Ищейка. Генетический сбой

такового, висело надо мной, как дамоклов меч, не позволяя ни выдохнуть полной грудью, ни

отвлечься на что-либо. Этот цейтнот буквально высасывал из меня жизненные соки,

испытывая на прочность и физические показатели, и характер.

— Горелым попахивает. — Зевая во весь рот, заметила выползшая на кухню Варвара. Раздеть я

ее вчера так и не сумела, поэтому спал ребенок в одежде. Судя по выражению ее лица, это

едва ли играло хоть какую-то роль.

Подгорало молоко для каши, над которым я стояла в состоянии задумчивости.

— И тебе доброе утро! — Засыпая крупу, я размышляла над тем — стоит ли ее спрашивать о

том, что послужило причиной ночевки в подъезде или просто промолчать? Все же ребенка

можно понять, если она откажется говорить.

Прикинув все возможные варианты диалога, я решила не портить ребенку нервную систему

и ушла в комнату, чтобы принести ей запасной ключ. Реакция была, мягко говоря,

неожиданная — Варвара широко открыла рот, не в силах озвучить то, что пришло бы на ум

любому человеку.

— Не смотри на него так, это всего лишь запасной ключ! — Улыбнулась я, пододвинув к ней

железку. — Вообщем берешь его и прячешь, клятвенно обещая мне использовать при

необходимости. Такой, например, как вчера — чтобы задницу не морозить в подъезде.

Матери не говори, Васе тоже. Бери, бери, не бойся, он не укусит!

Варвара боролась с собой в полной тишине, но ключ все-таки по прошествии времени взяла.

Отчего-то в этот момент я почувствовала себя лучше, несмотря на физическую разбитость.

Словно действительно сделала что-то хорошее. Вот если бы эта маленькая партизанка и

впрямь решила им пользоваться, ан нет — она брала из практичных соображений и

побоялась, что я обижусь. Досчитав до пяти, я начала новый виток убеждений.

— Ты меня ничем не обяжешь, если сделаешь так, как я прошу! — Убедительный тон — главное

оружие в разговоре с закомплексованным ребенком. — Мне от того, что ты будешь в тепле, рядом с худо-бедно наполненным, если я успеваю, холодильником, тишине и спокойствии

гораздо легче, правда! Да и потом — все любопытные и так в курсе, что тут происходит и

стесняться никого не нужно. Пообещай мне хотя бы подумать об этом!

— Но ведь у тебя когда-нибудь появиться своя семья — муж, ребенок, и мне нельзя будет

приходить сюда! Так зачем мне сейчас привыкать? — Выплескивая в отчаянии слова, Варька

едва сдерживала слезы. Бедная, маленькая девочка!

Я обняла ее на автомате, причем больше не того, чтобы успокоить, а потому, что так захотела

сама. Я сама нуждалась в тепле человека, который меня не боится.

— Ты для меня самая родная, понимаешь? Вот здесь и сейчас для меня никого ближе тебя нет.

Так зачем ты мучаешь себя тем, что скорее всего никогда не осуществиться? Ты сама

придумала себе страх, вместо того, чтобы просто поговорить со мной!

— Ты и так знаешь, о чем я думаю! — Хлюпнув носом, сдавленно ответила Варька. Однако, намерение поплакать, кажется, отходило на задний план. — Зачем говорить?

— С чего ты взяла? — Осторожно поинтересовалась я, словно минер, боясь сделать лишний

шаг. — Откуда я могу знать, о чем ты думаешь? Я могу лишь предполагать!

— Ну, значит ты хорошо предполагаешь. Ты всегда все угадываешь!

Что значит «хорошо» и где кончаются эти рамки, я уточнять, по понятным соображениям, не

стала. Закончилась тяжелая часть утреннего выяснения ситуации — и слава Богу! Мне

лишний раз не хотелось нагонять атмосферу.

Варвара оставалась в квартире, когда я в девять часов уезжала, для продолжения работы с

людьми по списку.

Тратя бензин, здоровье и нервы, я общалась с людьми, прекратившими общение с Ольгой

Станиславовной Петренко по самым разнообразным причинами — 2 подружки из класса, которых удалось застать в одном и том же месте — кафе на Цветном бульваре, открыто

заявили о том, что их одноклассница была чрезмерно высокомерна и по окончанию школы

они просто потеряли общие нити; парень с курсов английского неохотно, но все же

признался, что они с Ольгой просто не сошлись в интимных вкусах и решили делать вид, что

вообще друг друга не знают; еще парочка молодых людей и девушка — с подготовительных

курсов к институту честно ответили, что при подготовке к поступлению в ВУЗ они дружили

достаточно тесно, а вот уже при непосредственном поступлении разошлись, приобретя

каждый свой круг общения. Никакого криминала не было, у каждого из нас есть тысяча

таких людей, с которых нас сводила жизнь на неопределенный период времени. Но это же не

говорит о том, что каждый в душе лелеет обиду за прерывание таких связей — ведь

незаменимых людей нет и на смену одним всегда приходят другие. Потому, что мы растем, всегда стремимся к чему-то новому, развиваемся, и всегда нас окружают те, кто принимает в

этом участие или тянет за собой в противоположную сторону, помогает или наоборот,

«топит» — отсев людей на любом этапе взросления, это своего рода естественный отбор. Как

по Дарвину.

