Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

— Семён Михалыч, — спросили как-то у Буденного, — вам нравится Бабель? Это смотря какая бабель, — ответил командарм... Пусть вас не волнует этих глупостей, дорогая, люди просто перебрали малость.

— Ничего себе малость!.. Не стреляй, ладно, Аль?

— Вот ещё! Пальцем не шевельну. Указательным...

Тем временем купеческий баркас прибило к берегу.

— Слышь, крсавица, пшли птцуем!

Алёнушка от неожиданности громко ойкнула. Однако за неё ответил Богачёв, небрежно развалившийся на стуле.

— Культурные пацаны сначала спрашивают разрешения у кавалера, а потом уже приглашают его тёл... ну, типа, даму. Просёк, чё говорю, бык комнатный?!

— Выйдем? — не глядя бросил, словно плюнул, купчик.

И тут же оху... скажем, обомлел. Ибо всё же взглянул. Прямо в оскал неделю не обедавшего кашалота...

В компании торговцев кто-то шумно подскочил, но Константин, расправив плечи, охлопал богатырской дланью рукоять автоматического пистолета Стечкина. Скрипнули стулья, снова принимая тяжесть бизнесменских задниц. Похоже, тяга к приключениям на эти самые места у пьяненьких гостей исчезла напрочь.

— Так чё, блин, будем выходить, Колян? — Серёга для наглядности раздавил двумя пальцами горлышко пустого глиняного кувшина.

— Прошу простить, господа! — забормотал мгновенно протрезвевший купчик. — Ошибочка... выпили... глупость... извините...

— Бог простит... Я с тебя имею! — брезгливо поморщился Сергей.

И поимел. Уже через минуту дядька Фрол доставил к столу именинника большущий жбан с вином, кивнув на подгулявшую компанию — от них, мол... А именинник с первого же акта выключился из развития сюжета. Его намного больше беспокоила компания в тёмном углу. Лихие люди всё глядели и глядели на Алину и Алёнку...

После конфликта гетман и его компания не засиделись, разошлись задолго до полуночи. Алина вспомнила о конфиденциальном деле к дядьке Фролу.

— Идите, я догоню.

Серёга остался с купчишками, Карапет вызвался проводить её, и гетман, чувствуя, какой подарок приготовила ему Алёнка, и понимая — ей потребуется время для 'вручения' наедине, махнул рукой, дескать, иди. Потому что от подарка решил не отказываться. Потому что любил. Это дело...

Пока он обходил коттеджи, предупреждая всех, чтобы держали станции на дежурном приёме, Алёнушка успела облачиться в кимоно. Похрапывала Нина Юрьевна. Александр опустился на диван, притянул к себе юную красавицу, усадил к себе на колени. Пальцы его, презрев табу рассудка, коснулись девичьей груди.

— Ну, что, любовь моя, где твой подарок?

Алёнка часто-часто задышала.

— Прости, па, я обманула тебя там, ну, в этом... где мы ужинали. Подарок был у меня с собой. Вот он!

Девушка обвила руками шею Александра и впилась в губы пусть не очень-то умелым, но невероятно страстным поцелуем.

И снова солнце закатилось над Полковником Всея Руси.

И расстелился Млечный Путь никем до них не хоженой дорогой.

И взвился белый конь.

И полетел сквозь ночь стремительным аллюром.

И только звёзды брызнули из-под копыт лихого скакуна, расплёскиваясь по обочинам Вселенной.

И Время замерло.

И где-то позади остался беспредельный Мир... Есть ли у Беспределья свой предел, край у Бескрайнего, граница в Безграничном? Должно быть, есть. По крайней мере, Александр и Алёнка миновали эти рубежи давным-давно, без малого целую Вечность... да что там Вечность — целый миг тому назад!

Как вдруг их резвого коня будто схватили за узду. В мирок, где им так хорошо было вдвоём весь этот бесконечный миг, ворвался жуткий волчий вой. Гетман похолодел.

— Ты слышал, па?! — отпрянув, испуганно прошептала Алёнка. — Это волк?

— Это волк, — подтвердил он срывающимся голосом. — Причём где-то близко.

Мало того, внезапно совсем рядом прокаркал ворон.

— Я боюсь, па!

— Волк, ворон... — гетман сделал паузу. — Всё в порядке, девочка, успокойся, они там, в степи. У них своя жизнь, свои заботы. Не бойся, всё хорошо.

