А теперь скажи, сын мой, повторял ли ты в гневе это ругательство когда-либо?
Признаюсь, в мыслях я его порою повторял. Но когда мне хотелось его произнести, что-то меня останавливало.
Всевышнийхраниттебя,сынмой,облегчённопроизнёссвященникединобожник. То, что сказала старуха, не просто ругательство, это формула нового и страшного сатанинского проклятия. Используй ты его во гневе, и Сатана овладеет твоей душой, а обруганный тобою сгоряча человек подвергнется тяжким испытаниям. Расскажи, что было дальше.
Старухаругнуласьиушла.Янесталбратьденьгиобратно,подозвал моего младшего подмастерья Иня Синнигора, велел ему взять их и пойти выпить. Инь после этого запил. Моя жена еле-еле его выходила. Она говорила, что какая-то полушлюха-полукрестьянка поиздевалась над ним, и у него на душе страшная рана.
Жена была почти права, сын мой, заметил старший судья.
Перед пытками ему давали приятное на вкус питьё. Тор заметил, что после него исчезает внутренняя дрожь, мысли текут медленнее, но главное пропадает тот внутренний страж, что обычно следит за языком. Хочется не столько болтать, сколько просто говорить правду, не взвешивая последствий.
Позде Эсса уточнила: Мастеру давали слабый настой, чтобы не повредить его ум и волю необратимо, поскольку он был одновременно и обвиняемым, и истцом.
На пятом месяце кормёжка стала лучше, Тору разрешили заказывать дополнительно еду и благовония, и мыли его каждый день. Ему объяснили, что его правдивость и страдания дали ему право на режим, предписанный параграфом устава для истцов, идущих к оправданию. Милость как пункт инструкции.
Переведя дух, он обнаружил, что у него ничего не повреждено, и понял, что пытали весьма квалифицированно: ведь пытки были крайне мучительные. И голова постепенно стала работать получше. Медведь представил себе, каково тем, кого не так берегут. Весь механизм суда казался ему безупречно отлаженной механической машиной, а участвующие в нём судьи служители бездушными деталями. Эта машина обслуживала не Империю и не Веру, а нечто большее сам Закон Цивилизации, в которой и Империя, и обе религии были лишь составными частями.
Дело близилось к публичному процессу и к решению. Но перед этим Тору пришлось пройти ещё пять весьма странных экспертиз, хотя он быстро вычислил, с чем они связаны.
Сначала у Тора забрали одежду, в камеру явились два кряжистых амбала преступного вида и стали требовать, чтобы он отдался. Они были настолько сильны, что одолели в драке Тора, но насиловать не стали, а постучали в дверь и сказали, что готовы дать ответ: этот тип точно не содомит. Когда он оправился от этой экспертизы, у него опять отняли одежду, но на сей раз уставили камеру яствами и вином, и втолкнули в камеру голого типа, содомита на вид. Всю ночь Тор отбивался от домогательств этой твари, а через несколько дней история повторилась (ведь один свидетель не свидетель).
Азатем,когдатажепроцедурапостановкиугощенияиотъёмаодежды вновь повторилась, в комнату вошла гетера, а за нею четверо судей и предупредили, что на сей раз они знают, что Тор отнюдь не целомудрен, так что пренебрегать ласками полноправной гетеры позор для него как для мужчины и ложь перед лицом трибунала. На вид гетере было за тридцать, лицо её носило печать усталости и того особого циничного опыта, который трудно подделать. Тору она сразу не понравилась. Но, когда она сбросила одежды, обнажилось великолепное тело. А затем тонкие ароматы и весьма толстые ухаживания со стороны жрицы любви привели его в постель. Наутро, когда пришли забирать свидетельницу, она, не слезая с Тора и не прикрываясь, закричала: Я ещё не кончила! Добавьте еды и выпивки и убирайтесь! До самого вечера она овладевала Тором (пожалуй, именно так, а не наоборот). И лишь к вечеру, когда Тор окончательно выдохся, она позвала служителей.
