Король и Шут

— С Вашего позволения, сир. У каждого короля должна быть свита, на фоне которой он будет выглядеть подобающим образом, — и подхалим поклонился.

Шут закинул ногу на ногу, звякнув бубенцами, и прислонился к трону.

— То есть, ты хочешь сказать, что не будь вас, то Генрих и на короля-то не был бы похож?!

Сюзерен нахмурился, а Советник едва не проглотил язык, не зная, что ответить. Загнал его в тупик Прохор. Положение спас все тот же Генерал, временно сменивший чин. Он отпихнул обливающегося потом чиновника назад и занял его место.

— Я хоть временно и несу караульную службу, как обычный солдат, но свое дело знаю и за обстановкой слежу. Осмелюсь доложить, что на Западных рубежах, там, где проходит морская граница, неспокойно нынче. Рекомендую направить туда ответственное лицо, дабы разобраться с ситуацией. Рекомендую направить шута. Он же у нас самый умный, дела у него спорятся, — и Генерал ехидно улыбнулся.

Прохор прищурился и, не вставая с места, спросил.

— А сам чего? Нет желания отчизне послужить, или боишься, что опять не справишься? Привык все на чужие плечи перекладывать. Ты трутень. Точно, теперь я тебя так звать буду, — весельчак посмотрел на Короля. — Давай закажем на Монетном дворе ему медаль — "Почетный трутень королевства"?

Генрих улыбнулся, а вот придворные открыто хохотнули, заставив приниженного министра покраснеть еще больше. Тот от злости сравнялся цветом с вареными раками, что в свою бытность юнцом, ловил на реке и готовил на костре, втайне от высокородных родителей, от которых, к стати сказать, и получил в наследство сей пост. Сюзерен покачал головой.

— Полно издеваться над Генералом. Имей хоть каплю уважения, он тебе в отцы годится.

— Упаси Перун от такого родственничка! — закашлялся шут, а король продолжил.

— И так, слушайте мой указ, который следует объявить во всеуслышание на Главной площади не позднее, чем в полдень, — в центр залы выбежал писарь и стал скрипеть пером, макая его в чернильницу, висевшую на шее. — За добрую службу и успех в ликвидации шайки разбойников наградить королевского шута грамотой и выдать два раза по пять монет золотом, то бишь десять. Казначей, ты слышал?! — тот сделал два шага вперед и поклонился до пола. — И направить вышеупомянутого шута за Западный рубеж, дабы прояснить непонятную ситуацию на море. А теперь все свободны.

Придворные склонились перед сюзереном и попятились прочь. Молодые дамы из свиты королевы прикрывались веерами и стреляли глазками в сторону рыжего красавца, чей пышный чуб выглядывал из-под черно-красного колпака. Балагур в ответ подмигивал, прикусывая губу, и посылал девам воздушные поцелуи. Последними Тронную залу покинули гигантские псы.

Прохор и Генрих остались один на один. Шут стянул колпак, взъерошил вихры и сел на подлокотник.

— Ну и зачем ты ему подыграл? Он теперь будет думать, что победил. Ну, ничего, он у меня еще попляшет. Знаешь что, Онри, — Прохор положил руку на плечо хозяина. — Будь осторожен, пока меня не будет. Просто держи ухо востро. Мало ли что.

Король посмотрел на слугу и кивнул.

— Будь покоен. Я еще не слабоумный, пусть только кто попробует! — и Августейший, положив скипетр и державу за спину, потряс кулаками. — А ты — одна нога здесь, другая там. Разузнай, что к чему, накажи виновных и мухой обратно. Я тут без тебя со скуки умру. Съест меня зеленая. Кстати, за женой моей ничего не замечал?

Прохор пожал плечами.

— Разве что круглеть начала...

— Это я и без тебя вижу, чай не слепой. Голубь, мать его! Кто же этот гад таков?!

Прохор соскочил на пол и вышел на середину Зала.

— Я непременно выясню и доложу. А теперь пойдем, я провожу тебя в твои покои.

