Смута 2

Где-то в Карибском море, январь 1617 г., капитан шхуны "Волга" Семён Лужецкий

Штормит, однако. Не сказать, чтобы сильно, но заметно. Хорошо, что мы сейчас держимся подальше от берега, так как-то спокойней. Хотя рано или поздно всё равно придётся подходить ближе. Скорее рано, пора определяться с местом и искать укрытие. Хотя его и искать не надо, главное, попасть куда требуется, всё давно найдено и определено.

Дело в том, что сейчас мы находимся в водах Испании, и по сути, любым испанским кораблём воспринимаемся как пираты. Да, всё изменилось после приезда нового генерал-капитана. Если раньше мы были союзниками и свободно плавали везде, где только нам нужно, то теперь испанцы наши враги. Точнее, это для них враги, а мы сами на них просто не обращаем внимания, и если нас не трогают, то расходимся мирно.

Большинство капитанов это знают, и для них наша встреча заканчивается вполне благополучно. Однако есть особо рьяные исполнители указов начальства, вот они долго не живут. Ну да бог им судья. Нам же надо прийти в одно знакомое место и там встретиться с индейцами. Дело в том, что они привозят из глубин своего материка кору растущего в тех местах дерева, наши называют её хинной коркой. Тут вообще интересная история получилась.

Ещё в те времена, когда мы могли спокойно перемещаться по всем территориям, подконтрольным испанцам, Фёдорыч много общался с индейцами и разными купцами, опять же пытаясь найти тех, кто знал, что ему надо. И как ни странно, нашёл, и они сумели его понять. Поначалу индейцы были очень удивлены, что белый человек знает о таком дереве, но сумели поладить с Фёдорычем, сохранив в тайне свою договорённость.

Вот с тех пор, можно сказать, у нас появился тот товар, за которым приходится тайно отправляться в испанские воды. Как оказалась, эта кора является сильным лекарством от лихорадки, которой заболевают многие, живущие около болот или в других похожих местах. Это лекарство использовали только наши врачи, и несмотря на их желание отправить его в Москву, Фёдорыч запретил, сославшись на договорённости с индейцами.

Так что сейчас нашей задачей было тихо и незаметно прийти, забрать всё нужное и так же, не привлекая к себе внимания, уйти. Ничего сложного, маршрут и место проверенные, ходили мы тут не раз, так что справимся.

Где-то неделя понадобилась нам на получение ценного груза, к нашему прибытию индейцы ещё не добрались до заветной бухты, так что пришлось их подождать, но всё прошло нормально. Так что сейчас груз на борту, а наши корабли идут домой. Обычно у нас принято ходить парой, мало ли что в пути может случиться, а так у пострадавшего будет напарник, способный помочь в любой ситуации.

Но в этот раз кому-то не повезло, нам навстречу выкатилась небольшая такая эскадра из шести бортов без всяких флагов, такие корабли нами всегда воспринимались как пиратские. Не знаю, кого они ждали или куда направлялись, но думаю, им просто не повезло, и они оказались не там, где надо. Мы уже давно не боялись встречи с противником любой численности и национальности. И дело не в нашей подготовке и воинском умении, а в нашем оружии. Оно значительно превосходило имеющееся у противника, причём тот даже не догадывался, чем вызвано такое отличие в возможностях пушек.

Собственно говоря, нам не было дела до любых встречных судов, и мы обычно проходили мимо, не обращая внимания на их национальную принадлежность. Но эти джентльмены сами выбрали свою судьбу, направившись в нашу сторону и выстрелив поперек курса с требованием остановиться.

Ну а дальше всё прошло как обычно. Мы заняли дистанцию за пределами досягаемости пушек противника, и маневрируя при помощи машины, удерживали эту дистанцию, расстреливая противника из всех возможных стволов. Ну а потом был абордаж, а если быть достаточно точным, то высадка на корабли с выбитым экипажем. Редко кто после обстрела картечью оставался в живых, да и то раненый.