Общение с молодыми, не меру амбициозными, или тихими и послушными воле более

сильного, зажатыми или раскрепощенными, заняло львиную часть моего дня. Поэтому к

трем часам я на всех парах мчалась в обозначенное Ясенковым место, для встречи с

Ситниковой, как на пожар. В итоге, я явилась с небольшим опозданием, заработав

недовольство своего куратора и чуть заметное искривление губ со стороны мадам

Ситниковой. Бесцеремонно плюхнувшись в глубокое сиденье, я присмотрелась к женщине, прям-таки источающую снисходительность, каковая присущая старшим, в отношении

несмышленых младших. Довольно упитанная тетя, которой скрыть лишний объем не

помогал даже корсет, начинающая пробиваться сетка морщин у глаз, скрытыми очками в

интересной оправе, и какой-то грушевидный нос, с потрохами выдававший грузинские

корни. Разница с мужем будет очевидна даже подслеповатому.

— Извините, пробки. — Развела я руки в стороны, забыв добавив в тон покаяния. Отчего-то мне

инстинктивно хотелось защищаться в этой компании. — Рада знакомству, Карина Джамаловна.

— Да, и впрямь молодая девчонка... — С усмешкой качнула головой Ситникова. — Ни

ответственности, ни пунктуальности. Позволю себе дать тебе, деточка, небольшой совет — в

таком городе, как Москва, на действительно важные встречи выезжают заранее.

Этот чисто женский жест — показать собеседнице свою мнимую важность, не произвел на

меня должного впечатления. Хочет скрасить тем самым возрастную пропасть между нами?

Бога ради! Мне больше интересен был фон, окружавший Ситникову — я почуяла слабый

отблеск нервозности и пыталась понять причину ее появления.

— Обязательно учту! — Клятвенно заверила я женщину, попутно отметив, что ножку бокала она

держала так, как орел держит добычу — даже длинна когтей сошлась.

— Так что за вопросы у вас, господа хорошие, которые не могут подождать до понедельника? -

Несколько растягивая слова, взяла быка за рога Ситникова. Смотреть она при этом предпочла

исключительно на Ясенкова, посчитав мою фигуру не стоящей внимания.

— Скажите, Карина Джамаловна, вы всегда ходите в один и тот же салон красоты? — Издалека

начала я, внимательно изучая эмоциональные колебания

— Да. У меня один мастер, который точно знает, как не изуродовать мои волосы. — Не

задумываясь ответила женщина. — А зачем вам это?

— Нас интересует не Ваш мастер, а девушка, которая работала в «Мадьяре». — Придав лицу

серьезность, пояснила я. — Она работала там маникюршей и Вы вполне могли пересечься.

— Маникюрша? — Ситникова красиво изогнула тщательно накрашенную бровь, словно и

впрямь только что услышала о Петренко. — Как-то не обращала внимания на остальных

сотрудников салона...

«И это за два-то года постоянных посещений!» — невольно хмыкнула я про себя, оставляя по

возможности лицо бесстрастным. Даже слепому и глухому стало бы понятно, что его

обманывают — притом нагло и абсолютно не стесняясь. Мысли мадам Ситниковой стали

лишь подтверждением моих предположений. Не понятно было только — зачем? Ложь-то

кривая какая-то, и не продуманная что ли?

— А меж тем работники салона знают абсолютно ВСЕХ постоянных клиентов, и не только по

именам. И запоминание это происходит не из особо развитого чувства угодливости

персонала, а путем многократных встреч с одними и теми же людьми, как правило раз в

месяц или два.

— Ну и к чему это? — Тут же прервала мои излияния Ситникова, весьма враждебно

поставленным тоном. Она явно не желала развивать сию мысль. — Зачем мне этот ликбез?

— Это практически научно доказанный факт и обходит стороной только лиц, не обладающих

зрением в принципе. Но и в этом случае есть свои оговорки — они различают по голосам. — Я

бы улыбнулась, но соприкосновение с этой душой отдавало чем-то тухлым, заставляющим

меня концентрироваться по максимуму и искать пресловутый источник тревоги. — Так о чем

я, ах да — о маникюрше! Подружки девочки заявляют, что у нее был ухажер, а в салоне

говорят, что это Ваш муж. Вам что-нибудь известно о их...дружбе? — Ясенков больно пнул

меня под столом, очевидно пытаясь заставить следить за языком, но я предпочла сделать вид, что ничего не заметила. В конце-то концов, мне нужны мысли, а не словесные признания! И

не так уж и важно, каким способом я их получу.

Ситникова же меж тем вдруг гортанно рассмеялась, словно я сказала необычайно забавную

вещь и вернув покровительственный тон, ответила:

— Ах, Вы об этом! Вы же уже встречались с Игорьком, не так ли? Должны сами понимать, что

он у меня достаточно молодой, чтобы не суметь сдержать свои гормоны. Так что даже если

он встречался с этой вашей маникюршей, то лично я в этом ничего такого страшного не вижу.