Я чуть было не опозорилась, сказала она восьмёрке судей и пялящимся на её наготу служителям, расправляя пеплос и не торопясь его надеть. Впервые за мою карьеру я чуть не запросила пощады первой в схватке любви один на один.
На вопросы по поводу твоего свидетельства будешь отвечать позже, сказал секретарь.
Ещё чего! Наглая ложь и всё тут.Таких в городе нет, дикарь мощной, первозданной силы и здоровья. Никаких извращений и в помине нет, гетера цинично ухмыльнулась. А любовником была бы не прочь его заиметь, но ведь мне теперь нельзя.
Гетера, немного нарушив договор с Судом, сразу показала, что больше своевольничать не будет. Видимо, она с Инквизицией уже давно сотрудничает, и разные мелочи ей с рук сходят.
Красотка ушла, прошёл дурман, осталась сильная боль, и Тор теперь понимал состояние рабыни Имир и дамы Алоиссы Адинкур, которых он так безжалостно брал.
А через несколько дней пришла вторая свидетельница, помоложе, потоньше сложением и с благородным лицом. Она пыталась с ним говорить о Карлиноре, о его работе, о том, страшно ли ему было на дыбе. Тор, обессиленный и опустошённый, отвечал односложно, но тело его, подчиняясь иному приказу, снова откликалось на её умелые ласки. Это было не соитие, а работа, которую за него делал кто-то другой. Наутро, когда гетера, уже одетая и оттого снова ставшая чужой, сухо кивнула судьям: Подтверждаю отсутствие извращений. Тор вдруг поймал себя на мысли, что не чувствует ничего, кроме гадливости к себе. Она ушла, так и не взглянув на него, свою функцию она выполнила. Он был не любовником, не мужчиной, а экспонатом, успешно прошедшим проверку.
Он чувствовал себя не человеком, а объектом, подвергнутым унизительной, но необходимой проверке. В этом был тот же холодный профессионализм, что и в пытках. Система устанавливала истину обо всём от богохульства до предпочтений в постели.
Тор мысленно поблагодарил жену за ещё одно следствие его коварного совета насчёт дамы: эти экспертизы были для него морально намного тяжелее, чем физические пытки. Обдумывая позже, он понял, что суд, увидев, с какой стойкостью он переносит угрозы и физические мучения, решил, что он ещё недостаточно наказан за грехи, и высек его морально. А формально суду необходимо было обосновать облыжность обвинений Тора в извращениях.
* * *
Процесс Тора был не публичным и коротким, чему он удивился. За три часа было вынесено решение, что он грешен, но обычными человеческими грехами, обвинения против него клевета и пособие Дьяволу. Никаких чувств, кроме усталости и облегчения, у Тора не было. Он уже несколько дней назад понял, что дело идёт к оправданию или, вероятнее, к лёгкому покаянию. Оправданного задержали на несколько дней в тюрьме, разрешив покупать всё необходимое. А затем была назначена публичная казнь.
В день казни за Тором зашли официалы, попросили собрать вещи, одеться в лучшее платье, и повели к выходу из тюрьмы. Вещи забрали служители и унесли. Мастера поставили в шеренгу осуждённых и повели в торжественной процессии на лобное место. Оправданный был в своей дорогой одежде. Другие, которых он всех знал хотя бы в лицо по Колинстринне, выглядели необычно. На мужчинах тяжёлая одежда, расписанная пляшущими чертями и языками пламени. Женщины шли нагими, с обритыми волосами, на голове у них были позорные колпаки с чертями. В толпе осуждённых был и барон Тринь Таррисань, но на нём было рубище нищего, а не платье с чертями. Алоисса Адинкур шла в общем ряду женщин, глядя на Тора полными слёз глазами. На женщинах были видны следы пыток, а на мужчинах можно было вычислить последствия жестоких и калечащих пыток, из-за которых некоторых из них везли на тачках. Женщин же стремились не уродовать, чтобы казнь выглядела эффектно.
Жестокоизукрашенаследамипытокбылалишьведьмообразнаяуродливая старуха-акушерка Аринасса, которая славилась в Колинстринне как мастерица сглаза, приворота и злого языка. Она же единственная из женщин была не совсем нагой: на ней красовался цветной пояс шлюхи. Но это не выбивалось из общего стиля.