Так что мы собирали трофеи, оружие, деньги, снаряжение, продукты — всё грузилось в наши трюмы. А выживших пиратов, как говорил Фёдорыч, ждал труд на стройках народного хозяйства. Нам надо осушать болота, прокладывать дороги и строить мосты. Да много где нужны рабочие руки, а работники ножа и топора предоставляли их в достаточном количестве.

г. Барселона, дом сеньора Фернандо Гонсалеса де Агилар, февраль 1617 г.

— Сеньор, с вами хочет встретиться какой-то незнакомец.

— Что ему надо и кто он такой?

— Он не говорит, только просил передать, что его направил к вам сеньор Романов.

— О, это может быть интересно. Проводи его ко мне.

Вошедший в кабинет мужчина не отличался героическими пропорциями, но был физически крепок, одет в добротную одежду черного цвета, создающую впечатление о принадлежности её владельца к определённому типу людей, привыкших отдавать приказы.

— Разрешите представиться, сеньор де Агилар, капитан корабля, прибывшего из СССР, Трубецкой Никита Романович. У меня поручение от Романова Михаила Фёдоровича. Он просил передать вам письмо и устно сообщить, что был бы рад продолжению сотрудничества.

— Как он там поживает, как дела вашего поселения? — осведомился испанец, изучая переданное ему письмо.

— Слава богу, всё идёт своим чередом. Все здоровы, поселение развивается, осваиваем территории и устанавливаем контакты с местными жителями.

— Значит, вам удалось крепко сесть на новых землях и обжиться в тех местах?

— Да, сеньор.

Вопросы бывший генерал-капитан задавал, не отрываясь от изучения переданных ему бумаг. Закончив с этим занятием, он посмотрел на стоящего перед ним человека и спросил:

— Судя по вашему виду, вы явно не простой вестник, и думаю, знаете если не всё, то многое из происходящего в тех местах. Не будете ли любезны, сеньор Трубецкой, ознакомить меня с последними известными вам событиями? И кстати, вы в курсе, о чём идёт речь в этом письме?

— Да, я знаю о просьбе Михаила Фёдоровича, а также готов вкратце сообщить о произошедших с момента вашего отъезда событиях. Но прежде чем я начну свой рассказ, позвольте вручить вам от него небольшой подарок. Распорядитесь, сеньор, впустить сюда моего вестового.

Приняв из рук вошедшего в сопровождении слуги матроса приличных размеров шкатулку, Никита вручил её испанцу. Внутри было два отделения, одно заполнено золотыми монетами, в другом лежали несколько браслетов и перстней из драгоценных металлов с камнями. Передав шкатулку испанцу, Никита полюбовался его удивлённым видом и начал свой рассказ.

— В общем, сеньор Фернандо, нельзя сказать, что всё хорошо, но тем не менее, мы крепко стоим на ногах. Отношения с вашими преемниками не сложились, так что теперь наши люди как бы сами по себе. Вы же были в курсе проблем с возвращением посольства на Родину?

— Да, я помню об этом, и не забыл, что у вас нет возможности вернуться домой.

— Вот именно, поэтому мы вынуждены были объявить себя самостоятельным государством, скажем так, форпостом нашей страны, и теперь занимаемся его укреплением и развитием. Средства для жизни получаем от торговли как с индейцами, проживающими дальше на севере, так и со странами Старого Света. Продаём меха, товары собственного производства и трофеи, полученные при столкновениях с пиратами.

— Ваши корабли должны были объявить пиратскими и начать с ними борьбу.

— А мы не ходим теперь в водах, принадлежащих Испании, а море большое. Но у моряков хватает соображения понять, что мы им не по зубам, убедились за годы, проведённые рядом с нами. Так что если есть такая возможность, то есть когда никакой чиновник не стоит за спиной моряка, то мы просто не замечаем друг друга. Нам это всё равно, а такое поведение позволяет сохранить жизнь и корабли вашим людям. Так вот и живём, никого не трогаем, но и себя не позволяем обижать.

