часто собирались работники компании. Часы показывали четыре дня, время, когда тяга к кофеину особенно ощутима. У витрины сгрудилась компания людей с бейджами Theranos на груди. Взяв место неподалёку и раскрыв ноутбук для вида, можно было спокойно слушать их разговоры.

 — Мы же не агенты ЦРУ, зачем этот цирк каждый раз, когда приезжают инвесторы? — недовольный голос прозвучал сквозь гул кофемолки.

 — И ещё этот приказ — не смотреть в глаза! Они что, думают, мы сразу выдадим все тайны? — добавил другой.

 Паранойя Холмс ощущалась во всём, словно липкий налёт. Но дальше стало ещё интереснее.

 — Слышали, ещё один ушёл из отдела разработок?

 — И что на этот раз? Какая отмазка?

 — Будто бы переехал в Лос-Анджелес к девушке....

 — Всё те же сказки: переезд, семья, личные причины... уже не смешно.

 В словах сотрудников прозвучало то, что искалось. Люди, понимая суть происходящего, предпочитали увольнение. Массовые уходы становились обыденностью.

 — Даже тех, кого переманили из Ampl, не удержать.

 — А зачем? Какой смысл оставаться?

 Информация о бегстве специалистов из Ampl стоила золота — именно они могли оказаться лучшими кандидатами на роль осведомителей.

 Разговоры текли дальше, переплетаясь с запахом кофе и звоном посуды.

 — Эти айтишники устроили истерику из-за моей флешки! Я её даже не включал, просто лежала в сумке.

 — Кто вообще запрещает USB в компании?

 — А эти проверки документов? Чистая диктатура.

 Одержимость Холмс и Шармы контролем превосходила ожидания: запрет на носители, досмотр бумаг — всё говорило само за себя. Собрать доказательства в такой системе почти невозможно. Доступ ограничен рамками отдела, а электронные каналы жёстко отслеживаются.

 Слушая этот поток откровений, легко было забыться во времени. Когда стрелки часов подползли к шести, сотрудники начали расходиться. Наступал момент двигаться дальше.

* * *

 Последним пунктом оказался бар "The Crown" — то самое место, о котором с теплотой отзывалась Эмили, нахваливая их тёмное пиво.

 На террасе, прямо у прохода, было выбрано самое заметное место. Пусть шанс её появления оставался слабым, оставалось надеяться. Но даже если Эмили не придёт, связи через детектива обещали другие варианты.

 Мысль о том, что наживка оказалась слишком тонкой, не отпускала. Но когда на стол поставили высокий бокал густого, тёмного пива, покрытого плотной кремовой пеной, сомнения растворились.

 — Да, это стоит похвалы, — вырвалось невольно после первого глотка, когда горьковатая глубина напитка разлилась по горлу, оставляя лёгкий кофейный оттенок на языке.

 Первый глоток оказался откровением: густая, бархатная пена мягко коснулась губ, а горьковато-пряное послевкусие задержалось на языке, словно старая мелодия, пробуждающая забытые воспоминания. Пиво оказалось одним из лучших, что доводилось пробовать; даже казалось, что за целые жизни не встречалось напитка с таким насыщенным характером.

 Тёплый свет ламп отражался в бокале, запах поджаренного солода смешивался с ароматами вечернего города, а клавиши ноутбука тихо щёлкали, пока взгляд скользил по экрану.

 Чуть позже, ближе к половине восьмого, знакомый голос выдернул из сосредоточенности.

 — Ого, ты и вправду пришёл? — раздалось рядом.

 Перед столиком стояла Эмили, улыбаясь так, будто сама не верила в свою решимость. Рядом — молодой мужчина с лёгкой небрежностью в осанке и девушка с внимательным взглядом.

 — Это Шон, он сегодня был на презентации для инвесторов. А это Кристина, моя коллега, — поспешила пояснить Эмили.

 Ситуация складывалась любопытная: Эмили явно хотела скрыть настоящую причину встречи за фасадом случайного вечера с друзьями. Был риск, что после пары вежливых фраз компания просто уйдёт, оставив вечер без продолжения.

 Тогда прозвучало предложение:

 — Извините за сегодняшнее недоразумение. Позвольте угостить вас. Что предпочитаете?

 После короткого колебания троица всё же опустилась за стол. Официант принял заказ, а на столике снова ожил экран ноутбука.

 — Прошу прощения, нужно срочно закончить одно дело. Пять минут потерпите?

 — Конечно, — мягко кивнула Эмили.

 — Не торопись, — добавила Кристина, хотя в её тоне чувствовалась прохлада.

