Индульгенция для алхимика.

В зале вновь стало тихо.

— До инквизиторов нам дела нет, — наконец, ответил капеллан. — Если они и наблюдают за Шлеймницем, то для его же блага. Травник это уже доказал, вытащив субминистратума с Плато Мертвецов. Так. А что же касаемо духовного сана... Богословских познаний и умений у него хватит. Как и дивинитатума. Вот на счет Искусства Ордена... не уверен. Нужно ехать в Мариацелль, говорить с епископом — коадьютором, Великим Магистром Вальтером фон Эшенбахом. Если он сочтет алхимика готовым... По крайней мере, в сан дьяка его рукоположат. Для Граубурга — это уже не мало.

— Епископу нужно передать немалое пожертвование, — услышав, что речь заходит о возможных тратах, Гуго Майер тут же завел песню скупца. — А в казне денег почти нет. Все ушло, как вы знаете, на приданное леди Зельмы. Лишних гульденов не осталось. И этот ваш алхимик, он только жрать горазд, сам пальцем о палец не ударит. Уже октава прошла, как должен был ароматическое мыло изготовить. И где оно? Такую малость сделать не в состоянии...

— Вообще-то, он был немного занят, — вступился за своего ученика капеллан. — И занят, как вы знаете, не без пользы для баронства.

— Да, — кивнул Гуго. — Руда тоже стоит денег. Конечно, не как черная бронза, но кое-какую прибыль мы можем получить. Только нельзя забывать, что все месторождения золота, серебра, драгоценных камней, платины, бериллия, найденные на территории бенефиция, являются собственностью герцога Оттокара. А не господина барона, — легкий поклон в сторону Граувица.

У змеелицего дернулась щека, напоминаний, что земля все еще не его, владетель Долины не переносил.

— Но есть выход, — продолжил диспонатор. — Отправить на Плато горного мастера, старика Рудольфа из Мюрека и пусть он определит ход жилы. И если на наружном склоне Плато...

— Молчи, Гуго, — барон даже повысил голос. — Искуситель. Сатана говорит твоими устами...

— А ведь твой управляющий верно говорит, — неожиданно проскрипел старик Тишбейн. — Сколько времени осталось, Вильгельм? До законного перехода земель в твое владение? Девять лет?

Фон Граувиц сумрачно кивнул.

— Нужно думать, какую пользу из этого может извлечь баронство, кроме тех жалких гульденов, положенных за открытие подземных сокровищ, — продолжил старый рыцарь. — Если все делать быстро и осторожно, то герцогу достанется большая фига. Пробить штрек напротив, с наружной стороны. Выбрать самую богатую породу. А потом — завалить его камнями. И звать маркшайдеров Оттокара, пусть заводят штольню от дуба, изнутри Плато. После этого... пускай сами разрабатывают. Им, возможно, и достанется кое — что. Если останутся в живых, — старик хищно улыбнулся беззубым ртом.

Барон покачал головой.

— Вы так говорите, Астор, словно горные мастера герцога — полные идиоты. Что помешает им начать выработку с наружного склона?

— Жадность, мой мальчик. И лень, — фон Тишбейн оставил свой кинжал в покое, наклонился вперед. — Я прожил жизнь, Вильгельм. И повидал на веку многое. И убедился лишь в одном: человеческая жадность не уступает его лени. Зачем маркшайдерам искать где-то еще, если выход руды уже найден? Зачем им ползать, словно муха, по скале, если искомое лежит на уровне твоего роста. На Плато опасно? А кто им скажет? Твои подданные? Ха! — рыцарь откинулся назад, на спинку кресла.

— То есть Вы, Астор, предлагаете мне обворовать своего сюзерена? — на змеином лице барона упрямо заиграли желваки. — Не думаю, что это хорошая мысль!

Старик криво ухмыльнулся.

— Отнюдь, мой мальчик, отнюдь. Поверь, радостно видеть, что муж моей покойной дочери верен собственным принципам, чести и, рыцарскому Кодексу. Я говорю о будущем. Зельму скоро выдадим замуж, ладно. А Рихард? Что достанется ему? Что, если вы, повздорите с герцогом, и он решит передать Долину кому-то другому? И плакал твой бенефиций... А твоя дипломатия и заигрывание с шамрами? Результата нет! Сколько ты ведешь переговоры с тингом[177] Наджибой Туном? Лет пять? Так почему, до сих пор, земли восточнее Курцлокка, не твоя сеньория? Все разговариваешь? Не хватает сил прийти и отнять?! — фон Тишбейн, под конец, даже слегка пристукнул кулаком по столу.

Все молчали, ожидая, что ответит Граувиц.

Барон, яростно раздувая ноздри, оглядел каждого из присутствующих в зале.