Сюзерен вздохнул, подобрал полы горностаевой мантии, чтобы не запутаться и не упасть на пол, как это однажды случилось. Именно с той поры король покидал Тронную залу последним, во избежание конфуза. Шут учтиво распахнул перед правителем массивные позолоченные створы и склонился, метя колпаком пол. Впереди Прохора ждал долгий путь, который он надеялся преодолеть максимально быстро, а для этого ему предстояло посетить одного хорошего знакомого.

* * *

Мастер, а именно к нему и собирался заглянуть шут, нашелся на чердаке своего дома. Причем отыскался он не сразу, Прохор потратил чуть ли не час на его поиски и наткнулся совершенно случайно. Даниэль сидел в кресле-качалке, древнем, как толкователь сновидений. Причем мертвецки пьяным. Шут узнал это по запаху перегара. Одна рука мастера покоилась на подлокотнике, а другая болталась с зажатой в ней бутылью. Но даже находясь в состоянии близком к обморочному, мастер бубнил песню, которая пользовалась в таверне особой популярностью, но слова ему давались с большим трудом.

Крик подобен грому:

— Дайте людям рому!

Нужно по-любому

людям выпить рому!

После этого Даниэль, не приходя в себя, сделал из бутыли большой глоток и начал снова.

Крик подобен грому:

— Дайте людям рому!

Нужно по-любому

людям выпить рому!

— Ну и надрался же ты, братец! — Прохор покачал головой, откинул крышку люка и влез на чердак, едва не уронив приставную лестницу, единственный путь к спасению. Весь пол вокруг был усеян различными чертежами и завален макетами непонятных штуковин, но шут не стал осторожничать и пошел напролом. — Гадский папа! Ты мне сейчас так нужен!

Слегка расстроенный весельчак постучал мастера по щекам, но тот только громче стал бубнить.

Крик подобен грому:

— Дайте людям рому!

Нужно по-любому

людям выпить рому!

Шут потер лицо руками и осмотрелся. Под окошком в крыше нашлась веревка, которая пригодилась как нельзя кстати. Дотащив кресло вместе с изобретателем до лаза в полу, Прохор обвязал пьянчугу и спустил вниз, после чего слез сам. После этого нашел на кухне в шкафчике гречишный мед и рыбий жир. Смешав по три ложки каждого ингредиента, разбавив их водой и добавив толченного лесного клопа из собственных запасов, балагур приготовил напиток, который получил прозвание "вырви глаз". От одного только запаха шута чуть не вывернуло наизнанку. Эта гадость способна не то что привести в чувство какого-то забулдыгу, мертвеца поднять!

Кое-как дотащив Даниэля до мастерской и усадив его на единственный в доме стул, Прохор нашел в рабочем бардаке изобретателя воронку и вставил бедолаге в рот, после чего влил в нее свой коктейль. Не прошло и минуты (шут засекал), как мастер открыл глаза, а уже через секунду вскочил на ноги и бросился к окну. Распахнув ставни, Даниэль перегнулся наружу и с рыком бизона стал исторгать содержимое желудка на кусты боярышника.

— Что это было?! — спросил, утираясь, пришедший в себя изобретатель. — Я чуть кишки не выплюнул!

— Народное средство, "вырви глаз" называется, — ответил шут, садясь на заваленный хламом стол. — Полегчало?

— Более чем, — мастер осмотрел себя с ног до головы, затем покрутил над головой стеклянный шар, и комнату окутал слабый электрический свет. Тяжело вздохнув, Даниэль уставился на незваного гостя. — Чего пришел? От дел меня отвлек...

— Видел я твои дела. Ты это чего на бутыль-то наступил?

Изобретатель на мгновение задумался.

— У меня творческий кризис. Едва ты уехал, я понял, что больше ничего не могу придумать. Представляешь, каково это?! Жизнь потеряла для меня всякий смысл.

— А женщины?

— Ты предлагаешь придумать самодвижущуюся куклу или такую, что можно будет надувать, когда это необходимо? — удивленно спросил мастер.

Прохор, хрустящий сухарями, что всегда имели место быть в котомке, подавился и закашлялся.