У нас с ним довольно приличная разница в возрасте, чтобы я бегала с планами мести за

всеми его одноразовыми заменителями!

Иными словами — Ситникова, в свои 40 с хвостиком, сквозь пальцы смотрела на похождения

муженька, делая скидку на возраст. Это что, нормально? Разве любящая женщина будет

придерживаться такой тактики? Зачем же тогда жениться и жить под одной крышей,

доподлинно зная, что твоя вторая половина позволяет себе за твоей спиной путаться с

бабами?

— Ох, молоды Вы еще, девушка! Ох, молоды! — Наверняка на моем лице отобразилось столько

изумления, что бизнес-вумен решила пояснить свою мысль. — Это в 20 лет нужна пламенная

любовь, чтобы жениться — там и страсти кипят, и супруги чуть ли не каждый случайный

волос на одежде должны объяснять друг другу! А в моем возрасте главное, чтобы рядом хоть

какое-нибудь плечо было, где в тошный день тихо поплакать можно. Мужик то, он ведь как

кот мартовский — гулять может неделями, а вернется все равно туда, где его покормили и

приласкали.

— Вы так спокойно об этом говорите, словно Ваш кот часто гуляет. — Недоуменно моргнув, не

могла не заметить я. Однако своим предположением я женщину ничуть не обидела.

— Да уж не мало! — Снова рассмеялась она, мысленно подтвердив мои предположения о своей

осведомленности. Такая женщина как Ситникова, просто не позволит себе быть в неведении

очередного увлечения муженька.

— Карина Джамаловна, Вам знакома Яна Смирницкая? — Наугад ткнула я и едва сдержала

торжествующий вопль, заметив метание глаз. Длинные ногти в образовавшейся паузе

барабанили по чашке с давно остывшим кофе. Неужели попала?

— Знакома. — Медленно кивнула Ситникова, сузив глаза. В текущий момент даже Ясенков

ощутил сгущение туч, нервно заерзав в кресле. — А какое она имеет отношение к вашему

делу?

— Боюсь, что самое непосредственное — ее племянница и есть последняя пассия Вашего

мужа. — Развела я руки в стороны, демонстрируя легкость нрава. Чем больше слов,

надавливающих на неприятное, тем больше вероятность, что их значение найдет отражение в

мыслях.

Ситникова молчала пару минут, сверля меня тяжелым взглядом, обещающим адские мучения.

Ей почему-то была ненавистна моя персона, позволяющая себе ковыряться там, где не

положено. А почему, кстати, не положено?

— Вы давно ее знаете? — Осторожно ощупывая каждый камень, перед тем, как ступить, принялась я за новый виток расспросов.

— Достаточно. — Отрезала Ситникова, оставив в покое чашку. Руки то ли вспотели, то ли

начали трястись.

— Вас связывают деловые вопросы или это давняя дружба? — Мне оставалось, игнорируя

недовольное сопение, искать на ощупь, ведь напрямую заявить о том, что мне известно, я по

понятным причинам не могу.

— Это давнее знакомство, — Поправила Ситникова, инстинктивно расправив плечи, -

Насчитывающее пару десятков лет. Да и в салоне мы часто сталкиваемся — она ведь его

хозяйка...

О! Прогресс, так сказать, на лицо! Мадам Ситникова уже начала «припоминать» хоть кого-то

из «Мадьяра», пусть даже это пока лишь его владелица. Но ложь на то и ложь, чтобы плохо

пахнуть и для меня, как для ищейки, важно понимать — в какую сторону нос направить?

— У Вас никогда не было преткновений с Яной Станиславовной?

— Вы что же думаете себе, юная мисс Мегре? — Зловеще зашипела Ситникова, сузив глаза до

размера щелок, — Что эту вашу маникюршу я похитила из-за ее тетушки? Ты хоть понимаешь, сопля, кому ты такие обвинения выдвигаешь?!

Еще раз повторю — гнев для моей натуры лучший сообщник, ибо в нем себя люди держать

не умеют совсем. В отношении данной конкретной женщины это был лучший стимул, какой

я могла придумать. А вот Ясенков отчего-то даже побледнел на пару тонов, предчувствуя

скандал. Зря, я привыкла ко всяким словесным изголениям в свой адрес.

— Вы уж простите, Карина Джамаловна, за бестактность,— Широко и абсолютно не к месту, улыбнулась я, — но я рассматриваю ситуацию в целом. И так как на данный момент мне

больше не за что уцепиться, я подумала, что Яна Станиславовна...может знать куда больше, нежели говорит. Но нам понятное дело, она этого не откроет, а вот поговорить со старой

подругой по душам — другое дело. — Я понадеялась, что признание в собственной не

компетенции поможет женщине расслабиться, убедиться, что персонально ей ничего не

угрожает. Так оно и вышло — поза стала вальяжней, а взгляд перестал метать молнии. М-да, не зря мужики пользуются женским самолюбием — это самый простой способ добиться

желаемого. Здесь в нашем общении настал переломный момент, ибо моему мозгу надоело

крутиться на чужой подкорке — ему нужен был размах, с красками, звуками и