Он снова шел по Рыбацкому кварталу, и нечистоты пачкали туфли и штанины. На лице доктора Ольта с комфортом угнездилось неподдельное блаженство. Губы, бормотавшие одно лишь слово: "гений!", намертво сковала экстатическая улыбка. Он вновь и вновь вспоминал о произошедшем в церкви, и душа половинчика горела яростным восторгом.
...Инструктаж пришлось прервать на самом интересном месте, когда раздался истошный вопль. Все сгрудились вокруг орка. Хротлин лежал весь в поту, из носа и рта его текло, стянутая железом грудь судорожно дергалась. Выдыхал он чаще, чем вдыхал.
— Взгляните, доктор! — полный ликования возглас.
Он не понял, которому из альвов принадлежало восклицание. Потому что представшее взору Ольта зрелище едва лишило половинчика рассудка.
Склонившись над телом орка, он увидел, что все до единой мышцы его тела напряжены. Казалось, будто все кровеносные сосуды одновременно переполнились кровью, вздулись и проступили под кожей четким и страшным рисунком. Мускулатура странно деформировалась прямо на их глазах.
— Разве не об этом вы мечтали, доктор? — говорил Седовласый, — подчинить себе силу изменения? Это возможно! Смотрите, вот результат, он великолепен!
Глаза старика ярко горели, и это не было простой фигурой речи — они и впрямь светились в полумраке их слившихся теней.
Хротлин снова заорал. Голова его затряслась, и по всему телу прошла жестокая судорога. Доктор не верил своим глазам, — железные обручи изгибались вслед за мышцами, как мягкая резина! Он вглядывался, боясь поверить в реальность происходящего — живое тело срасталось с холодным металлом, и две материи перетекали одна в другую. В нескольких местах уже не было видно, где заканчивается обруч, а где начинается плоть.
Ему вдруг страшно захотелось в туалет. Но он не мог оторваться от чуда, о котором мечтал всю жизнь, от жуткого и одновременно восхитительного зрелища, — он сам, своими глазами, видел, как железо прорастало в грудные мышцы орка, видел, как кожа обтекала металл и растворялась в нем.
Доктор словно выпал из времени, и оставался без движения, пока голос альва не вырвал его из застывшего экстаза.
— Вернемся к нашей задаче.
Лицо старика, которого в этот миг никто бы не рискнул так назвать, заливал пот, но альв был безмерно счастлив. Как и сам Ольт.
— Так когда же мне предстоит умереть?
— Сегодня. Тянуть не будем. Гист, этим займешься ты. Только чисто и аккуратно.
И доктор был благодарен за уточнение.
— А теперь, доктор, идите. Все будет так, как будет — естественно. Ничего не бойтесь. Ваша смерть не окажется никчемной, я обещаю. К тому же не забывайте, где конец — там начало.
...Он шел по Рыбацкому кварталу и улыбался, тихо шепча себе под нос. Ноги сами несли его, а нечистоты пачкали штанины. Но в конце концов грязь закончилась — обогнув развалины сгоревшего дома, он, мечтательно глядя вдаль, на уткнувшиеся в небо трубы спящих локомотивов, вышел на Мазутную. И увидел давешнего детектива, которого нанял его очень богатый пациент. А за спиной половинчика уже шумел мотор и булькали мощные паровые котлы. Оглушительное гудение должно было разбудить всех окрестных жителей, но он даже не вздрогнул, потому что знал, что должно было случиться. Ждал этого. И торжествующе улыбался, глядя прямо в глаза так ничего и не понявшего человека.
Улыбка не покинула его лица, даже когда страшный удар подбросил Ольта на несколько метров в воздух и сломал каждую косточку в щуплом теле.
Маленький мертвец в темно-синем костюме лежал лицом вниз на грязной мостовой, а на лице его остановилось счастье. Зыбкую драму портила только темная лужа, что растекалась под телом по булыжникам мостовой. В момент удара о землю непроизвольно опорожнился переполненный мочевой пузырь.
