— Примем по рюмке чаю, раз такое дело, — говорит он.
В освещенном мягким светом салоне уже орудуют двое вестовых в белоснежных форменках, накрывая стоящий в центре стол.
Как по волшебству на нем появляются фаянсовые, клейменные золотыми якорями приборы, холодные мясные и рыбные закуски, сыр, фрукты и несколько запотевших бутылок боржома.
Затем в дверях бесшумно возникает интендант, бережно ставит на стол две бутылки "Арагви" и также неслышно исчезает.
— Хорошо живешь, Володя, — довольно крякает Орлов и косится на коньяк. А мы все по старинке, "шилом" пробавляемся.
— Да ладно тебе, — смеется Виль. — Это из заначки.
Потом следует тост за встречу, и все наваливаются на закуски.
— Не ожидал тебе здесь увидеть, — хрустя свежим огурцом, обращается к приятелю Орлов. — Ты ж на Балтике служил и в академию собирался?
— Было дело, — соглашается тот и кивает особисту.
Каплей набулькивает рюмки вторично, и все встают.
— За тех, кто в море! — торжественно произносит Виль, и рюмки сдвигаются.
Вестовые приносят издающие дразнящий аромат антрекоты с молодым, посыпанным зеленой петрушкой картофелем и ловко ставят на стол.
— М-м, — с наслаждением жует сочное мясо замполит с лодки. — А наши остатки с изрядным душком.
Некоторое время слышен только звяк ножей с вилками да утробный гул насосов где-то в недрах плавбазы.
— Ну, а третья за Партию, — тянется замполит ко второй бутылке и сковыривает с нее блестящий колпачок.
— Сиди, Васильич, не гоношись, — морщится Орлов. А теперь помянем Жорку, — вскидывает он глаза на сидящего напротив Виля.
— Как Жорку? — громко шепчет тот и приподнимается с кресла.
— Да вот так, Вова, — вздыхает Орлов. — Два года назад их лодка затонула в Бискайском заливе. Жорка на ней был минером.
— Так это ж "К-8"!
Орлов молча кивает, и на несколько минут в кают-компании возникает звенящая тишина.
— Эх, Жора, Жора, — тихо произносит Виль и опускает голову.
Замполит хмурится, молча наполняет рюмки и все снова встают.
— Вечная им память, — обводит офицеров тяжелым взглядом Виль, и все выпивают не чокаясь. Потом садятся, все, кроме замполита закуривают и молча дымят сигаретами.
— Это же сколько наших уже нет? — высосав свою в три затяжки и тыча окурок в пепельницу, — глухо произносит Виль.
— Пока троих, — отвечает Орлов. — Витя Бойко сгорел в отсеке, Генка Коршунов умер от радиации в госпитале, вот теперь и Жора.
— Товарищ командир, кофе готов, — возникает из "гарсунки" фигура вестового.
— Не нужно, — отвечает вместо Виля Орлов, все встают и выходят наружу.
Теперь в небе висит луна и в ее призрачном свете на надстройке лодки копошатся размытые тени.
— Товарищ командир, — подходит к Орлову помощник, топливо и вода приняты, заканчиваем погрузку продуктов.
— Добро, — кивает тот. Команда помылась?
— Почти. Остались механики.
— Поторапливайся, — бросает капитан 2 ранга и вместе с Вилем поднимается на мостик.
А еще через час на лодке взвывают дизеля, она отходит от борта плавбазы и по лунной, исчезающей за горизонтом дорожке, тенью скользит вдаль.
Под обводом затемненного мостика снова стоят командир с контрразведчиком.
— Эх, Жора, Жора, — тихо шепчет Виль.
"Фатализм"
"Люди имеют быть в трех состояниях:
Живые, мертвые и находящиеся в море"
Анахарсис Скифский
— ...двадцатого июля прошлого года, в результате халатности личного состава, в ходе вентиляции аккумуляторной ямы на подводной лодке Б-245 Балтийского флота, при стоянке в базе, произошел взрыв — погибли два человека. В декабре того же года, при отработке учебной задачи в море, на подводной лодке К— 316 Тихоокеанского флота, из-за небрежности вахты произошло возгорание гидравлики в пятом отсеке — погибли пять человек. В августе текущего года, на подводной лодке К— 410 Северного флота, при несении боевого дежурства в Атлантике, из-за непрофессиональных действий личного состава, произошло ...
