Великое княжество Литовское

Королевича Владислава действительно избрали на царство во время Смуты, но он так и не появился в Москве, и не выполнил главного условия: не принял православия. И вот, спустя почти восемь лет Владислав предъявил свои права.

Все тех же лиц мы видим у истоков очередного похода на Москву. Канцлер Лев Сапега потратил на сбор войска свои средства и вошел в долги; он также настоял, чтобы в Великом княжестве Литовском была введена новая подать для похода Владислава. Большинство сенаторов желало видеть 70-летнего гетмана Станислава Жолкевского во главе войска, но тот отказался под предлогом возможной войны с турками. Вместо его был избран гетман литовский Карл Ходкевич, которому, по словам С.М. Соловьева, "также была знакома дорога в Москву и из Москвы".

Поход развивался ну уж очень неторопливо. В апреле 1617 года двадцатидвухлетний Владислав выступил из Варшавы, и лишь в конце сентября он оставил Смоленск и вступил на сопредельную территорию. В это время Ходкевич осаждал Дорогобуж; русские воеводы, прослышав о прибытии королевича, сдали город. Капитуляцию принимал канцлер Лев Сапега. От имени королевича он объявил, "что милостивейший князь дарит им жизнь, и прощает их безмерное преступление (!!!); теперь их обязанность заслужить милость великого князя повиновением и постоянною верностью". Все пленные были отпущены на свободу, а воеводе Федору Семенову и двумстам дворянам, отправлявшимся в Москву, было выдано по два венгерских червонца.

Королевич собирался устроиться в Дорогобуже на зимние квартиры, но епископ Липский и канцлер Сапега советовали немедленно вести войска к Вязьме. Слух о том, что воеводы с войском оставили Вязьму и бежали к Москве, окончательно решил вопрос в пользу продолжения похода.

Затем пришло известие, что Можайск почти не имеет гарнизона, а его жители хотят сдаться Владиславу. "И так судьба открывала королевичу путь на царство; оставалось только действовать с быстротою, которая, подобно бурному потоку, отторгла бы от устрашенного неприятеля города и крепости", — пишет биограф Владислава. И тут заявила о себе извечная головная боль королей Речи Посполитой: взбунтовалось войско, оно потребовало жалования и хорошего продовольствия, а также не желало воевать в холодную пору года. Шляхта, показывавшая чудеса храбрости под командованием авантюристов и проливавшая кровь бесплатно, — под главенством короля, либо принца крови желала воевать только с максимальным комфортом.

Осенью и зимой неутомимо сражались только лисовчики; им не нужно было продовольствие, а жалование привыкли не получать, а брать саблей. После смерти Александра Лисовского подразделением командовал его ученик и соратник Станислав Чаплинский. Оставляя после себя пустыню, бесшабашный полк взял Мещовск: все жители были истреблены. Затем пал Козельск — город, который семь недель в свое время штурмовали монголы Бату-хана. А вот Калуги взять не смогли, которую защищал знаменитый князь Дмитрий Пожарский.

Несмотря на некоторые удачи лисовчиков, партизанский, по сути дела, отряд не мог решить исход войны. А тем временем сейм Речи Посполитой "определил сбор денег для продолжения войны, но немного и с условием, чтоб война непременно была окончена в один год" (С.М. Соловьев). Пообещать — еще не значит дать. Когда Лев Сапега с каменецким епископом вернулись к войску с сейма, то застали его в ужасном состоянии:

"Слух и зрение их поразила ужасная бедность войска от неуплаты жалованья: кавалеристы не имели ни лошадей, ни прислуги, ни оружия, ни амуниции; одни умерли с голоду, другие, по бедности, не имели даже необходимой одежды, и роптали, что уже в продолжение двадцати дней у них не было во рту ни крохи хлеба. Особенно немецкая пехота, со дня на день приходя в худшее положение, расстраивалась, и люди везде падали от голоду". Несколько сотен литовской конницы отказались служить, потому что прошел трехмесячный срок, назначенный для уплаты жалованья. Владиславу пришлось лично умолять их продолжить службу. Побеждала королевича не армия московитов, а жадность собственных магнатов. Еще немного и все войско бы разбежалось.