— Всё не хорошо, — вдруг проговорила Алёнка, сделав резкое ударение на 'не'.

Да и голос её был уже совсем другим — не страстным испуганным шёпотом, как несколько секунд назад, но глухим, будто замогильным рокотом. В скупом свете бра над кроватью широко раскрытые глаза отливали уже не васильковой голубизной, а мраком с искорками пекла преисподней. Она была не здесь. Она витала где-то Там, в одной лишь ей известном информационном поле...

— Чувствуешь?

— Чувствую...

— Что именно?!

— Что-то... Что-то не так... Что-то надвигается... Что-то надо делать, па!!!

И гетман уже делал. Он вскочил, резко опустил на окнах жалюзи, усадил Алёнку на пол в дальнем углу гостиной, за спинкой кресла. Секунды летели. Чутко прислушиваясь, он проверил заряд дамского 'Леди Смит', перевел боёк 'Удара' под патрон, снаряжённый крупной дробью, и бросил оба револьвера девушке. Волчий вой не повторялся, ворон молчал, и вообще над постоялым двором было тихо, как в гробу.

— Чёрт, куда нас занесло в этом чёртовом Задонье?! 'Кво вадис?' — гетман припомнил название этого места. — Куда идёшь?.. И куда мы пришли на ночь глядя?!

— Камо грядеши? — задумчиво произнесла Алёнка, разглядывая оружие. — Согласно римской католической традиции, убоявшись гонений Нерона, апостол Пётр уходит из Рима и встречает Христа. На вопрос Петра 'камо грядеши?' Христос отвечает, что идёт претерпеть мученичество. Тогда и Пётр возвращается в Рим, где мужественно встречает свою смерть...

— Весело жили... Ладно, всё! Я осмотрюсь. Вас с Нинкой запру. К окнам и дверям не подходить, свет не зажигать! Связь по радио. Будут ломиться — стреляй на поражение... Не бойся, девочка, всё будет хорошо. Я — скоро! Дэн, охранять!

Процентов на сто пятьдесят гетман был уверен — 'что-то' связано с компанией в углу обеденного зала. Не рассуждал логически, не знал, но чувствовал. Как Homo Sapiens. Как Человек. Как яркий представитель уникального вида живого Сущего, исполненный Силой и подстёгнутый Чувствами... Он шёл не просто осмотреться на предмет того, что это там за 'что-то'. Он шёл убивать. Шёл спасать Гармонию своего маленького мира, которую, в отличие от Абсолюта, давно сыскал. Двенадцать лет назад. И сейчас его авантюрная Гармония явно вляпалась в какое-то дерьмо. Причём в большое. Ворон зазря не каркает, вой волка пророчит беду...

— У-а-а-у! — раздался вдруг писклявый вой в душе обеспокоенного гетмана.

— Ага, проснулся, сучий дух! — воскликнул он, проверяя решётки на окнах и опуская жалюзи в собственном номере. — Ну, здравствуй!

— Сам здравствуй! Кстати, с юбилеем тебя, человечинка! Как посидели?

— Да ничего, спасибо вам с Хозяином... Слышь, давай-ка после поболтаем!

— Засуетился, да?

— Да, немножко. Тут, ты понимаешь, хрень какая-то... — поморщился гетман, выбегая в сени, однако тут же спохватился. — Эй, дух, что у нас происходит?! Алёнка почувствовала...

— Правильно почувствовала.

— Те, что на нас поглядывали?

— На вас там все поглядывали, — проворчал ангел-хранитель. — Ишь, закатили празднование, как в День Защитника Отечес...

— Дух, твою мать! — оборвал его гетман, теряя терпение.

— Хам! То в кадку плюнет, то ругается, как ломовой извозчик... Вернись в спальню, посмотри на кровать. Ладно, бывай! Жене привет...

На примятой супругой постели валялась свёрнутая в трубочку записка, явно влетевшая сюда через открытую фрамугу. Гетман её в суматохе не заметил. А зря! 'Будьте осторожны! В зале сидели бандиты, похитители людей. Предупреждаю, они положили глаз на ваших женщин. Сожгите записку, иначе они убьют нас всех. Друг'...

— Если друг оказался вдруг... — прошипел он. — Только бы ты, друг, не оказался опоздавшим со своим предупреждением! Нет, пёс не стал бы зря тянуть волынку, видимо, время ещё есть...