— Я что-то подобное и предполагал. Вы знаете, капитан, что хочет от меня сеньор Романов?

— Да, он просит вас сообщать по возможности о происходящих здесь событиях.

— А ведь это, как я понимаю, не простая дружеская услуга?

— На мой взгляд, нет, всё значительно проще. Если вы думаете, что это накладывает на вас какие-то обязательства, то смею заверить, что это не так. Михаил Фёдорович не просит узнавать и сообщать какие-то тайны правителей, а наоборот, ставить нас в известность о всех широко известных событиях, произошедших здесь. Именно о тех, что всем известны.

Например, кто с кем начал войну, о браках между правителями, об общеизвестных слухах и сплетнях, распространяющихся при дворах правителей и среди аристократов. И не надо узнавать никаких секретов. Ну и как я понимаю, ваши усилия не будут оставлены без внимания, и подобные подарки, — Никита кивнул на шкатулку, — могут стать достаточно регулярными. В тех случаях, если нам потребуется что-то, выходящее за рамки достигнутых договорённостей, разговор будет отдельный, и ваши усилия не останутся незамеченными.

Всё-таки бывший генерал-капитан был хорошим политиком и настоящим аристократом, умеющим для своей пользы учитывать интересы разных людей.

— Я вас понял, сеньор капитан. Пожалуй, я возьмусь за выполнение просьбы сеньора Романова. Вы когда отправляетесь в обратный путь?

— Сейчас мы пойдём в Турцию, есть торговые дела в тех местах, но думаю, месяца через два будем возвращаться, и я смогу вас навестить.

— Давайте так и договоримся, а я за это время подготовлю для вас письмо.

— Отлично, сеньор Фернандо. Я буду у вас. А пока разрешите откланяться.

Где-то в лесах реки Иллинойс, апрель 1617 г., десятник Постник Гавриил

— Слава богу, добрался.

Сил уже давно не было, и как я мог передвигаться, не знаю, даже просто держаться на ногах удавалось с трудом. А мой шёпот вызвало блеснувшее под лучами солнца русло реки и стоящие на берегу избы за забором. Это и был сторожевой пост в устье реки Иллинойс, куда я стремился.

Я со своим десятком прибыл на смену бойцов, дежуривших в острожке. Это было уже не первое наше дежурство в таком или любом другом, похожем на него укреплении. Подобные острожки стояли во многих местах, чаще всего по устьям малых и средних рек, и использовались как передовые дозоры. Большие остроги, в которых располагался основной гарнизон и проживали мирные жители, чаще всего ставили при слиянии крупных рек.

Ближайшим к нам был город Голицинск, разместившийся на левом берегу Миссисипи напротив впадения в неё Миссури. Вот оттуда и отправлялись на дежурство подобные моему десятки. Первоначально всё происходило вполне обычно, но вот потом начались неприятности. Правда, первое время они случались в других местах, но в конце концов начались и здесь. А дело в том, что стали пропадать отправившиеся в рейд патрули, задача которых состояла в проверке окружающих территорий.

Сложившаяся практика была повсеместной. В таких случаях пара бойцов, чаще всего индейцев, служащих в нашей армии, уходила в рейд на несколько дней. И уже где-то с полгода в разных острожках из рейдов не вернулось несколько команд. Поиски, хотя их и проводили индейцы, не дали никаких результатов. Так что было нам несколько неспокойно, хотя когда это на границе было тихо и мирно.

А сейчас я точно знал, что стало с теми патрулями, и сам только чудом избежал их судьбы. В этот раз мы отправились в рейд впятером, я и четверо индейцев. В подобных десятках, а их было немало, и располагались они по всей нашей территории, индейцы, прошедшие подготовку, составляли большинство. Они выросли в лесу и вели такую жизнь с самого рождения.

