Гиперборейская Скрижаль

По дороге в поселок Хина рассказала Даниилу о причине, по которой диссертантка решила покинуть партизанскую штаб-квартиру.

— Понимаешь, Даня, я пришла в ужас, увидев тот энтузиазм, который охватил правозащитников после ограбления "Арсенала-2", — сообщила диссертантка мужу. — Люди Фрица жаждут как можно скорее опробовать в бою обретенное оружие. А вот мне неохота ни с кем воевать. До этого мы с тобой Даня выглядели в глазах закона лишь прислужниками партизан. В Унии на такое обвинение могут и не обратить внимания, списав наши действия на борьбу с диктатурой Зоршха, которая была осуждена, хоть и весьма вяло, Конвентом. Но если мы с тобой примем участие в убийстве, и уж тем более в убийстве ни в чем ни повинных людей, то обвинение в этом будет висеть на нас до конца нашей жизни, на какую бы планету Унии мы с тобой ни подались бы. Мы окажемся вне закона и станем врагами общества.

— В твоих словах есть резон, — не стал спорить Даниил.

Но на самом деле он уже не боялся оказаться вне закона и стать врагом общества. Более того, в последнее время наш герой частенько ловил себя на том, что ему начинает нравиться жить насыщенной событиями и яркими эмоциями жизнью борца против правящего режима, той жизнью, о которой он мечтал, читая древние хроники и исторические монографии. И лишь мысли о жене и детях заставляли Даниила искать пути возвращения к образу жизни, присущему для обычного "академика".

— Уверена, что диктатура рано или поздно падет, и мы с тобой сможем без препятствий улететь на Сану, — заявила Хина. — Думаю, дядя одолжит нам денег на переезд.

— А может Павел Ираклиевич замолвить за нас словечко перед Зоршхом? — спросил диссертант.

— Пока не знаю, — пожала плечами Хина. — Надо будет связаться с дядей. Сделаем контакт с ним первым пунктом нашего плана по выходу из положения без помощи партизан.

— Как я понял, дорогая, остальная часть плана сводится к одному: будем отсиживаться в доме твоей тетушки, пока Зоршха не свергнут. Так?

— Ну я еще хочу за это время с помощью базы данных Академии архитектуры разобраться в смысле знаков, появляющихся на Гиперборейской Скрижали при ее активации. Аналитические способности академического суперкомпа намного превосходят возможности Библиотеки.

— Думаешь, тебя еще не отрезали от Академии?

— Я помню пароли коллег. Буду контактировать с суперкомпом Академии под их именами.

— А мне в твоем плане отводится более чем скромная роль — не путаться под ногами?

— Не дуйся, Даня. Неужто тебе понравилось грабить оружейные склады?

— Останься мы у Фрица, у нас был шанс оказаться на гребне революционной борьбы. После переворота народ оживился. Оппозиция — а к ней теперь можно отнести каждого второго — объединяется, а значит, партизаны вполне вероятно скоро станут реальной властью в городе и легализуются. И тогда вместе с ними сможем легализоваться и мы — примкнувшие к партизанам "академики". Нам даже не придется менять имен и фамилий — наши дела закроют и, возможно, даже извинятся перед нами.

Хина рассмеялась, чмокнула мужа в щеку и, давясь от смеха, проговорила:

— Извинятся, денег дадут, накормят-напоят, покатают пьяными на комитетских бронемобилях и дадут билеты на ежегодный бал полицейских в "Сиамских Близнецах". Готовь фрак, Даня! Будем венский вальс на паркете выписывать!

— Хорошо, Хина, чем мне, по-твоему, заниматься в Жуковском?

— Ты там сможешь заниматься своей диссертацией. Чего тебе еще надо?

План супруги показался Даниилу слишком эфемерным. Но спорить с ней он не стал и лишь выразил надежду на то, что Далям не придется отсиживаться в тетушкином доме до тех пор, пока Зоршх не умрет от старости...