Неспешно, целый час двигалась процессия к лобному месту. Это был не просто путь это была часть ритуала. Демонстрация работы Закона, медлительная и неотвратимая, как движение небесных светил. Мастера усадили на роскошный стул, барона на грязную скамеечку, остальные остались стоять. На площади собралась масса зевак, а балконы окружающих её зданий были заполнены знатью, среди которой виднелся штандарт Императора. Началось чтение приговоров. Первым был зачтён приговор Тора.
Рассмотрев дело по обвинению Великого Мастера Тора Кристрорса, ранее из Колинстринны, а ныне из Карлинора, в многочисленных богомерзостях и ужасных ритуалах, а также в мерзкой магии, Имперский Суд признал обвинения полностью клеветническими и вызванными тем, что сей Мастер впадал порою в гордыню, похоть и гнев, и недостаточно сильно боролся со своими грехами. Нужно было бы назначить ему покаяние, но правдивыми показаниями и перенесёнными испытаниями он ужевзначительнойстепениискупилсвоигрехи,ипоэтомуонобъявляется полностью очищенным.
Тор, как ему было сказано заранее, упал на колени перед Патриархом Империи, поцеловал его туфлю и сказал:
Мои испытания ещё не искупили грехи мои. Я буду молиться и каяться, чтобы очиститься полностью.
Встань, сын мой! громко сказал Патриарх. Благословляю тебя! Иди и больше не греши! Выполняй свой долг как Мастера, как сына нашей веры, как мужчины и воина! И работай во славу Империи!
Под аплодисменты, радостный плач и восторженный рёв толпы Тор хотел было удалиться, но его удержали и сказали, что присутствие на казни часть искупления грехов. Он вновь сел на свой стул.
Затем была вынесена благодарность от имени Высокого Суда двум дознавателямпринцаКлингора,подписавшимвместесТоромотношениес обвинениемвклевететех,ктодонеснаМастеракакнабогомерзость.Было подчёркнуто, что, проведя предварительное следствие и предоставив его материалы, в том числе материалы допросов самого оболганного и его жены, они значительно облегчили работу Суда.
Фраза прозвучала сухо и процедурно. Но Тору показалось, что благодарность эта не просто формальность. Это была печать, штамп. Его дело, эту идеально обработанную шестерёнку, только что вставили в механизм куда более масштабный, чем даже этот Суд. Механизм, где принц Клингор был лишь одной из движущих сил.
Приговор по делу о клевете на Великого Мастера был длинным. Вначале перечислялись все возведённые в отношении поклёпы, которые были в отношении на имя Имперского Суда, затем перечислялись оговоры, которые вскрылись в ходе следствия и разбирательства. Поскольку облыжность их была уже установлена предыдущим приговором, слушатели ахали от изумления или же весело смеялись, например, по поводу: как такую чушь можно придумать, рвать женщин на куски мужским достоинством?
Затем пошла часть, касающаяся приговора.
Барон Колинстринны Тринь Таррисань поддерживал облыжные обвинения, подписался под отношением, правда, с припиской, что сам лично никогда такого не видел, но все вокруг единогласно подтверждают обвинения. Во время следствия он также ссылался лишь на пустые слухи. За легковерие, вызванное гордыней и завистью, чем он сослужил большую службу Дьяволу, и за то, что проглядел истинное дьявольское гнездо в своих владениях, барон приговаривается к трёхлетнему строгому покаянию в Великом Монастыре области Шжи на хлебе и воде, в одиночной келье, в полном молчании. До монастыря он должен добраться в рубище нищего, кормясь милостыней и подённой работой, не имея и не принимая денег, и от монастыря в свой замок дойти так же, после чего будет очищен от грехов.