— Я подобного не говорил. Это твоя идея. Вообще-то, я просто намекнул тебе на женское общество. Бабы, как известно, могут подбросить много идей. Правда, большинство из них полны абсурда, но все же. Ладно, забудь. Я к тебе чего пришел... Предлагаю тебе развеяться и малость попутешествовать за счет королевской казны.

Мастер задумался. Он отошел от окна и сел рядом с шутом.

— Заманчивое предложение.

— А по возвращении у тебя будет, чем заняться. Надо что-то придумать с твоим электричеством. Негоже, что оно все время светит. Спать мешает.

— Я его буду на мельнице отсоединять с первыми петухами, сойдет?

Теперь задумался Прохор, что-то прикидывая в уме.

— Не подходит. А если гроза? Из-за туч солнца не видно. Так и будешь целый день носиться туда-сюда? Надо что-то такое придумать в самих комнатах. Своеобразный засов: открыл — есть, закрыл — нет. Смекаешь?

Изобретатель спрыгнул на пол и схватил лист бумаги. Выудив из кармана штанов писало, Даниэль принялся что-то чертить и меньше чем через минуты довольно потер ладони.

— Все готово. Это — включатель! — и он гордо указал на свой рисунок. — Ничего сложного.

— Все гениальное — просто, а ты говоришь творческий кризис, — Прохор похлопал друга по плечу. — Ну так что, отправишься со мной?

Мастер посмотрел на шута.

— А у меня есть выбор?

— Вообще-то нет. Пойдем в таверну, я тебя посвящу в свои планы. И найми домработницу, развел бардак!

— Ага, где я тебе денег возьму? Ей платить надо. Я и так из своего кармана выплачиваю мельнику, чтобы он за механизмами присматривал. И помощнику тоже, а мне бы не помешало еще несколько.

Прохор слез со стола.

— Уладим финансовую сторону этого вопроса. Верь мне.

Даниэль пожал плечами, накинул на плечи куртку, что валялась на полу, погасил свет, выкрутив стеклянный шар, и вместе с Прохором покинул свое жилище.

Жизнь в городе шла полным ходом: кузнец ковал, прачки стирали, пекари месили тесто и выпекали хлеба, дети носились шумными ватагами по улицам. В общем, все занимались своими обычными делами.

Два друга прошли через рыночную площадь и проходными дворами добрались до таверны, где собирались перекусить в тишине. В это время трапезный зал пустовал. Народ тут собирался ближе к вечеру, исключение составляли только ярмарочные дни. Тогда тут собираются постояльцы, снимающие комнаты, но до ближайших торгов еще долго, поэтому Прохор надеялся на отсутствие какого-либо общества.

Зайдя внутрь, шут убедился, что угадал. Таверна пустовала. Всего две лампы освещали внутреннее убранство зала. Сам хозяин заведения сидел за стойкой и протирал полотенцем кружки.

— Мое почтение, Йохан! — поздоровался весельчак, указав на свой столик.

— Угу, — буркнул мастер.

Трактирщик оторвался от своего занятия и коротко кивнул.

— Приветствую вас, господа. Мадлен, у нас еще посетители!

Прохор всмотрелся во мрак заведения и обнаружил за дальним столиком еще одного гостя, что спал, уронив голову на руки. И, судя по большому павлиньему перу, что торчало из берета спящего, он хорошо знаком шуту. Тот подошел поближе и, чтобы убедиться в своем предположении, поднял голову пьянчуги за чуб, выбивающийся из-под головного убора.

— Да вы издеваетесь! — воскликнул Прохор, узрев мертвецки пьяного писаря. — Ты-то когда успел?! С утра же нормальный был! Давно он такой? — обратился балагур к хозяину таверны.

Йохан хмыкнул.

— Да и часу не прошло. Слабеньким оказался, с одной кружки пива чуть под стол не сполз. Чего с ним делать — ума не приложу. А вы-то чего посреди дня заявились?