— Вы рыцари. И предлагаете такую мерзость! А если при дележке добычи кто-то спрячет найденное дорогое украшение? Не бросит его в общую кучу? Что ему будет за это? Позор и лишение шпор! Вы этого хотите?!

— Черт возьми! — вскричал старик Тишбейн. — Ты глуп, или слеп? Почему не видишь разницу? Не путай боевую добычу и заботу о своих вассалах! И если так... Если на войне у тебя кончатся стрелы, где их взять? В обозе их нет. Значит, у мастера, или меркатора, купить новые, правильно? А откуда возьмутся деньги на это? У твоего сеньора звонкой монеты не хватает. Значит, ты берешь часть своей добычи и расплачиваешься с ремесленником. А оставшуюся часть отдаешь в общий котел. Правильно?

— Правильно, — буркнул фон Граувиц, уже понимая, куда клонит его тесть.

— Так чего ты возмущаешься? Герцогу о месторождении мы скажем. Себе возьмем столько, сколько сможем, из безопасного места. А он... В Браденхолле нужно ставить тяжелые орудия, а для этого нужны деньги. Или думаешь заработать на них, продавая сукно и шерсть? Или герцог об этом позаботится?

— Я согласен с герром Астором, — неожиданно подал голос восточник. — Для войны всегда нусны деньги. А ты, Вильгельм, исрядно потратился, — Нойген Томм, хоть и прожил большую часть жизни в Граубурге, от акцента так и не избавился. — Да, отстроили саставу на перевале Ницгалем. Да, насяли переделку двух нисних бастионов в басни. Да, настил от стрел сделали. Но бес спринальтов и бриколей стены держаться только на мусестве заситников! Кто снает, а вдруг у насего алхимика полусиса металл для серной бронсы?

Следом высказался фон Хильдегард:

— Поддерживаю. Руда, или деньги, не важно. Нижнюю крепость давно пора укрепить.

Отец Пауль и Лукас переглянулись:

— Мы благословим. Это деяние угодно Господу и жителям Долины, — высказал общую точку зрения инфирмариус. — Ваши сомнения, Вильгельм, понятны, но они совершенно напрасны. А если Вы считаете иначе, то этот грех я возьму на себя.

Старик Тишбейн уважительно поклонился пожилому лекарю, благодаря за поддержку.

Фон Граувиц еще раз внимательно всех осмотрел. Затем, махнул рукой, и, принял решение:

— Ладно. Пусть будет так. Гуго, займись лично. И смотри, чтобы не поползли сплетни. Подумай, кого из рудокопов можно привлечь к работам... я слышал, что рудная пыль и так ядовита, а тут еще... в проклятом месте. Чтоб языки не распускали и втридорога не затребовали. А ты, отец Пауль, — барон развернулся к капеллану, — собирайся в дорогу. Завтра — послезавтра, езжай в Мариацелль. Гуго соберет пожертвование в храм... двадцати гульденов, мне кажется, будет достаточно, для рукоположения в сан священника. Алхимик их нам вернет. Сторицей...

* * *

Густав рассеянно измельчал в шихту свою первую необычную находку, тяжелый шпат, пытаясь собраться с мыслями после недавних событий. В том числе — и после потери младшего брата. Дух Максимилиана на призыв не откликнулся, чего только студиозус не пробовал. Все. Макс, наконец, нашел сестру и родителей, его бесплотное существование в Пустоте, за Гранью, окончено. А он и Элиза остались здесь, в скорбной юдоли греха и порока. В горле стоял комок, на глаза сами собой наворачивались слезы. Хорошо, хоть Николас и обезьян пока не объявились, Шлеймниц отправил их вниз, в Браденхолле, к каменщику, за негашеной известью и, купить несколько мешков древесного угля, ничего не сказав о произошедшем после секундарии. Зачем? А вдруг полученный дивинитатум вскоре исчезнет? Алхимику было жутко не по себе. В своей алхимической молельне он вновь попробовал освятить воду и зажечь свечу. И у него получилось! Конечно, он слышал, что по первоначалу, увлекаться чудесами Господними не следует, можно истощить организм... но удержаться не мог. И теперь размышлял: за какие такие заслуги получил Божью милость? Ответить на этот вопрос он оказался не в состоянии. Единственное, что приходило на ум — уход за Грань, пыльца юкки, отравление, потерянный день... Получалась какая-то ерунда.

Студиозус тяжко вздохнул, потряс раздробленную породу. В стоящей на атаноре шестигаллонной колбе, громко булькало остывающее оливковое масло, замешанное с едким щелоком, после терции следовало заняться мылом. А параллельно — поставить в горн шихту, расплавить тяжелый шпат и выделить из него золото. Если получится, конечно. Густав осмотрел результат своих трудов, остался доволен, пересыпал на весы, отмерил одну унцию. Немного подумав, алхимик добавил туда-же полунции древесного угля и две драхмы[178] серы. "На угольном шлаке осядут крупинки золота, а сера сплавит вредные примеси" — размышлял студиозус, — "Если шихту хорошенько прокалить, то из камня выплавиться чистый аурум. Сера же поможет отделить шлак".

