— Какая умненькая девочка, — всё же съязвил в ответ. — Жаль только, что такие долго не живут.
— Знал бы ты, как мне жаль.
И снова она сбила меня с толку. Терпеть не могу чего-то не понимать.Глава 19
Треклятая хибара встретила нас неуютной, мертвой какой-то тишиной. Мертвой. Впервые за долгое время я задумался о Вороне. Роуэн, что и на футарке и на всеобщем созвучно с "ворон" — так его звали. Благополучно скопытившись, он оставил меня жить... вот только не моей, а его жизнью. И загадочная заклинательница Антарес была частью той жизни, я в этом почти уверен. Даже скрипучую первую ступеньку на лестнице она перешагнула машинально, будто бы пришла сюда не в первый раз. И не во второй.
Я всегда говорю "этот дом". Никогда не называл дом на отшибе Беркана своим, потому как не мой он. Нет у меня дома. Давным-давно уже нет.
— Парень...
— ...в дальней комнате, — оборвала Рес. — Я чувствую.
— Каким это, интересно, образом?
— Любопытные мальчики, Гро, живут не намного дольше умненьких девочек, — отрезала Рес с ехидцей. — Такое вот равенство полов. Так что не задавай лишних вопросов и радуйся уже тому, что притащил меня в эту лачугу, век бы ее не видать...
— Ты ведь здесь бывала раньше.
В меня молча швырнули плащом. Рес решительно прошествовала по коридору до крошечного алькова и свернула налево. Недовольно хмыкнув, поспешил следом. Свою так называемую гостью застал стоящей над Люком и уже не зябко, испуганно как-то обхватившей себя худыми руками.
— Бедный ты, бедный, — услышал я сдавленный шепот. — Это куда больше, чем ты мог вынести, не так ли? — и куда более твердое: — Но тебе придется.
Я опрометчиво подошел ближе в тот момент, когда Рес подцепила удлинившимся ногтем одну из тоненьких цепочек, что окольцовывали худые запястья Люка. Э-э... упс. Тут будет уместно вспомнить, что химеры не любят кандалы Маркоса. Мягко говоря.
— Рес, это не...
— Закрой дверь с той стороны, Гро, — процедила она, щуря зловеще вспыхнувшие глаза. Казалось бы, в холодной зелени вспыхнули два миниатюрных язычка медного пламени. Где я мог это видеть раньше?
И еще раз упс. Сейчас меня будут потрошить живьем. Сглотнув, попытался было призвать заклинательницу к здравому смыслу:
— Я его, между прочим...
Дальше слушать не стали. Зашипев, будто кошка (вполне себе буквально, люди таких звуков не издают), Рес сощурила глаза в две узкие щелки. Меня буквально вынесло в коридор и впечатало в стену мощной магической волной.
Поморщившись, ощупываю затылок. Ну вот зачем так делать? Кто бьет придурков по голове?! Только такие же чокнутые, м-мать их! И даже знать не хочу, что за демоническая дрянь порезвилась с предками этой мегеры! Я много всякой пакости повидал, но шипящие кошкоподобные девицы — это что-то новенькое. Радикально новенькое.
Проклиная демонов, истеричек и всех баб без разбору (от них, как известно, все беды; начинаю в это искренне верить), я сполз по стенке вниз и набросил себе на плечи легкий плащик. Фасон, конечно, не мой, зато руки свободны. После чего призвал из комнаты стратегический запас успокоительного, то бишь початую бутыль сливовицы. Думаю, с Люком не управиться за пару минут, так что Рес хватит времени остыть до прежней кондиции, то бишь холоднее некуда.
Насчет времени я порядком преувеличил, о чём красноречиво сообщал почти не изменившийся уровень жидкости в бутылке. Прошло даже меньше получаса, когда дверь напротив скрипнула.
— Эй, хватит пить! — услышал я раздраженный оклик. — На кой черт вы, кровопийцы, добро переводите?
— Мы это... сублимируем, — припомнилось очередное мудреное словечко.