Конечно, если дело касалось патрулирования в прериях, то тут они были не так хороши. Дело в том, что наши союзники-индейцы были жителями лесов, хотя и не раз отправлялись на охоту в прерии и чувствовали там себя вполне свободно. Но леса для них были ближе и роднее.

Так вот, добравшись до места патрулирования, мы устроили базовый лагерь и от него совершали рейды по осмотру прилегающей территории. Обычно пара бойцов оставалась в лагере, а трое уходили в поиск. В этот раз всё происходило точно так же, только в поиск с бойцами отправился я сам. Территория нам была знакома, и давно определены места, которые требовалось проверить для обнаружения противника.

Нас ведь интересовали не следы пребывания в этих местах отдельных индейцев, а побывавшие здесь воинские отряды. Хотя и они могут быть небольшими, но тем не менее, само их наличие многое могло сказать опытному глазу. Да и отряды сами по себе не представляли особого интереса. Индейцы не имели привычки собирать огромные армии и вести сражения стенка на стенку. Такое происходило чрезвычайно редко, обычная их тактика — нападение из засад, не исключая и ударов в спину.

Так, размышляя о происходящем, я двигался позади своих разведчиков. Какое-то непонятное шевеление справа в кустах привлекло моё внимание, и даже не сумев понять, что там происходит, крикнув: — "Засада", вернее попытавшись это сделать, я дёрнулся в сторону. Видимо, мои трепыхания не пропали даром, мне удалось уклониться от выстрела, и стрела попала в левое плечо. Не знаю, сознательно это получилось или случайно, но я упал на землю словно труп, хотя был только ранен.

Несколько минут над местом засады сохранялась тишина, и наконец весёлый голос какого-то индейца на своем языке, произнёс.

— Все мертвы, нам снова удалось сделать это.

Весельчаку ответили несколько других голосов, и из кустов начали выходить индейцы. Всего их оказалось пять человек. Не обращая пока внимания на меня, они направились к лежащим впереди мертвым воинам и принялись их обшаривать, забирая оружие. Мне всё стало понятно, и куда пропали наши патрули, и как это было сделано. Мы все слишком доверились нашим соседям, а судя по одежде, напавшие индейцы были из племени, принадлежащем ирокезам.

Однако я ещё жив и не собирался умирать. Но и торопиться не стал, как-никак я ранен и одна рука не работала. Но шанс у меня есть, и я собирался его использовать. Между мной и убитыми индейцами было метров пять, и я, прикрыв глаза и наблюдая за происходящим через узкие щелки, хорошо видел, чем заняты нападающие. Дождавшись, когда они полностью отвлеклись на трофеи и принялись рассматривать винтовки, я вскочил на ноги, выхватил револьвер и открыл огонь.

Одна рука у меня работала, в револьвере было семь выстрелов, а противников только пять. Как я и думал, этого мне хватило для расправы с нападавшими, в итоге в живых остался только я. Разобравшись с врагами, первым делом вытащил стрелу и перевязал раненое плечо, собрал наши винтовки и револьверы и отправился обратно в лагерь, хотя подозревал, что его больше нет.

Так оно и оказалось. Когда я с трудом добрёл до места, там не было никого и ничего. Ни людей, ни наших лошадей, ни вещей. И вот тут мне стало действительно плохо. Если хочу остаться в живых, то мне придётся раненому, практически без запасов еды, преследуемому погоней, идти примерно сорок километров до нашего острожка. Однако выбора не было, и немного отдохнув, отправился в дорогу.

Саму её я помню смутно, какими-то урывками. Помню, бежал, хотя этот бег в лучшем случае можно было назвать быстрым шагом. Помню, стрелял, много стрелял, отбиваясь от преследующих индейцев. Здесь меня спасли револьверы, я собрал все, что были, запихнул их за пояс и доставал по мере необходимости, не озадачиваясь перезарядкой. Управляться со всем этим я мог и одной рукой.