3

Миновав трущобные кварталы, где их пару раз попытались ограбить, сильно уставшие от длительной ходьбы Дали наконец оказались в Жуковском.

Пройдя яблоневый сад, заросший крапивой и чертополохом, супруги ступили на веранду дачного домика тетушки Бони, стоящего пустым после гибели хозяйки, и остановились перед запертой на замок дверью.

Хина не раз бывала в гостях у тетушки и знала код к замку двери ее дома. Поэтому наша героиня без труда открыла эту дверь.

Что любопытно, перед этим Хина, не раздумывая ни секунды, решительно сорвала с двери полицейскую печать. Еще несколько дней назад одна только мысль о таком правонарушении привела бы диссертантку в ужас. Но сейчас она была готова на гораздо большее, справедливо полагая, что к расстрелу ее могут приговорить только один раз.

Супруги вошли в дом. Смыли с себя грим, скрывавший их лица от объективов уличных полицейских видеокамер и взглядов встречных людей. Наскоро перекусили принесенными с собой продуктами. И легли спать.

Едва живой от усталости Даниил, как только коснулся головой подушки, тут же испытал необыкновенное чувство покоя и умиротворения.

"Вот так бы всегда", — подумал наш герой, засыпая.

И приснилась ему... собственная диссертация. Только почему-то содержание ее страниц стало совершенно другим, словно написанным Ширинкиным и его боевыми товарищами.

Так, например, высказывание: "Эволюция внутрибюрократического синтаксиса аннигилировала его объективную семантику ", — было заменено: "Чинуши нам своим базаром все мозги проели".

А вместо: "Реактивность плебса не ограничена популистскими резолюциями реальных и номинальных подстрекателей ", — стояло: "Чо б там ни мололи с трибун, а большому мочилову быть!"

ГЛАВА 3. СОЖРЕТ И НЕ ПОДАВИТСЯ

1

Став губернатором Павел Кваша не стал переезжать из мэрии и работал в прежнем кабинете, пользуясь услугами своих прежних сотрудников.

Именно сюда, в мэрский кабинет, Кваша вызвал Сержа Полянского для серьезного разговора. Оный, по плану Кваши, должен был расставить все точки над "i" в отношениях между губернатором Уральского региона и местным руководителем Управления Комитета федерального террора.

Беседа Кваши и Полянского началась с короткого обмена приветствиями и пространного отчета Сержа о "мероприятиях, проведенных в рамках расследования причин массовой гибели людей при разрушении зданий ВНБ".

— Я ничего не понял, голубчик, — произнес Кваша, выслушав доклад Сержа. — "Обыски", "наружное наблюдение", "поисковые программы в Глобальной информационной сети", "проверка подозреваемых", "исследование вещественных доказательств" — это все шелуха.

— Гм, — Серж театрально насупился, хотя и понимал, что губернатор прав на все сто.

— Вы мне четко скажите только об одном. Об одном только скажите! Кто взорвал здания Бюро? И все! Большего мне не нужно! Мне предстоит похоронить десятки тысяч работавших там людей. Мне предстоит выступить перед их родственниками и представителями СМИ. С меня требует ответа Париж! С меня требует ответа население! С меня, в конце концов, требует ответа моя собственная жена! А Вы, голубчик, мне какую-то ерунду болтаете. Отвечайте!

Кваша уперся в Полянского недовольным взглядом.

Серж не спешил оправдываться, задумчиво рассматривая карту города на кабинетной стене.

— Чего молчите? — не выдержал губернатор. — Кто виноват?

— Естественно, партизаны, — не задумываясь, соврал Серж.

— Это точно? — недоверчиво покачал головой Кваша.

— Вполне. Мы уже арестовали несколько человек по этому делу.

— Гм. А чего же Вы меня сейчас грузили всякой ерундой? — спросил Павел, подумав: "Сделаю вид, что поверил. Один фиг, про Зоршха Полянский мне ничего не скажет. Да и не надо мне теперь ничего про то знать. Так безопаснее".

— Хотел дать объективную картину хода расследования, — соврал Серж.