Вытянувшись цепочкой вдоль прохода, мы стоим на средней палубе третьего отсека и слушаем монотонный голос вахтенного офицера, доводящего очередной циркуляр Главкома ВМФ об аварийности в подплаве.
Мы — это заступающая на очередную вахту третья боевая смена подводного ракетоносца, следующего на практические стрельбы в один из районов Северного ледовитого океана, а "циркуляр" — прелюдия к последующему инструктажу. Их в море нам зачитывают регулярно. Как говорит помощник, "для полноты ощущений, и чтоб служба раем не казалась".
— Ну, как, всем все ясно? — завершив чтение, грозно обводит капитан-лейтенант смену глазами и тычет в бумагу пальцем.
— Яа-сно, — вразнобой тянем мы, переминаясь с ноги на ногу и сутулясь под низким подволоком.
— А теперь слушай инструктаж! — и снова продолжается нудное бубнение.
— Чибисов, твою мать! — рычит через минуту каплей. Я ж сказал, на вахте не спать!
Стоящий рядом со мной Витька Чибисов резко вскидывает голову и звонко ударяется о кронштейн.
— К-х-х-х, — весело шелестит вдоль строя, и инструктаж продолжается.
В завершение вахтенный начальник приказывает проверить состояние средств борьбы за живучесть и доложить в центральный.
Потом следует команда, — по местам! — и мы спешим к переборочным люкам.
— Ну, что там нового? — встречает меня в торпедном Саня Порубов, сидя в кресле у стрельбового пульта и поигрывая в руке "мартышкой".
Я сообщаю о полученном приказе, и мичман саркастически хмыкает.
Затем мы меняемся, я докладываю по "каштану" о заступлении, и в отсеке появляется старшина команды Олег Ксенженко. Он чисто выбрит, благоухает шипром и в новеньком "РБ" с белым воротничком.
— Т-э-кс, — врубает Олег верхний свет. Щас будем проверять.
Для начала, пыхтя и чертыхаясь, мы отстегиваем с подволока тяжелые, проштампованные номерами оранжевые сумки и бережно опускаем на палубу. В них изолирующие дыхательные аппараты, гидрокомбинезоны и водолазное белье.
Олег привычно проверяет "идашки", и мы водружаем сумки на место. Потом спускаемся вниз, пересчитываем сложенные за шпилем "ИПы", осматриваем обе станции пожаротушения и раскрепленные на штатных местах средства заделки пробоин.
— А теперь проверь плоты, — взвешивает мичман в руке пудовую кувалду.
Я выщелкиваю из штатива аварийный фонарь и лезу в расположенную в носу акустическую яму. Там три больших упругих кокона со шнуровкой автоматического раскрытия. В случае необходимости, вытащить их из отсека проблематично. Диаметр коконов больше люка торпедной палубы.
— Но тем не менее, я ору " порядок!" и выбираюсь из ямы.
После этого мы снова поднимаемся на торпедную палубу, откуда Олег докладывает в центральный о результатах.
— А аппараты у нас херня, — заявляет Порубов, переодеваясь в кремовую рубашку и готовясь идти на завтрак. — Не слыхал, что б в них кто-нибудь всплыл в океане.
Саня абсолютно прав. Наше легководолазное снаряжение позволяет выход с глубины только до ста метров. А в океанах она исчисляется километрами.
— Ладно, не каркай, — хмурится Олег.
— И ВСУ херня, — продолжает Саня. — Гроб с музыкой.
И тут он прав. На нашем, последней серии ракетоносце, установлено это самое ВСУ, а полностью "всплывающее спасательное устройство". Оно вроде водолазного колокола и призвано спасать личный состав с глубины 1200 метров. Это в теории.