Рес лишь вскинула бровь — на моей памяти больше никто не мог одним лишь выражением лица излить на собеседника такую прорву сарказма. Я попытался передразнить, но левая бровь упорно подымалась вместе с правой. Пришлось бросить это заведомо провальное дело и радоваться уже тому, что тема браслетов не подымается и меня, следовательно, не макают мордой в грязь.
— Тебе налить?
— Благодарю покорно, я не пью ничего крепче вина.
— Сочувствую. Что с Люком?
— Жить будет.
Пожав плечами, Рес прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Я всё это время продолжал сидеть на полу, подпирая стену, и теперь безумно разглядывал попавшие в поле зрения шнурованные сапоги с тяжелой толстой подошвой — надев такие, жутко хочется кого-нибудь пнуть. Обувка кажется шибко тяжелой для такого супового набора с узкими коленками... но куда там. У трепетных беспомощных дев зачастую не бывает такой сильной голени, а также ловких рук и склонности хвататься за нож при повышенной настойчивости ухажеров. Если вспомнить случай с Аланом, ко мне Рес отнеслась очень даже снисходительно.
— Ты выглядишь еще хуже того Люка, — проговорил я с некоторой долей озабоченности. Она не ответила, лишь прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Недолго думая, скинул прямо на пол плащ вместе с собственной курткой, пересек коридор одним широким шагом. Нерешительно положил руку на плечо Рес, торчащее из широкого ворота мешковатого одеяния, больше напоминающего свитер мелкой вязки; удивился неожиданному жару кожи, от белизны которой, казалось, веет холодом. Я еще горячее, но я-то нечисть.
И как можно мерзнуть при такой температуре тела? Вот что непонятно.
— И я жить буду. — Ее голос оказался неожиданно тусклым, как и распахнутые глаза в обрамлении неестественно длинных ресниц. Возможно, именно из-за этих огромных глаз осунувшееся, усталое лицо Антарес показалось неожиданно юным; впервые я задумался о том, сколько же ей лет на самом деле. — Иногда мне кажется, что нет на свете того, чего я не смогу пережить.
— Весьма самонадеянно. В лучшем моем духе, сказал бы я.
Рискуя повторить судьбу Алана, притянул Рес к себе и обнял. Она напряглась, но вырываться не стала. И правильно: приставать я пока не собирался. Никакой голод не может стать оправданием для некрофилии, ибо разве бывает у живых девушек такой синюшный цвет лица?
Не очень убедительно, Лекс, — тут же вздохнул мысленно. Даже в полудохлом виде эта неопознанная нечисть продолжает меня привлекать, хотя я даже не уверен, что она в моем вкусе. Грешным делом думаю, не затесались ли в роду Рес суккубы? Неубедительно как-то звучит — суккубы такой магической мощью не обладают, да и не действует на меня их магия.
— Так значит, всё в порядке? — я занервничал. — Что за сложные чары ты применила, если от них так скрючивает?
— Ты не представляешь, насколько эти чары просты, — хрипло проговорила Рес куда-то мне в ключицу. Она всего на полголовы ниже... высокая, в шею кусать будет удобно... А, ну да, самое время напомнить себе, что я не некрофил. Наверное. — Абсолютную Тьму можно вытравить лишь абсолютным Светом. На какое-то время происходит взаимная нейтрализация. Так что для Кьенвэйа существует одно единственное противодействие — Сельв'анэр.
— Огонь неба? — блеснул скудными познаниями демонского языка.
— Небесный огонь, — поправили меня. — Если в кои-то веки используешь мозги по назначению — догадаешься о природе названия без особого труда.
Природа названия меня сейчас не занимала. А вот сами чары — еще как. Никогда о таком не слышал.
— Если это просто, то скажи, почему мне от твоего вида хочется пойти и заказать погребальный костерок?
— Сказать об этом можно многое, но главного ты не поймешь. — Рес медленно отстранилась. — Проще показать.