Спас положение малороссийский атаман Петр Конашевич-Сагайдачный, приведший 20 тысяч малороссийских казаков. На радостях Владислав выслал атаману подарки, знамя, литавры и гетманскую булаву.

Собственно, война продолжалась благодаря стараниям Льва Сапеги. "При сем я должен сказать, — открывает тайну появления запорожцев Кобержицкий, — что присоединением казаков обязаны канцлеру великого княжества литовского Льву Сапеге: едучи на сейм, он из Орши послал к казацким старшинам убедительнейшую просьбу как можно скорее подать помощь королевичу в войне с русскими. Посланный донес Сапеге, в Слониме, что казаки готовы исполнить его желание, и только ожидают позволения короля. Сапега отправил и разрешение и выпрошенные им на сейме двадцать тысяч злотых, чтоб заохотить казаков".

Войско, оставив в тылу непокоренный Можайск, двинулось к Москве. Спустя три дня оно расположилось в любимом лагере Лжедмитрия II в Тушино. 1 октября был предпринят штурм Арбатских ворот: но, потеряв 30 человек убитыми и более 100 ранеными, поляки были вынуждены отойти. Вскоре после неудачного штурма погиб командир лисовчиков Станислав Чаплинский. Он был убит в столкновении с отрядом слуг Троице-Сергиева монастыря. Поистине неприступный монастырь стал проклятием для оккупантов. Несколькими годами ранее его долго и безуспешно пытались штурмовать лучшие военачальники времен Смуты: Ян Сапега и Александр Лисовский. Причем, Лисовский был серьезно ранен и потерял родного брата Станислава под стенами твердыни.

Начавшиеся холода не оставили полякам ни единого шанса на успех; войско покинуло несчастливый тушинский лагерь. По сложившейся традиции королевич Владислав направился к Троице-Сергиеву монастырю и попытался его взять. Естественно, неудачно. Недалеко от монастыря в декабре 1618 года было заключено Деулинское перемирие, положившее конец претензиям Владислава на русский трон и конец самой войне.

Хотя война неудачно сложилась для Речи Посполитой, но и положение России было не таковым, чтобы диктовать условия мира. И потому последняя была вынуждена отказаться от претензий на захваченные поляками территории: Смоленск, Северскую и Черниговскую земли.

То был не только конец похода Владислава, то был последний использованный шанс со стороны великих князей литовских и королей Речи Посполитой собрать под своей властью все русские земли. Отныне Литва и Польша будут только терять и отступать на Запад под напором Москвы — до тех пор, пока под ногами не останется почвы.

Выяснять отношения между Россией и Речью Посполитой мешала Швеция — попеременно воюя то с одной, то с другой державой. В середине 20-х г. XVII в. настала очередь Речи Посполитой. И вновь отличился Лев Иванович Сапега.

В 1623 г. он добровольно слагает с себя обязанности великого канцлера; видимо этот Ришелье Речи Посполитой собрался на покой. Однако Сапега нужен родине, без такого человека трудно обходиться даже королю. Несмотря на многочисленные личные конфликты, в 1625 г. король назначает Льва Сапегу гетманом Великого княжества Литовского.

Гетманская булава попала в руки Сапеги в тревожное время — шведы уже хозяйничали на северных землях Речи Посполитой. "Так в немолодом возрасте (в 70 лет) Сапега возглавил литовское войско — описывает новые успехи пламенного патриота отечества В. Чаропка. — Хотя и войска сильного не было. А собрать шляхту из-за эпидемии не получилось. Тем не менее, гетман делал все возможное, чтобы остановить движение шведов на Литву. Под Динабург он послал нанятых за свой счет сотню пехотинцев и несколько сотен казаков под началом Александра Госевского. Помощь подошла своевременно, и гарнизон отразил шведский штурм. Выступил в поход и сам гетман".