— А доживут ли арестованные до суда в здравом уме и твердой памяти? — Кваша кое-что знал о методах работы федеральных террористами.

— Как выйдет, — уклонился от прямого ответа Серж.

— И когда Вы собираетесь представить материал в прокуратуру?

— В течение недели.

— Значит, голубчик, я сейчас уже могу собирать пресс-конференцию и выступить на ней с соответствующим заявлением?

— Легко.

— Учтите, голубчик, если я, прилюдно заявив о поимке взрывальщиков, после этого сяду в лужу по Вашей милости, Вам не поздоровиться.

— Учту.

— Хорошо, с этим все, — довольно кивнул Павел. — Тогда — второй вопрос, голубчик. В мою канцелярию сыплются кучи обращений от граждан с просьбой кое-что им разъяснить. Граждане хотят знать, почему не работает Центр галактической связи в Южном Горном. Они хотят знать, почему вокруг этого Центра выставлено армейское оцепление, офицеры которого, ссылаясь на получение прямого приказа от Верховного правителя, никого туда не подпускают. Федеральная служба галактической связи сообщила мне, что Центр подчинен чьей-то неведомой воле. Чей?

— М-м-м...

— Он потребляет массу информационных ресурсов. Не отвечает на запросы. Не осуществляет положенные функции. Я спрашивал о Центре у Верховного правителя, когда он был еще командующим округом, но так ничего и не понял из ответа генерал-маршала. Там что, идет какая-то секретная операция? Что там происходит, господин Полянский?

"Я бы и сам не прочь об этом узнать", — подумал Серж и ответил:

— Я говорил с генерал-маршалом о Центре. И тоже ничего не понял из его объяснений. Возможно, там орудует военная контрразведка. Моих людей в Центре нет.

— На нет и суда нет, голубчик. Вызову нового командующего округом и вытрясу из него все. Пусть расскажет, чего там военные замутили в Южном Горном. И наконец — третий вопрос, — Кваша достал из ящика письменного стола листок с текстами на обеих сторонах и передал его Сержу. — У меня тут кое-какие фамилии людей. Их надо до суда выпустить на свободу, а их дела следует передать в полицию.

— На каком основании? — голос Сержа зазвучал жестче, а в глазах появилось холод.

— За этих людей дали поручительства очень уважаемые в обществе люди.

— В нашем обществе нет таких "уважаемых людей", которых при тщательном расследовании их деятельности не стоило бы расстрелять.

— Вы что говорите, голубчик?! Вы про кого это говорите?! Вы с ума сошли, господин Полянский?

— Отнюдь нет.

— Вы бросьте такие мысли! И прекратите убивать невиновных! Прямо с сегодняшнего дня!

— Мы часто убиваем невиновных, господин Кваша, не спорю. Но иного пути у нас нет. Мы молодая служба, призванная покончить с революционным движением... ну или хотя бы остановить рост его сторонников. У нас нет мощного пропагандистского аппарата, который бы смог промыть мозги населению и перетянуть его на нашу сторону. У нас нет внедренной в партизанские отряды агентуры, позволившей бы без лишней крови ликвидировать подполье. У нас нет опытных специалистов, поэтому порой приходится брать на работу кретинов, безумцев и даже откровенных садистов. Да, мы жестоки. Но, поймите, для нас единственный путь выполнить свой долг — это сделать так, чтобы население боялось нас больше, нежели партизан.

Голос Сержа становился все жестче и жестче, а в его глазах царила зимняя стужа.

В другое время Кваша обязательно бы среагировал бы на это и перестал бы нагнетать страсти, дипломатично повернув разговор в менее раздражающее собеседника русло. Но сейчас Павел настолько вошел в роль могущественного правителя региона, что проглядел тот момент в беседе, после которого между сторонами уже не может быть никаких компромиссов и одна из них обязательно проиграет, вынужденно подчинившись силе другой стороны.

— Вот что, голубчик: прекратите разводить демагогию и выполняйте мое распоряжение! — заявил Кваша.