В сложенных лодочкой узких ладонях забрезжила крошечная искра. Я неотрывно следил за тем, как искорка превращается в охапку бело-золотого пламени; оно притягивало и одновременно обжигало взгляд. Хотелось протянуть руки и вместе с тем бежать прочь, сломя голову, потому что... Бездна, да это же чистый Свет! До невозможного чуждый и... прекрасный.
"Гро, ты ж вроде старательно корчишь из себя брутального мужика, — фыркнула бы Дариус, — что это еще за "прекрасный"?"
Будучи темным по самое дальше некуда, я едва не отпрянул от метнувшегося ко мне сгустка Света, но, видимо, расстояние не помеха. И белый огонь разгорается пожарищем где-то внутри меня. Боли нет... но так хорошо, что почти больно. Внятно не описать мучительно острое ощущение того, что ты живой, что ты еще можешь испытывать кучу всяких эмоций помимо тех немногих, что емко выражаются словом "хреново".
— Какое-то странное чувство, — мой голос чуть ли не ходил ходуном; чувствую себя несколько шокированным, выбитым из колеи. — Будто бы я сухое треснутое бревно, решившее по весне обзавестись всякими там веточками-листочками.
— Вот видишь? Сразу дошло, — кивнула Рес.
При взгляде на нее чувство эйфории как-то резко схлынуло.
— Ты что, откинуться тут решила?! Вот этого не надо! Эй!
Ответа не последовало. Поминая попеременно Бездну, демонов рогатых и Эвклидову бабушку, буквально в охапке отволок несопротивляющуюся Рес в ближайшую комнату — оказалось, в свою — и неуклюже толкнул на постель. Сам уселся напротив, прямо на пол.
Это, суповой набор, чтобы лучше тебя видеть.
— Рес! Ну же, Рес! — потряс ее за плечи, не на шутку психуя. Издевательскую фразу про погребальный костерок не хотелось воплощать в реальность.
— Отцепись, — сердито процедила Рес, поводя плечами в попытке сбросить мои руки. — И так штормит... три Огня за неделю — это, знаешь ли, серьезный перебор. Если я похудею еще немного, братец устроит истерику, привяжет меня к стулу и будет заботливо кормить с ложечки, пока не лопну.
Ха, я бы на это посмотрел. Как и на братца, способного привязать Рес к стулу.
— Так не нужно было! — воскликнул я с раздражением. — Мне-то помощь ни к чему!
— Серьезно? — и снова это раздражающее выражение лица — "Я умнее всех, и тебя особенно". — Лекс, ты по уши в дерьме.
— Не буду спорить, — отвечаю, подавив вспышку гнева. — Вот только тебе не по силам это исправить.
— Это по силам тебе. При условии, что ты хотел бы этого по-настоящему, а не упивался собственной никчемностью, играя в благородного разбойника и для отрады душевной шпыняя гвардейскую школоту.
Я уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но... что такого, по большому-то счету, можно возразить? А ничего. Примерно этим мы последние годы и занимаемся.
— А это заклинание здорово мозги прочищает, — в итоге говорю совсем не то, что собирался. — Но как? Это же чистый Свет, а ты не менее темная, чем я сам.
Какое-то время Рес отстраненно разглядывала мое лицо, прежде чем ответить.
— Да, у меня светлой магии так же мало, как у тебя. Сельв'анэр — призыв Света. Мощнейшая положительная энергетика. Может снять любое проклятие, если оно с привязкой на физическом уровне.
— И что, любой может взять и призвать Свет? — усомнился я. — Уж больно здорово звучит.
— Ты бы точно не смог, не имея соответствующего наследия и будучи махровым эгоистом, — заверила она. — Да и толкового заклинателя из тебя не вышло бы.
Сам всегда подозревал, что не вышло бы. Но вот что интересно: почему? Мне тут же любезно пояснили.
— Высшая магия требует сжигать себя по маленьким кусочкам; грубо говоря, торговать собой на добровольной основе. И ты должен хотеть этого, хотеть со всей дури. Чтобы сотворить несокрушимо мощное, абсолютно действенное заклинание, нужно помнить одно: за всё абсолютное ты понемногу отдаешь душу. Иначе никак.