Когда первый шок прошел, детектив подбежал к телу и перевернул его на спину. С проклятьем отпрянул, сообразив, что мокрое пятно — вовсе не кровь. Но это ничего не меняло. Доктор Ольт был откровенно и бесповоротно мертв.
Сегмент спустя детектив уже ожесточенно долбил в дверь трактира и кричал "Полицию! Зовите полицию!"
ГЛАВА 19,
в которой помехи множатся, а продвижение вперед настолько странное, что ничем не напоминает прогресс
Перед глазами снова и снова вставала картина последних мгновений доктора Ольта. Полицейские задали много вопросов, в том числе и о водителе экипажа. Я ответил на все, кроме последнего. Как заявить, что руль паромобиля крутил сгусток черного тумана в форме одушевленного, как передать ужас, которым придавил меня безумный хохот, перебивший даже истошный гудок гигантской машины?
Я снова сидел в "Жабьей пасти" и крепко сжимал чашку, в которой ликера было больше чем кофе, как последний якорь, которым мой разум цеплялся за реальность. Абсурд! Неожиданность! Я совсем смешался.
Надо привести себя в порядок и сосредоточиться. На чем? Правильно. На работе. Начнем-ка заново старую песню.
Итак, есть молодой карлик, который одержим жаждой знаний и культурой общения. Этот карлик живет на Материке, чтит традиции своего народа и нравится всем вокруг, кроме тех, кого достает бесконечной и обязательной болтовней. Его советник и наставник — полная противоположность воспитаннику, — который сдерживает болтливость посла настолько искусно, что попутно умудряется встать поперек горла куче народу. Тем не менее, они, видимо, настолько удачно дополняют друг друга, что ссорятся всего единожды, и после этого снова друзья, но ненадолго — через несколько оборотов после примирения посольство горит... Так. Здесь в знаниях провал.
— Хозяин!
Хоблинг с готовностью подбежал. Заказ я оплатил вперед, и это приводило его в восторг.
— Скажи, любезный, нет ли у тебя газет за последние два-три дня?
— А как же, — толстяк радостно осклабился, — конечно, есть, мастер. Вам все, или какую конкретно?
— Тащи все. Я верну.
Итак. Посольство горит. Труп советника находят, посла — нет. Все решают, что он похищен. А я уверенно вырываюсь вперед, ибо имею показания некоего бездомного бродяги, буквально в руки мне совавшего перстень жертвы похищения. Бродягу найти не удалось. Значит, подтвердить свои слова он не может. Но причем тут Хидейк и доктор Ольт? Если первого хотели убить за то, что полез не в свое дело (насколько оно "не свое" еще предстоит выяснить), то за что пострадал второй? И что вообще уважаемый доктор делал глубокой ночью в Рыбацком квартале? И почему я решил, что его смерть связана с принцем?
Хозяин харчевни отвлек меня от борьбы интуиции с фактами, разложив на столешнице четыре газетных тетрадки. "Ухо рыбака". Да. Каждому району — свою газету. Я очень надеялся найти что-то более светское, чем графики половой активности макрели.
Я перекидывал тонкие и хрусткие листы грубой бумаги, всматривался в ряды бледных, напечатанных плохими чернилами букв, но постоянно ловил себя на попытках отвлечься и восстановить картину произошедшего на перекрестке. Доктор оказался крайне загадочной личностью. Сначала — строгий врач, потом — яростный защитник нестандартного прогресса, и, наконец, труп в Рыбацком квартале. А не заглянуть ли мне в его кабинет?..
Ага. Вот оно.
"Срочно в номер. Не далее, чем минувшей ночью, посольство острова Боргнафельд подверглось атаке со стороны неизвестных злоумышленников".
Подумать только. Кому это в Рыбацком вздумалось так изъясняться? Читатели же не поймут...