— Увы, но я не могу этого сделать, — притворно сожалея, развел руками Серж и поставил собеседнику диагноз: "А все-таки он дурак. Хитрый, ушлый, опытный, битый, но дурак. Придется ломать толстяка. Просто так договориться с этим самовлюбленным шутом нельзя".

— Почему? — сердито надул щеки Кваша.

— Военные прислали мне куратора. Все серьезные изменения в методике работы моего Управления не могут происходить без его одобрения.

— С военными я этот вопрос улажу, голубчик. У нас с Владимиром Фахруддиновичем всегда было полное взаимопонимание. У меня сейчас в секретариате сидят два полковника, и мы с ними находимся в распрекрасных отношениях.

— Боюсь, они могут мгновенно испортиться.

— Отчего же? — насторожился Кваша, предчувствуя, что сейчас услышит очень неприятные вещи.

— Военным вряд ли понравиться то, что исполняющий обязанности губернатора стал организатором заговора против нового режима.

— Кхм... Что Вы, голубчик, имеете в виду?

Взгляд Кваши растерянно забегал по кабинету. И лишь немалым усилием воли Павел заставил себя посмотреть на Сержа. И задрожал от страха, увидев, глаза Полянского.

То были глаза человека, презирающего все то, чего ужасно боялся сам Кваша: боль, смерть, карьерные неприятности и мнение общества.

"Вот ведь змеюка какая! Такая сожрет и не подавится", — подумал Кваша о собеседнике, отводя от него взгляд.

— У меня имеется запись Вашего последнего разговора с Ашатрием, — сообщил Серж.

— Вы лжете! Этот разговор невозможно было записать!

— Хотите, продемонстрирую?

— Не хочу. Заткните эту запись себе, сами знаете куда.

— Никуда я ее затыкать не буду. Лучше отправлю ее Зоршху. Пусть узнает, что один из его губернаторов подбивает часть военных на измену и поддерживает партизан. Кстати, советую Вам сменить громоздкий "Э-7" на более компактный "Ю-1". Если верить гарантиям фирмы "Фагоут", он более успешно защищает разговоры от прослушки.

"Суки! Все знают!" — ужаснулся Кваша, потянулся к стакану с водой, чтобы освежить мгновенно пересохшее горло, но заметив, как сильно трясутся от волнения руки, оставил стакан в покое.

— Я Владимиру Фахруддиновичу все объясню, — голос Кваши дрогнул — Мы с ним старые приятели.

— Боюсь, что "все объяснять" Вам придется нашей службе. И не только Вам, но и множеству, связанных с вами людей — заместителей, секретарей. С Вашей женой придется потолковать.

— При чем же тут моя жена?!

— Посмотрим, — холодно улыбнулся Серж. — Может, окажется, что и ни при чем.

— Вы кардинально заблуждаетесь, господин Полянский! Я ни в чем не виноват.

— Все так говорят на первом допросе.

— Вы мне угрожаете?

— Безусловно.

— А-а... а с какой целью?

— Мне нужна Ваша племянница — Хина Даль.

— Я не знаю, где она.

— Узнайте. И сообщите мне.

— Вы что?! Я не могу предать племянницу.

— Мы живем в эпоху перемен и измен. И нынче для многих наступило время предавать.

— И для Вас тоже?

— Тех людей, которых я мог предать, убили партизаны. Остальных я предать не могу, поскольку никогда и не был им верен.

— В какого из богов Вы верите, господин Полянский? — голос Кваши заметно дрожал.

"Готов! И пяти минут не прошло, а этот клоун уже сломался и про всякую мистическую дребедень заговорил", — с удовлетворением отметил Серж и ответил:

— В того же, что и Вы. Ведь Вы, насколько я помню Ваше досье, из православной семьи, из староверов, так?

— Чтобы узнать это, господин Полянский, не нужно собирать на меня досье. Достаточно заглянуть на сайт мэрии. Но как Вы можете верить во Христа и творить беззаконие?