Да уж, на такие извращения я бы по доброй воле не пошел. И кто пошел бы? По крайней мере, для какого-то хамоватого полукровки, выползшего невесть откуда. Нет, это в самом деле звучит дико: "сжечь себя" ради незнакомца. Нечто совершенно дикое, безумное... и оттого привлекательное. Непонимание каким-то образом граничит с восхищением. Так можно восхищаться лишь тем, чего не только сделать никогда не сможешь, но даже и не поймешь.
— Как можно хотеть этого?
— Сделав это однажды, сложно не хотеть, — ее усмешка вышла чуть болезненной. — Не важно, кому ты жертвуешь себя, важно лишь то, что это всегда идет во благо. Пострадать во имя великой цели — лучшая пища для тщеславия.
— Странная ты какая-то, — проговорил я сокрушенно. — Я по-любому этого не стою!
— Так мы и не на рынке, чтобы вникать в условия купли-продажи. У тебя внутри такая кошмарная свалка, что положительная энергетика не будет лишней. Поблагодари да забудь.
Я устало провел ладонью по лицу. Голод возвращался — рука об руку со своими извечными собутыльниками: отвращением, скукой и бессильной злостью на всё подряд. С моей души эта небесная штуковина и на искорку бы не наскребла, уж это да.
— Знаешь, я не чувствую благодарности.
— А что чувствуешь? — вопрос задан с искренним любопытством. Я задумался.
— Вину. Досаду, — выдал наконец. — Недоумение, Рес! Начиная тем, что я как-то не могу врубиться, откуда ты вся такая на мою голову свалилась. Почему мы раньше не встречались у Бражника? Он твой горячий поклонник, как погляжу.
От оценивающего взгляда чувство опасности снова взбунтовалось, призывая не соваться во всё это дело. Но мое общение с интуицией обычно протекает на уровне: "Гро, ты щас до Бездны круто влипнешь! — Отлично, мне как раз жить надоело!"
— Я веду уединенный образ жизни и не задерживаюсь долго на одном месте. И уж точно не ошиваюсь в вампирских забегаловках без крайней нужды.
Ясно. Ткну пальцем в небо и предположу, что дело в ее необычном даре. Инквизиторы совсем свихнулись на этой почве: предлагать такую кучу золота за одаренных — притом те обычно сидят по темным углам и не отсвечивают. Суммы такие, понятно, не от большой щедрости: нужно отвалить гордой приграничной нищете целое состояние, чтобы та что-то сделала для Ковена.
— Откуда ты родом?
— О, я из Скаэльды. На благо ее положена вся моя жизнь, — ответили мне с сардоническим смешком.
Угу, с акцентом, значит, угадал. Скаэльда — благополучный домен с крайне дурной репутацией, этакая темная столица Империи. Многие годы жители приграничья наивно полагали, что эрол Шёльд пойдет по стопам Бёльверка — своего деда, — и выступит против Ковена... Увы, Деметриуса не вдохновила безвременная кончина знаменитого предка. Да и понимал я его — на кой черт связываться с Ковеном и рисковать собственным благополучием? Не по-нашему это, не в духе темных.
— "Не в духе темных"! — презрительно передразнила Рес, когда я выложил ей часть своих мыслишек. — В духе темных — лишь честь и ярость; всё остальное — излишества, условности и отговорки! Да только не осталось нынче ни ярости, ни чести. Этот треклятый культ эгоизма превратил нас в кучку жалких себялюбивых трусов.
Секунда — и я уже не сижу на полу мирной ветошью, а нависаю над оторопевшей от таких финтов девушкой, прижимая к кровати гибкое, излишне хрупкое тело. Такие субтильные девочки напоминают птенца или двухмесячного котенка: сожмешь слишком сильно — и нет ее. Странно и страшно... и — как ты ни отнекивайся! — приятно будоражит.