"Раздался громкий хлопок, и пожар моментально охватил все здание. Прибывшее на место сотрудники пожарной охраны и полиции не обнаружили виновников и не смогли спасти само здание и находившихся внутри одушевленных. Огонь моментально распространился по этажам, отрезав несчастным пути к отступлению. На данный момент насчитывается более десяти погибших. Так же во время пожара произошло дерзкое похищение посла острова Боргнафельд, наследного принца Тродда Крокхейма. Мы постараемся держать вас в курсе событий".
Негусто, но информации, тем не менее, больше, чем в скользкой статейке "Вечерних Новостей", что я намедни видел у Хидейка. В следующем номере обнаружилось продолжение.
"Несмотря на то, что департаментом мирской полиции нам запрещено проводить собственное расследование, мы имели смелость опросить некоторых пожарников, принимавших участие в ликвидации последствий преступного акта. От одушевленного, пожелавшего остаться неизвестным, поступила информация, что в число жертв попали такие известные личности, как телохранитель принца Гормин Букварф, ближайший друг и советник принца профессор Миррионского Университета Магии, господин Артамаль ил-Лакар, а так же находившийся в ту ночь в здании посольства господин Дорен Вальд, известный театральный критик. Ведется следствие.
Спешим обратить внимание наших дорогих читателей на то, что подтвержденная неоспоримыми доказательствами информация о местонахождении принца Тродда щедро вознаграждается. Если вы располагаете какими-либо сведениями, будьте добры сообщить их в приемный отдел городской Ратуши".
Последним абзацем редакция видимо пыталась обеспечить себе некоторое прикрытие.
Итак. Посольство не просто загорелось, а взорвалось, как и говорил Гейнцель. Громкий хлопок — не что иное, как взрыв. И что же тогда не давало мне покоя? Что за мысль отвлекала от чтения сильнее, чем мертвый половинчик, и пускала по лбу волны морщин, убегавшие к каким-то близким, но уже туманным воспоминаниям?
Тьфу ты! Ну конечно!
— Хозяин!
— Я слушаю, мастер.
— Говоришь, студия татуировки тут была? Та, что сгорела?
— Да, мастер, так все и было.
— И утверждаешь, что рвануло знатно?
— Еще как, мастер. У меня два стекла в окнах выбило. А ихние клиенты, те, которым повезло, прямо-таки вылетели на улицу, да прямо на тротуар и шлепнулись. Я сам видел.
— Вылетели, значит...
— Как чайки, право слово! Думали, все померли, ан, нет. Живые. Милина, из тех девок, что сами по себе в порту работают, товарный вид потеряла, ругалась, на чем свет стоит.
— Вот это хорошо. Не то, что ругалась, а что живые все. И как мне эту... девку найти, любезный хозяин?
— А я уж и не знаю, — кончики губ хоблинга не двинулись, но середина натянутым луком прогнулась к подбородку, — она ж с тех пор, небось, лечится где. А жилище свое она разве ж кому укажет? Вот если б клиентов каких ее спросить. Да только где ж их найдешь? Все матросы, да матросы какие. Ночку в городе проведут — да опять на корабли. А если какой девку снял прямо в порту, так наверняка утром в рейс. Иначе бы не торопился так, не клевал на старух типа Милины.
Кофе всегда заканчивается. И чем он лучше — тем быстрее ты смотришь на покрытое бурой жижей дно.
Вскоре я уже распрощался с толстяком, дал на чай музыкантам, и покинул трактир.
Обугленные развалины салона татуировки снова были прямо передо мной.
Я обошел жуткую скульптуру, выплавленную огнем из смеси камня и дерева. Сгоревшие балки местами прогнулись, а камень кое-где попросту раскрошился в пыль. Взрыв, должно быть, был и правда силен. Прав был не оставивший подписи автор статьи — за все время жизни в Вимсберге я повидал многих алхимиков, многие из которых считались мастерами своего дела, — но ни разу не слышал, чтобы в городе появлялась взрывчатка такой силы. Мне снова нужен был алхимик. Я знал, кого искать. И даже вспомнил название.