За Алёнку гетман не особенно беспокоился. Окна избушки снаружи забраны коваными решётками, дверной проём закрыт мощнейшей английской дверью GERDA с сейфовой системой запирания. К тому же револьверы. К тому же пистолет Макарова у Нины Юрьевны. К тому же сама Ниночка. К тому же Дэн — не стаффордширский терьер, но хоть с виду грозный страж...

Недреманный дозорный Славка Кожелупенко сидел в райских кущах у колодца в обнимку с неразлучной теперь снайперской винтовкой и бодренько напевал. Гетмана передёрнуло от его 'развесёлой' песенки.

Всё теперь против нас, будто мы и креста не носили,

Будто аспиды мы басурманской крови!

Даже места нам нет в ошалевшей от боли России,

И Господь нас не слышит, зови — не зови...

— Отставить песню! — скомандовал он.

— Виноватый, господин полковник казачьих войск! — вскочил Рязанец.

— Нет-нет, ты пой себе на здоровье, разгоняй сон, только смени репертуар на более оптимистичный, жизнеутверждающий.

— Есть, господин полковник казачьих...

— Тьфу, ты, мать твою, говорил же: командир!

— Так точно, командир, господин полковник казачьих войск!

— Хм, ладно... Тебя покормили?

— Так точно, господин...

— И славно. Гляди в оба. Волки воют, вороны каркают...

— Какие волки, господин полковник? Ничё такова не было, всё тихо.

— Да?! Во, блин! Тихо, говоришь?..

Гетман опешил. И было отчего. Славка Рязанец туговато — и это ещё очень мягко сказано — соображал и был наивен как дитя, однако неповоротливый мозг его обладал чудесной способностью накапливать весь, до мельчайших деталей, объём информации, данной ему в ощущениях. Молодой разведчик был идеальным наблюдателем, но только наблюдателем, а не оперативником. Нечто, попавшее в поле его зрения (обоняния, осязания, слуха, вкуса, шестого, седьмого, тридесятого чувства) он способен был недооценить, переоценить либо вообще оценить через жо... ну, скажем, через призму собственного оригинального мировосприятия, но пройти мимо этого самого Нечто попросту не мог. Тем более — мимо волчьего воя в ночи... А вой был! И Александр его слышал, и Алёнка. Кошмарный, душераздирающий, потусторонний вой! Наверное, и впрямь потусторонний...

— Ох, не нравится мне эта тишина... Ладно, давай, неси службу!

Гетман, щёлкнув пальцами, точно забросил окурок в урну, по-хулигански, цыкнув языком о зубы, лихо сплюнул, заложил руки в карманы и расслабленной походкой, но довольно скорым шагом направился к питейному заведению. Хотелось бежать в темпе спринтера-олимпийца, однако он сдерживался. Полковнику бежать категорически запрещено. В мирное время это может вызвать смех, на войне — панику...

Веранда ресторана опустела, лишь поутихшие негоцианты продолжали скромно отдыхать. Вернее, учиться уму-разуму под мудрым руководством Богачёва, который с видом битого зе/ка сидел за их, как понял гетман, фраерским столом.

— Падай с нами, братуха! — позвал он Александра. — Пацаны нормальные, просто ошиблись малость.

— Мы, кажется, тоже, — оглядываясь, пробормотал гетман. Бандитов не было.

— Что случилось?!

— Альки нет.

— Только что здесь тусовалась, с Карапетом в нутро кабака пошла.

— А где орлы, что в углу сидели?

— Братья-бродяги? Трое, кажется, слиняли. Трое, я видел, потопали рассчитываться, денежку меж собой дербанили... Чего?!

Серёга резко отставил в сторону стакан, вскочил и тоже быстро огляделся. С виду он был абсолютно трезв. Алкоголь действовал на него практически так же, как и на Александра, то есть никак. До определённого, разумеется, предела влитого в себя.

— Ты, Старый, хочешь сказать, что..?

— Ничего! Ничего я не хочу говорить. Пока... Прошелестело в воздухе, что это работорговцы. Пошли, братан!