Когда же его испытывали на практике и запихали внутрь два облаченных в легководолазное снаряжение муляжа, во время подъема их измочалило так, что остались одни ошметки. Военпреды поудивлялись и подписали акт приемки. Теперь этим ВСУ пугают молодых, "для полноты ощущений".
— Ну, я пошел, — напяливает Саня на голову пилотку и направляется к люку.
— Давай топай, кофе остынет — смеется Олег.
— Погружаемся на глубину триста метров. Осматриваться в отсеках, — зажигается на "каштане" лампочка.
Примечание: "мартышка" — специальный ключ для открывания вентилей.
"ИП" — изолирующий противогаз.
"идашка" (ИДА-59) — изолирующий дыхательный аппарат.
"Африканская одиссея"
Выполняя задачи боевой службы в Юго-западной Африке, большой ракетный корабль ВМФ СССР глубокой южной ночью снялся с якоря, вышел из порта Конакри и взял курс на революционную Анголу.
Войдя в Атлантику, экипаж корабля с облегчением вздохнул — началась настоящая боевая служба с отработкой элементов боевой подготовки — ракетными стрельбами, борьбой за живучесть и многим другим.
После месячной стоянки на гвинейском рейде команда здорово устала от жары, стояночной вахты и однообразия.
Палуба корабля в дневное время раскалялась до пятидесяти градусов. Духота на боевых постах, в каютах и кубриках, а также недостаток пресной воды изматывали.
— Ну, вот мы и снова в море, — подставляя лицо свежему бризу, бормочет стоящий на мостике загорелый капитан 2 ранга. — Бодров, прибавь — ка оборотов.
— Есть, — кивает вахтенный офицер, свист турбин усиливается и за кормой вскипает пенный бурун.
Через час позади слышится звон трапа, и на мостике, отдуваясь, появляется замполит, в тропической пилотке, распашонке и шортах.
— Ну что, Иван Николаевич, — утирает он клетчатым платком лоб. Скоро придем в квадрат? Ребята готовы.
— Уже пришли Кузьмич, — хмыкает командир. Смотри.
У искрящегося под солнцем горизонта чернеет какая-то точка и увеличивается в размерах.
— Ну — ка, ну — ка, — тянет из штатива бинокль замполит и вскидывает его к глазам. -Точно, БДК, к нам чешет.
— Турбины средний ход, — бросает командир, — приготовить к спуску катер. — Ну что, Кузьмич, пойдем прощаться?
Офицеры спускаются вниз и неспешно идут на ют.
Там, уже выстроившись у лееров, стоит десяток старшин и матросов, рядом с которыми чемоданы и что-то рассказывающий парням офицер. Моряки весело смеются и подталкивают друг друга локтями.
Смирно! — командует офицер при появлении начальства и делает шаг вперед.
— Товарищ командир! — вскидывает руку к пилотке. — Увольняемые в запас в количестве двенадцати человек, для передачи на БДК построены. Помощник командира, капитан — лейтенант Касаткин.
— Вольно, — отвечает капитан 2 ранга, и идет вдоль строя
— Ну что, парни, — останавливается в центре. — Вот и закончилась ваша служба. Скоро будете в Севастополе. Помните флот. Ну, а кто захочет вернуться, пишите.
Потом они с замполитом поочередно жмут увольняемым руки, те непривычно смущаются и у некоторых туманятся глаза.
Спустя несколько минут, от борта БРК отваливает катер и направляется в сторону застывшего на воде в сотне метрах справа, десантного корабля.
-...р-а-а! — вместе со звуками "Славянки" несется вслед ему из отдраенных в надстройках иллюминаторов, и с катера ответно машут руками.
А чуть позже, взвыв сиренами, корабли расходятся контр-курсами и исчезают в синей дали.
Через неделю, снова ночью, затемненный БРК втягивается на рейд Луанды и швартуется у причала. Порт и город тонут во мраке, где-то далеко слышатся глухие взрывы и треск автоматных очередей.