Злачные места Вимсберга объединяет одна закономерность. Чем ближе к порту, тем проще и грубее звучат их названия. Рекламный трюк, инстинктивно применяемый каждым владельцем питейного или увеселительного заведения. Название должно привлекать публику, а значит соответствовать ее вкусам. И если дорога аристократа с бульвара Поющих игл непременно лежит в ресторан "Перо павлина", то простой матрос запросто побежит за кружкой мутного пойла в какой-нибудь "Селедкин хвост".
Постоялый двор "Свиное рыло" оказался так близок к морю, что идеально подходил для публики, которой требовалось регулярно охлаждать голову или спешно освобождать желудок. И... о, да. Одушевленные, широким кольцом облепившие грубый деревянный стол у дальней стены, вполне соответствовали названию. Рыла — иначе не скажешь — были не из приятных. На звук хлопнувшей двери обернулось двое близнецов-половинчиков. Почившего если не с миром, то, по крайней мере, с улыбкой, доктора Ольта эти откровенные головорезы ничем не напоминали. Разве что шрамами на лице. Но то, конечно же, не было виной доктора — половинчики впервые получают по физиономии в возрасте столь юном, что вполне еще могут не начать ходить, и процесс не прекращается всю их насыщенную членовредительством жизнь. Братцы за дальним столом явно принадлежали к исконно островным жителям, что считали свой устоявшийся жизненный уклад единственно правильным и ненавидели все аспекты цивилизации, за исключением тех, что пахли спиртом или обладали выдающимся бюстом.
Пару мгновений мы сверлили друг друга взглядами, и я отвел глаза первым. Половинчики, конечно, потомки людей. Но, в отличие от нас, для них вообще не существует границ и моральных запретов. За незначительную обиду или просто косой взгляд такой вот коротыш-островитянин всадит вам в грудь кинжал или — если повезет, — голыми руками изобьет до полусмерти, не обращая ни малейшего внимания на разницу комплекций и количество дружков за вашей спиной. В драке у них начисто выключается мышление, остается лишь стремление к победе. Любой ценой.
Я невольно сравнил их с давешними хоблингами. В отличие от тех, половинчики не доказывали свое право на существование. Они просто никому не давали назвать их Вторичными. По крайней мере, дважды. И с ними, необразованными дикарями и дремучими фанатиками культа Машины, по большей части довольных своим положением, считались.
Краем глаза я с облегчением заметил, что коротышки вернулись к столу, обратив ко мне густо татуированные спины. За стойкой грузно обвис толстый орк. В его жидкой бороде застряли остатки чего-то съедобного, и он лениво прочесывал сальные пряди потрескавшимися ногтями. Орк откровенно скучал — по глазам его было видно, что с куда большим удовольствием он присоединился бы к игрокам, да служба обязывала...
— Доброе... утро, — сомневаясь в каждом слове произнес я, — мне нужен кое-кто из ваших постояльцев.
Жирдяй насмешливо прищурился и промолчал. Я вдруг осознал, что помещение заполонила совершенная тишина. Шея напряглась и одеревенела. Очень медленно, с осторожным усилием, я повернул голову. Чуть больше десятка пар глаз смотрело на меня, не мигая, и в глазах этих были немой вопрос и голосистая агрессия. Стараясь говорить четко, но быстро, я назвал имя.
— Это карлик. Его зовут Райнхольм.
Вы когда-нибудь ощущали, как на шею ложится шершавая веревочная петля, под ногами шатается хлипкий табурет, суровый голос зачитывает приговор... и вдруг веревку убирают, подошвы упираются в твердую землю, а палач хлопает вас по плечу и радостно шепчет о помиловании? Если да, то вы поймете, что я испытал, когда компания мгновенно потеряла ко мне интерес. Только один из близнецов на самом деле громко заржал. Его брат оказался сдержаннее и, хмыкнув, вдруг подмигнул мне. Так обычно подмигивают безобидным идиотам, провоцируя их на какую-нибудь уморительную реакцию.