И они пошли. Вернее, с обнажёнными стволами в руках осуществили молниеносный, но в то же время по-кошачьи тихий заход во внутреннее помещение. Небольшой колонный зал с десятком крытых скатертями столиков оказался пуст. Ну, почти пуст. У самой двери на полу с залитой кровью головой лежал без движения Карапет Данилян. Ну, вот и всё, вопросов больше нет!

— По ходу дела там они, на кухне! — прошептал Серёга, показав револьвером на ярко подсвеченную изнутри стеклянную дверь.

— Давай, зондируй! — бросил гетман.

Он бережно ощупал кровеносные сосуды на шее бунчужного. Жив! Да тут друг и сам застонал, подтвердив свою жизнестойкость, и гетман вынужден был заткнуть ему рот ладонью, дабы не вызвать раньше времени переполоха, и жестом показал, когда открыл глаза, — лежи пока!

Мало не метровой ширины дверь из калёного матового стекла, навевая ностальгию — похожая красовалась дома, при входе в гетманскую гостиную, — висела на маятниковых петлях, позволявших свободно открывать её в обе стороны, что в обеденный зал, что в просторную кухню. Именно там, в злосчастной кухне, разворачивался сейчас завершающий акт неожиданной драмы. Гетман чуть потянул на себя ручку, расширяя зазор между полотном двери и деревянной рамой. Трое бандитов замерли спиной к нему, один из них, что находился слева, сжимал шею Алины волосатой лапой. Лицом к двери застыл багровый от досады, злости и, конечно, страха дядька Фрол.

— Молчи, сука! — шипел, брызжа слюной на Алину, стоявший в центре, наверняка главарь. — А ты, дед, только рот открой, спалим здесь всё к едрене матери! Лично тебе — крюк под ребро и на забор. Отчиняй заднюю дверь, выведешь!

Рассчитываются, — подумал гетман. Слава Богу, мы успели... Бедняжка Алина, кем ей только ни пришлось сегодня побыть: и третьим сортом, и сукой, и невольницей... Не пришлось!

— Это большие люди, за них весь Дон поднимется, — срывающимся голосом отвечал хозяин заведения. — Неужто вы не понимаете, что сами себе подписываете по 'вышаку'?!

— Тебе-то что до нас?! Глядите, братья, положняковый адвокат выискался! У волка сто дорог, и пускай весь твой сраный Дон потом ищет... Открывай!

Нет, ты не волк, — подумал гетман, — ты шакал. И дорога у тебя одна... А дядька Фрол тебе не адвокат, он — председатель революционной тройки и только что вынес вам справедливый приговор. По вышаку! По высшей мере социальной защиты — кажется, так выражались во времена генпрокурора Вышинского. И эти времена вернулись ненадолго. А вы, наоборот, уйдёте. И надолго. Навсегда!..

Вдруг, словно в подтверждение мыслей гетмана, где-то совсем рядом зловеще взвыл волк и трижды отчётливо прокаркал ворон. Он содрогнулся и сжал зубы. Хорошо — не пальцы! Ведь у 'Гюрзы' оригинальные автоматические предохранители, первый — на тыльной стороне рукояти, второй — на спусковом крючке. Достаточно одного судорожного движения...

Между тем из всех участников действа обалдело озирался лишь главарь.

— Тьфу, мать твою, что это было?! Чур меня!

Тебя, конечно же, тебя! В первую очередь...

— Что это?! Кто это?! Где это?! Слышали?!!

Никто не слышал. Может, лишь Алёнушка в избушке...

И главарь успокоился.

А зря!

Чувствительный, — подумал гетман. И наверняка чувственный. Большой прибыток будет Мировому Паразиту... Никогда не спрашивай, по ком звонит колокол, — сказал когда-то английский поэт Джон Донн, — возможно, он звонит по тебе. Как, например, сегодня ночью...

Он осторожно, дабы, Боже упаси, не лязгнуть, проверил, оттянув кожух-затвор, наличие патрона в патроннике и показал Сергею отработанными жестами: твои — главарь и тот, что справа от него. Бандита, сжимавшего шею Алины, решил валить сам. Причём бить его следовало по ногам, таким макаром, чтобы от ударов мощных экспансивных пуль с сердечниками из карбида вольфрама бугай подломился, осел вниз, иначе, падая вперёд, запросто мог судорожным движением лапы сломать Алине шею... Доигралась, блин, авантюристка со своим сюрпризом! Хотя, что там греха таить, было приятно. И уж точно намечалось продолжение...