Война с переменным успехом продолжалась еще несколько лет, лишь 26 сентября 1629 г. между Речью Посполитой и Швецией было заключено перемирие. На эту войну Лев Сапега пожертвовал 77 тысяч злотых и 40 тысяч флоринов — большую часть своих средств. На собственные деньги великий гетман содержал войско, которое остановило нашествие шведов на Литву и польские земли.

Умер Лев Сапега 7 июля 1633 г. в Вильно, здесь и похоронен в построенном им же костеле св. Михаила.

И после смерти Сапеги один из выращенных в его инкубаторе самозванцев смущал покой Москвы. Согласно историческим данным, "выдвиженец" был сыном польского шляхтича Дмитрия Лубы. Шляхтич взял с собой маленького сына Ивана с собой в Москву во времена Смуты, да там и сложил голову. Сироту забрал шляхтич Белинский, но руководствовался он совсем не благородными мотивами.

Когда Марина Мнишек оказалась в плену, Белинский хотел подменить ее сына от Лжедмитрия II на этого мальчика, но не успел. Сына Марины и Лжедмитрия II повесили. Но предприимчивый шляхтич не отчаивался, и придумал другой способ заработать на сироте.

Белинский объявляет, что повесили все же другого мальчика, а сын "Дмитрия" благополучно привезен им в Польшу и пребывает в добром здравии. О чем было доложено королю. Король Сигизмунд велел отослать его тем, в чьих руках находилась восточная политика Речи Посполитой. Так мнимый сын ненастоящего царя Дмитрия оказался в руках помощника Сапеги — Александра Гонсевского. Последний отдал его на обучение грамоте и велел оберегать для подходящего случая.

Пока с Россией шла война, о сироте заботились все, как описывает С.М. Соловьев:

"Сигизмунд и паны отдали мальчика на сбережение Льву Сапеге, назначив ему по 6000 золотых на содержание, а Сапега отдал его в Бресте Литовском в Семеновский монастырь игумену Афанасию учиться по-русски, по-польски и по-латыни, и мальчик пробыл у игумена семь лет. После, во время мира с Москвою, жалованье Лубе уменьшили до ста золотых в год, а когда заключено было с Москвою вечное докончание, то об нем совсем забыли".

Однако Москва прознала о существовании мнимого царевича и потребовала выдать самозванца. Между Речью Посполитой и Россией в мирное время развернулась настоящая дипломатическая война. Москва считала за лучшее уничтожить "вора", поляки убеждали, что "отдать его вам никак нельзя, потому что он польского народа шляхтич".

Русская настойчивость привела к тому, что "король посылает Лубу в Москву со своими великими послами, только чтобы государь казнить его не велел и отослал назад с теми же послами", — видимо для того, чтобы Москва убедились в безобидности Лубы.

Бояре, наученные недавней историей с самозванцами, требовали несчастного на растерзание, послы не отдавали, король требовал вернуть своего шляхтича обратно. Более полугода воспитанник Сапеги и Гонсевского жил в Москве под страхом смерти.

Ситуация разрешилась только при новом царе Алексее Михайловиче (1645 — 1676 гг.). Луба был отпущен, "причем Стемпковский договорился именем королевским и панов радных, что Луба к Московскому государству причитанья никогда иметь не будет и царским именем называться не станет; жить будет в большой крепости; из Польши и Литвы ни в какие государства его не отпустят; кто вздумает его именем поднять смуту, того казнить смертию; все это написать в конституцию на будущем сейме и прислать царю утвержденную грамоту за королевскою рукою и печатью; также прислать утвержденье панов радных и послов поветовых" (С.М. Соловьев).