Барон с благодарностью пал в ноги Патриарху, который не стал его благословлять, а окропил святой водой и сказал: Больше не греши. Иди и кайся! Барон протянул руку к толпе. Кто-то, то ли из жалости, то ли из любопытства, положил в неё ломоть хлеба. Тринь Таррисан с видимым усилием, но без брезгливости, стал его есть маленькими кусками и, низко опустив голову, застыл на своей скамейке.
Монастырь области Шжи был не самым близким. Барона, судя по всему, собирались перевезти на ближайшее к Киальсу побережье Валлины, так что добираться ему придётся по крайней мере полгода, а потом домой почти три месяца. Так что наказание было строгим.
Тем временем палачи разожгли костёр, нажгли углей и приготовили колы.
Бывший чиновник в баронстве Колинстринна Ус Цишимусс был одним из инициаторов облыжного обвинения, собирал все ложные слухи, во время следствия неоднократно пытался обмануть Высокий Суд. Он виновен в помощи Сатане и не заслуживает никакого снисхождения. Он должен быть очищен медленным огнём.
Торпочувствовал,чтоосновнымвэтомприговоребылонеоднократно пытался обмануть: канцелярский глист и в застенках суда пытался вертеться, изворачиваясь, как привык за всю свою жалкую жизнь. Кузнец порадовался, что последовал совету принца, не осмеливаясь хитрить.
Ус, привыкший переписывать бумаги, перекраивать истину под нужную форму, до последнего надеялся, что и здесь сможет вывернуться, подставить одно слово вместо другого, замять, сослаться на неверно понятый параграф. Он не понял главного: Суд не принимал истину, он её добывал. И любая попытка подменить добытое подделкой была оскорблением не судей, а самого механизма.Чиновник, до последнего момента надеявшийся на что-то, завизжал. Его подхватили, окатили его платье водой, забили в рот кляп, подтащили к ближайшему столбу и привязали цепями. После чего оставили медленно жариться и тушиться, по временам смачивая водой верхнюю часть его платья.
Дальше пошли другие обвиняемые. Сначала мужчины. Не все они подписались под отношением. Некоторые были обвинены в сатанинских ритуалах и человеческих жертвоприношениях. Пара их в награду за правдивые показания на следствии и как менее виновных, была удушена сразу после привязывания к столбу. Тора неоднократно передёргивало. Такое гнездо порока цвело под носом у его усадьбы. Теперь он понял причину достаточно сурового приговора барону.
Трёх (двух мужчин и женщину) признали виновными лишь в распространении слухов и подписи на отношении, и покарали их годичным строгим покаянием.
Затем дошла очередь до женщин.
Первая была уродливая старуха Аринасса, щеголявшая в поясе шлюхи, которая была обвинена вдобавок в ведовстве.
Бывшая дама, шлюха из Рангона, что в Хирре, Кастрисса Олинар, известная также под именем вдова Аринасса Туканар из Колинстринны, была осуждена Имперским Судом на восьмом году правления дожа Тукана по делу секты дьяволопоклонников из Рангона. Она была уличена в участии в сатанинских ритуалах и в отвратительных оргиях и приговорена к строгому покаянию. На неё надели пояс шлюхи и велели идти в предписанный ей монастырь каяться, зарабатывая по дороге на жизнь трудом шлюхи.
Но шлюха Кастри не подчинилась приговору Высокого Суда. Дьявол внушил ей уйти в те места, где её не знают, самовольно снять пояс шлюхи, назваться крестьянкой Аринассой Туканар, выйти замуж за добропорядочного смерда и свести его в могилу своим колдовством. Она совратила десятки крестьян и нобилей из баронства Колинстринна, вовлекая их в сатанинское колдовство под видом почти невинной ворожбы, а затем и в сатанинские ритуалы. Она председательствовала на человеческих жертвоприношениях младенцев. Когда бывший чиновник Ус Цишимусс по слабости своей пришёл к ней за приворотным зельем и наговором для приглянувшейся ему крестьянки, она подала ему мысль, что Мастер Тор исчадие Дьявола, а его жена ведьма. Она из сатанинской хитрости не подписала отношение, сославшись на неграмотность. При обыске у неё нашли книгу по магии на Древнем Языке и трактат по ведовству на Среднем языке.