За дверью, в коридоре, послышались уверенные шаги.

"Что-то отец Пауль сегодня в лаборариум зачастил. Уже второй раз приходит", — Шлеймниц взялся пересыпать приготовленную смесь в тигель.

Действительно, на пороге оказался милитарий. Как всегда — спокойный и невозмутимый.

Фон Хаймер кивнул Шлеймницу.

— Итак, студиозус, ты готов. Сегодня заканчивай свои дела, завтра утром выезжаем в Мариацелль.

— Как, уже? — изумился алхимик. — Но ведь... — Густав осекся. Капеллан ведь только — только от Граувица. Значит... они все решили! — Да, дом патер. Как скажете.

— Это говорю и я, и, господин барон. Поездку он одобрил. И даже выделил щедрое подношение в храм... которое, впрочем, тебе придется отработать, так что считай это авансом, — священник неодобрительно покачал головой, увидев творящийся в келье беспорядок.

— Хорошо, Ваше Преподобие. Буду готов, — Густав поставил тигель на печь, повернулся к патеру с некоторым напряжением: — Считаете, что я справлюсь?

— Конечно! Нисколько не сомневаюсь. Теперь точно справишься. Главное — это представить свое владение Искусством Ордена. Приготовление aqua fortis освоил? По методу покойного Ветинса? — отец Пауль заинтересованно посмотрел на булькающую колбу.

— Э... не совсем, дом патер. Мне требуется еще немного времени, — Шлеймниц опустил руки. Да что у них за спешка?

Капеллан пропустил эти слова мимо ушей.

— Кстати, о покойниках... Призвал Дух своего брата?

Алхимик тоскливо взглянул на арку молельной комнаты.

— Нет. Не смог. Мой несчастный брат наконец-то достиг мест, откуда не возвращаются. Дай Господь ему райское упокоение!

Оба клирика перекрестились.

— Значит, — отец Пауль молитвенно сложил обе ладони, — он достиг Чистилища. А его юная непорочная Душа, в благодарность за любовь, передала тебе божественную благодать... Объяснить скачок способностей можно только так... — милитарий сдвинул пелеус на затылок. — И вот еще что. Будь осторожен. В нижней церкви, в Браденхолле, служит дьяк из доминиканцев. Ты под присмотром инквизиторов. Все забываю сказать... Из Аллендорфа, от отца Сулиуса, пришло письмо. Магистру Ветинсу. Но поскольку тот уже умер, то пришлось вскрыть мне. Аббат предупреждает, что на тебя могли повесить Духа — прослушку. А покойный Готтлиб ведь упоминал, что возле тебя, за Гранью, крутится какой-то призрак. Я тогда не придал особого значения... Похоже, что ты как-то смог его от себя отрезать. Если бы у вас осталась связь, то вредный старикан уж наверняка-бы ткнул в это носом. Но теперь уже не важно. Берегись, Густав! Про твою сестру я никому не сказал. Так что... не натвори глупостей.

— Благодарю, дом патер... за заботу... и все остальное, — Шлеймниц поклонился.

— Все, занимайся своими делами, — священник принял озабоченный вид. — И свари, наконец, это несчастное мыло, пусть Гуго успокоится! А то он... — капеллан хотел что-то добавить, но, передумал. — До завтра успеешь?

— Да, Ваше Преподобие.

— Хорошо. Ступай. Жду на комплету, на терции ты мне не понадобишься, — и направился в коридор.

Шлеймниц перекрестился. Насыщенный день... новости буквально каждый час!

* * *

Но насколько богатым на события выдалось утро, настолько буднично прошел остальной день. Густав сварил мыло, разлил его на порции и унес остывать в погреб под башней, до завтрашнего утра.

Ожидания, что из тяжелого шпата получится золото... не оправдались. Четыре часа работы у горна оказались напрасны. В качестве вознаграждения за труды алхимик получил лишь серый зольный спёк. Положил его на стол, расколол... одна бугристая масса, ни крупинки аурума. Студиозус отнес камни на окно, пытаясь в лучах солнца получше рассмотреть изломы... еще одного чуда не свершилось. Спёк местами переходил в жирный, блестящий, камень, напоминающий хороший уголь, только более твердый, с небольшим фиолетовым отливом. Вот и все. Тайные надежды на скорое богатство рухнули.

Густав даже немного расстроился. Рассчитывал на очередное волшебство? Нет, не вышло. Оставил камни на подоконнике, посмотрел на угасший атанор, горн, предзакатное солнце... и занялся уборкой лаборариума. Николас и Адольфиус до сих пор не объявились.