— Отведать твоей свининки, запеченной с чесноком, грибочков, да картошечки с солеными огурчиками. А то, знаешь ли, изжога от омаров и ананасов из королевской кухни замучила, — подмигнул ему Прохор и поднырнул под руку Фрэда, жестом подзывая мастера. — На троих приготовь, будь так любезен, а об этом горемыке не беспокойся, я за ним присмотрю. И еще, попроси свою драгоценную супругу приготовить для нашего друга "вырви глаз", и пусть порожнюю бадью принесет.

— Как пожелаете, — пожал плечами толстяк.

Уже через несколько минут летописец был абсолютно трезв, и за обе щеки уплетал вчерашние щи, что ему преподнес хозяин таверны совершенно бесплатно, все равно выливать собирался. А спустя полчаса (шут засекал) подоспел и основной заказ.

Плеснув в кружки эля, шут закинул в рот кусок мяса и, пережевывая, сказал.

— Я собрал вас здесь, за этим столом, чтобы сообщить — следующее: мы отправляемся на Западный рубеж. Там что-то стряслось, и я, как самый-самый, уполномочен с этим разобраться.

Писарь округлил глаза, выуживая из плошки маринованный опенок.

— А меня это каким боком касается?

— Правым, — уточнил Прохор. — А кто мои подвиги записывать будет? Мы теперь с тобой неразрывно связаны, как братья Гримс. Слыхал про таких?

— Угу, — буркнул Фрэд. — Честно говоря, мне уже боязно. Я с тобой два раза ходил и оба меня чуть не убили. Кстати, мастер, ты мотай на ус — с шутом связываться себе дороже!

Весельчак глотнул молока и утер губы.

— Ты мне изобретателя не стращай. Без него все равно никак, а потом — не убили же! Я тебя оба раза спас. Ты мне должен. Ладно, закрыли этот вопрос. Пункт второй, — Прохор повернулся к Даниэлю, колдующим над капустой. — У тебя летающий пузырь в исправном состоянии?

— Ага, — ответил тот. — А на кой он тебе?

— Ты хочешь в такую даль в повозке трястись? — весельчак прислонился к стене. — Да ни одна уважающая себя кобыла не переживет этой дороги, сдохнет. Тем более что так оно интереснее. Заодно карту подправишь, да и писарю я обещал, что как-нибудь покажу ему город с высоты птичьего полета.

Тут Фрэд прервал свою трапезу.

— Я, кажется, передумал...

— Поздно, уже оплачено, — потряс Прохором тяжелым кошелем, что достал и вновь спрятал за пазуху.

— А что там случилось-то? — поинтересовался изобретатель, отодвигая пустую тарелку и расслабляя завязки на штанах.

— Странная история. Как утверждает гонец, на прибрежный город раз в неделю наступает туман с моря, а когда марево рассевается, то все, что остается на берегу исчезает. Улов, как правило. Некоторые утверждают, что это морской бог дань берет.

В этот момент раздался звон колокола, возвещающий о том, что сейчас или чуть позже будет оглашен королевский указ, и всем жителям Броумена необходимо бросить все дела и явиться на Главную площадь, дабы его услышать. В этот же самый миг в разные стороны поскачут гонцы, которые понесут данный указ в другие города, села и прочие уголки королевства. Это сейчас всадник добирался до следующего крупного селения со своей конюшней и передавал свиток местному главе, а тот оглашал указ и посылал дальше уже своего гонца, а старый отправлялся домой. А в былые времена всадник сменит не одного коня, пока достигнет крайней точки своего маршрута, чтобы, не отдохнув, мчать обратно. Бывало, в путь отправлялся юнец, а возвращался уже глубокий старик. Не успеешь приехать, а тебя уже снова отправляют в дорогу, поэтому семьей гонцы не успевали обзавестись и умирали бобылями. И, несмотря на то, что работа оплачивалась хорошо, желающих было не так уж и много. Работа только на первый взгляд простая. Вестовой — важное лицо! В их руках всегда оказываются важные бумаги, за погляд которых кое-кто не пожалел бы никаких денег, поэтому некоторые гонцы домой не возвращались вовсе, а находили последний приют где-нибудь в овраге.