 Под чужими взглядами клавиши щёлкали ещё несколько минут. Это притворное занятие было частью игры. Разговор о слишком щекотливых вещах требует особого доверия — и лучшего способа дать людям время привыкнуть к обстановке просто не существовало.

 Наконец, ноутбук отодвинулся в сторону, в воздухе прозвучал вздох облегчения.

 — Ещё раз извините, — последовало извинение.

 — Ты ведь в Goldman работаешь? Судя по всему, нагрузки там серьёзные, — сказала Эмили, её голос прозвучал с оттенком уважения.

 Кристина же оставалась холодна, её взгляд больше походил на скептический прищур.

 — И что конкретно делает инвестиционный банк? — спросила она, почти с вызовом.

 — Ну... что-то вроде этого, — с лёгкой усмешкой экран был развёрнут к собеседникам.

 — А нам точно можно смотреть? — насторожилась Кристина.

 — Не волнуйся, это всего лишь league table, открытые данные, — прозвучал спокойный ответ.

 — League table?

 — Если проще — таблица рейтингов инвестиционных банков.

 Любопытство мелькнуло в глазах обеих девушек. Они склонились ближе, и на экране высветился заголовок:

 "Global M&A Advisory Rankings".

 Под ним — список банков, ранжированных по величине и количеству сделок. В ряду знакомых имён сияли Morgan Stanley, JP Morgan Chase...

 — Goldman, как и ожидалось, на первом месте, — заметила Эмили, её голос дрогнул от восхищения.

 Тёмное пиво снова коснулось губ, в горле отозвалась мягкая горечь. Ответ прозвучал негромко:

 — Смотри примечания внизу.

 Глаза собеседниц скользнули вниз по экрану и остановились на крошечной строке под таблицей:

 "Февраль 2010 — сентябрь 2013, сделки от 1 до 3 миллиардов, исключая Китай".

 Сначала — тишина и два удивлённых взгляда, полных вопроса.

 — В абсолютных цифрах на первом месте всё же Morgan Stanley, — прозвучало пояснение с кривоватой улыбкой, в которой горечь соседствовала с иронией.

 Мир инвестиционных банков держался на подобных хитростях: каждый в своём буклете доказывал, что именно он — лидер. Всё зависело лишь от того, как подогнуть реальность под нужный угол.

 — Главное — построить картину так, чтобы Goldman неизменно оказывался на вершине, — добавил голос, вскрывая суть этой статистической игры.

 Лицо Кристины резко изменилось.

 — Но это же самая настоящая манипуляция! — воскликнула она, и в её тоне зазвучало возмущение, будто речь шла не о цифрах, а о нарушении самой справедливости.

 Для сотрудницы Theranos такая прямота была неожиданной. Большинство предпочитали молчать или не задавать лишних вопросов, но Кристина явно не относилась к числу равнодушных.

 — Манипуляцией это не назовёшь. Всё же в примечание указано, — последовал спокойный ответ.

 — Но ведь подаётся это намеренно искажённо, чтобы сбить с толку!

 — Тут не поспоришь....

 Смущённый взгляд опустился к столу, словно признавая вину. В этот момент воздух разрезал голос Кристины, острый и звонкий, как клинок.

 — Такое оставлять без внимания нельзя! Ты должен был сообщить об этом!

 — Здесь нет нарушения закона. Даже если бы что-то предпринял, ничего бы не изменилось....

 — Вот именно из-за такого равнодушия и произошёл финансовый кризис! — её голос окреп, обрёл твёрдость и силу.

 Эмили замялась, покраснела и поспешила вмешаться:

 — Прости... Она слишком болезненно реагирует на такие темы. Кристина участвовала в протестах Occupy Wall Street.

 Становилось ясно, откуда такое ожесточение при упоминании Goldman.

 Взгляд стал мрачнее, и прозвучало тихое признание:

 — Да, система устроена порочно.

 — Так сделай хоть что-то! Молчание — это соучастие! Нужно идти в прессу, бороться, иначе ничего не изменится!

 Блин, бедняга даже не понимает, что это всего лишь чтобы её раззудить.

 — Вряд ли это принесёт результат....

 — Отговорки! Как можно утверждать это, даже не попробовав?

 Эмили опустила глаза, и на лице её промелькнула тень боли. Теперь её выражение оказалось даже мрачнее, чем у собеседника.

 Слова Кристины обжигали не только того, кому они были адресованы. Вернее, они его вообще никак не обжигали. Они били и по этой самой Эмили. Как ни странно, судьбы здесь пересекались. Инвестиционный банкир снаружи казался частью блестящей машины, а внутри жил за счёт ловких уловок и полуправды. Theranos тоже умело рисовало красивую маску: забота о людях, революция в медицине... а на деле — фальсификации и обман.