Пожалуй, это единственный самозванец, которому так повезло. Впрочем, какой он самозванец, если царским сыном его пытались сделать другие, помимо его воли?

"Рабы теперь господствуют над нами"

В апреле 1632 г. умирает король Речи Посполитой Сигизмунд III. Обычно с кончиной монарха в стране наступает полное безвластие. Этим моментом решила воспользоваться Москва, чтобы попытаться вернуть утраченные земли, и в первую очередь Смоленск.

Воеводами назначили "боярина Михайлу Борисовича Шеина и окольничего Артемья Измайлова; войска с ними выступило 32082 человека с 158 орудиями; другие воеводы выступили из Ржева Володимирова, из Калуги, из Севска", — такие сведения приводит С.М. Соловьев. Польская сторона утверждает, что под Смоленск пришло до ста шестнадцати тысяч русских солдат. В любом случае сила собралась огромная.

Война началась счастливо для России: в короткий срок было захвачено множество городов и осажден Смоленск. Восемь месяцев его наместник Станислав Воеводский отражал непрерывные атаки; в городе не осталось ни пороха, ни ядер, ни продовольствия. Воевода уже готов был сдать город, как в Речи Посполитой наконец был избран король — сын Сигизмунда III, Владислав — тот самый, что во время Смуты был избран русским царем.

Новый король сразу же привычным маршрутом направился к Смоленску во главе 23-тысячного войска. К королевской рати присоединились малороссийские казаки, а крымские татары не упустили возможности пограбить южные российские уезды. В ходе двухдневных боев (22, 23 сентября 1633 г.) Смоленск был деблокирован. 24 сентября король торжественно вступил в город, приняв городские ключи от тамошнего воеводы.

Затем поляки зашли в тыл воеводы Шеина и сожгли Дорогобуж, где хранились запасы для всего войска. Голод и ряд поражений принудили Шеина к сдаче. Процедура была довольно унизительна. Без барабанного боя, с погашенными фитилями русские вышли из лагеря, все знамена знаменосцы сложили у ног короля, сидевшего на лошади. Наконец, король позволил взять знамена, оставил русским двенадцать пушек. Войско двинулось на Московскую дорогу, но перед этим, "сам Шеин и все другие воеводы и начальные люди, поравнявшись с королем, сошли с лошадей и низко поклонились Владиславу, после чего, по приказанию гетмана, сели опять на лошадей и продолжали путь".

Воевод ждала участь карфагенских военачальников, которые в своей жизни могли только единожды потерпеть поражение. Шеин, а также Измайлов по приезде в Москву были объявлены виновниками поражения — им на плахе отрубили головы. Но и успехи Владислава закончились. Войско Речи Посполитой долго и безуспешно пытался взять Белую; Владислав пытался склонить русских к сдаче на хороших условиях, но печальный пример Шеина не оставлял воеводе Белой иного выбора, как сражаться.

В июне 1634 г. воюющие стороны заключили мирный договор, по которому никто ничего не приобретал.

Новый враг Речи Посполитой не заставит себя ждать, и это будет не извечная соперница — Московия, не стремившаяся оторвать кусок Ливонии — Швеция, и даже не иноверная Турция со своим вассалом Крымским ханом. Увы! Речь Посполитая превратилась в минотавра, постоянно требовавшего человеческих жертв, поедавшего самого себя. России оставалось только подбирать оторванные куски.

У днепровских порогов в XVI в. сложилась принципиально новая общность — запорожское казачество. Сюда бежали крепостные крестьяне, бежали православные, спасаясь от религиозного и национального гнета, здесь находили себе занятие младшие сыновья из многодетных семей, по своему статусу обреченные на нищету, здесь укрывались преступники — по большому счету на берегах Днепра находили приют все обиженные, недовольные жизнью. Необходимость защиты от прежних властителей и опасных соседей заставила беглецов оформиться в полувоенную организацию: с собственным гетманом, войском, укладом жизни.