— "УНИТА", — многозначительно говорит в рубке замполит, и вопросительно смотрит на находящегося здесь же особиста.
— Ну да, — бурчит командир. А ты думал, нас тут цветами встретят? — Эдуард Андреевич, — обращается он к помощнику, — спусти трап и выставь внизу двух старшин с автоматами.
После этого, приказав старпому оставаться в рубке, командир с замполитом и контрразведчиком, выходят наружу. На площадке у трапа они останавливаются, чиркает зажигалка, и все закуривают.
— Что-то опаздывает наш советник, — подносит к лицу руку командир. Уже четверть первого.
Словно в ответ на его вопрос, среди смутно чернеющих портовых сооружений мигают огоньки фар, затем слышится шум моторов и на причал въезжает армейский "джип", в сопровождении двух крытых брезентом "ЗИЛов".
Из "джипа" выпрыгивает человек, направляется к трапу и что-то говорит стоящим у него вахтенным.
— Товарищ командир! — доносится снизу, — это к вам, из посольства.
— Пропустить! — доносится сверху.
Ступив на палубу, человек, одетый в форму ангольской правительственной армии и с тонким кейсом в руке, представляется и предъявляет командиру документ, удостоверяющий личность. Тот внимательно его читает и передает особисту.
— Рады видеть вас на борту, товарищ полковник, — возвращает капитан-лейтенант документ гостю.
— В таком случае, приступим к разгрузке? — интересуется тот. Мои люди готовы.
— Приступим, — отвечает командир.
Спустя минуту корабль оживает, слышен лязг железа, жужжание электродвигателей и над причалом зависает грузовая сетка с длинными плоскими ящиками.
— Дессе, дессе! — машут стоящие у грузовиков солдаты, и сетка плавно опускается вниз.
— Ну что, прошу ко мне в каюту, — говорит командир, и все уходят.
Там, открыв кейс, полковник вручает командиру засургученный пакет.
— Передадите в штаб флота, командующему, — говорит он. — А этот для наших, в третий главк, — передает второй особисту. — И еще, — обводит он присутствующим взглядом. — По нашим сведениям, из ЮАР в Анголу переброшена группа боевых пловцов. Возможна диверсия в отношении корабля. Так, что примите меры.
— Ясно, — хмурится командир и выщелкивает из штатива телефонную трубку.
Через час раздается стук в дверь, и помощник докладывает о завершении работ.
— Добро, — говорит командир, и все выходят наружу.
— Ну а как там, в России, наверное, снегу полно? — спрашивает полковник.
— Да кто его знает, — вздыхает замполит. — Мы третий месяц в море.
У трапа все прощаются, и полковник с особистом спускаются вниз.
— Ты "вышку" заканчивал? — интересуется советник.
— Ну да, первый факультет, — улыбается тот.
— А я второй. Абель еще лекции читает?
— Да нет, умер Рудольф Иванович. Похоронен на Донском кладбище.
— Жаль, легендарный был человек. Ну, бывай.
Полковник садится в джип рядом с водителем, что-то говорит тому по португальски, и машины трогаю с места.
— Эу керу! — весело машут с последнего грузовика солдаты.
Весь остаток ночи усиленная верхняя вахта внимательно осматривает водную акваторию. Время от времени за бортом глухо ухают взрывпакеты, а в корме вспучивается темная вода.
Последующие десять дней, демонстрируя военное присутствие, ракетный корабль стоит у стенки. На борт приняты горючее, вода и свежие продукты. Однако сход на берег запрещен, и в город изредка выезжают только представители командования.
По утрам, при первых лучах солнца, пока воздух еще не нагрелся, вниз по трапу скатываются моряки и строем бегут вдоль пустынного причала, у которого ржавеют несколько полузатопленных судов и барж.
— Ола амиго! — белозубо скалится черный солдат-охранник с одной из них.
— Привет, кореш! — несется в ответ, и строй удаляется в сторону мола.
— И раз, и раз, и раз, — задает ритм бегущий сбоку старшина. На шкентеле, подтянуться!
