Долгожданная встреча (Хадсоны 2)

Себастьян был так сильно тронут ее поступком, ее подарком, что какое-то время не знал, что и ответить. Он так отчаянно старался быть таким же, как прежде. И так надеялся, что совладает со своими ранами, что не позволит никому видеть свою немощность.

Заметив его колебания, Алекс подошла к столу и поставила на стол баночку с мазью. Она собиралась уходить, но ее задержал голос Себастьяна.

— За этим ты и ходила в лавку аптекаря, верно?

Она вздрогнула, замерла и медленно повернулась к нему. Алекс долго смотрела на него прежде, чем ответить.

— Да.

Наклонившись, Себастьян взял баночку и, обогнув стол, подошёл к девушке.

— Спасибо, Алекс, — проговорил он, благодарный ей до глубины души. Она кивнула и снова повернулась к двери, но он снова остановил ее своим вопросом. — А откуда ты узнала о письме министра?

Алекс нахмурилась, взглянув на него.

— Твоя мама устроила пикник на берегу озера, и мы все были там, когда посыльный привез письмо.

Сердце Себастьяна забилось быстрее, когда он задал второй вопрос:

— А Вики... она тоже была там?

Алекс полностью повернулась к нему и заглянула в его такие необычные глаза. Он выглядел таким суровым, таким мрачным. Как Тори могла спокойно смотреть на него? Немного помедлив, Алекс вдруг поняла, что судьба дает ей удивительный шанс помочь этим влюбленным. Осторожно взвешивая каждое слово, она медленно заговорила:

— Я никогда прежде не видела ее до такой степени... раздавленной. Она многое пережила в жизни. Мы теряли близких, и знаем боль потери. Я всегда полагала, что Тори самая сильная из нас. Но в тот день.... Представь себе, что ты получаешь письмо, в котором говорится, будто Тори погибла. Когда ты думаешь, что теряешь дорогого человека, половина твоего сердца умирает вместе с ним. А может и всё сердце. С того дня, как посыльный принёс письмо, она жила в каком-то тумане, пока у нашего порога не вновь не появился ты.

Она резко замолчала, увидев, как побледнел Себастьян. Он с такой силой сжал баночку, что мог запросто раздавить ее. Как будто ему было больно от мысли о том, что Тори может погибнуть. Будто он не мог даже допустить такую мысль. И Алекс внезапно увидела истинные чувства этого человека.

— Она была безутешна, но многое изменилось с тех пор. Иногда человеку для счастья нужно совсем немного, — тихо добавила она.

Себастьян не мог произнести ни слова, услышав одну важную для себя вещь. Вики помнила о нём все эти годы, думала о нём. И была раздавлена, получив весть о его гибели. Почти как сегодня. Господи, если бы он получил такое письмо, у него остановилось бы сердце!

Но, Боже, если он был так дорог ей, почему она ни разу не сказала ему об этом? Почему позволяла ему думать, что он не нужен ей? Что мешало ей признаться в этом? Что сдерживало?

Затуманенным взглядом он увидел, как Алекс покидает кабинет и поспешно попросил хриплым голосом:

— Не говори Вики о нашем разговоре.

* * *

Тори не могла уснуть, беспокойно ворочаясь в своей постели. Слишком многое произошло за этот день, слишком многое она пережила. Сердце до сих пор замирало от ужаса, когда она думала, что могла бы потерять Себастьяна. Судьба то и дело насмехалась над ней, посылая всё новые испытания, проверяя ее на прочность. Но так больше продолжаться не могло. Ее любовь к Себастьяну не должна была стать трагичной. Ее любовь должна была найти выход, освобождение. Она должна была заполучить его. И чем дальше, тем труднее становилось сделать это.

Понимая, что ни за что на свете не заснет, Тори встала, накинула на ночную рубашку бледно-розовый шелковый пеньюар и направилась к двери. Ей нужно было хоть чем-то занять себя, чтобы успокоиться и перестать думать о Себастьяне. Но воспоминания о его крепких объятиях, нежных словах и неожиданной улыбке продолжали бередить ей душу и вызывали в ней такую невыносимую тоску по нему, что она умирала от желания оказаться рядом с ним.

Спустившись вниз, Тори направилась к библиотеке. Она намеревалась взять какую-нибудь скучную толстую книгу, способную на какое-то отвлечь ее от мыслей о нём. Вот только Тори сомневалась, что в мире существовало хоть что-то, способное отвлечь ее от Себы.

Душевная тревога и смятение не отпускали ее, но Тори заметила полоску света, выбивающуюся из-под дверей библиотеки. Неужели там кто-то был? Может слуги забыли потушить свет? Скорее первое, но кому ещё не спиться в такую тихую, умиротворённую ночь? Недолго думая, она открыла дверь, вошла и закрыла ее за собой.

И замерла от открывшейся перед ней картины.

В кресле, стоявшем возле большого стола из красного дерева, сидел Себастьян в белой рубашке, расстегнутой у ворота. Склонив голову к груди, он выпрямил ноги перед собой и сжимал в лежащей на подлокотнике руке какую-то бумагу. Другая рука покоилась на ровно поднимающейся и опадающей груди.

Он спал!

Это было так неожиданно, что Тори застыла у дверей, не смея шевелиться. Впервые в жизни она видела, как он спит. И эта картина поразила ее в самое сердце. Она зачарованно смотрела на его неподвижную, мощную фигуру, растрёпанные тёмно-каштановые волосы. Лицо его было расслаблено, и суровость сменилась безмятежностью. Но даже в таком состоянии от него исходила такая боль, он выглядел таким уязвимым, таким ранимым и таким одиноким, что защемило в груди. И ей хотелось коснуться его, обнять и прогнать все его страдания, которые сама же невольно, а быть может и осознанно вызывала в нем.

Тори шагнула к нему, чувствуя учащённое биение сердца. Впервые у нее была возможность изучить его всего без страха разоблачения. Расстегнутая рубашка позволяла беспрепятственно разглядеть загорелую шею и верхнюю часть груди, усыпанную редкими чёрными волосами. Чёрные бриджи обтягивали длинные, сильные ноги. В очередной раз ее поразило то, каким могучим он стал за пять лет разлуки. Тори знала, что он прекрасен, но, только остановившись перед ним, поняла, что он просто неотразим.

Голова его была слегка повернута набок, и тёмные волосы падали ему на лоб. Тени в комнате скрывали почти всю левую половину его лица, но даже это не помешало Тори увидеть белый шрам, пересекающий весь его левый висок.

Отметина, которая всегда будет напоминать о ее грехах.

Чувство вины захлестнуло ее. Тори знала, что никогда не сможет вымолить у него прощения. Она знала, что он, возможно никогда не сможет простить ее, но у нее всё же осталось то, чем она могла бы возместить нанесённый ущерб.

Она могла попытаться прогнать его страдания своими прикосновениями, могла бы своими поцелуями забрать себе его боль. Она могла бы тем самым хоть немного унять потребность своего сердца в нем. И, недолго думая, Тори потянулась к нему, чувствуя ком в горле. Но совершенно не была готова к тому, что последовало дальше.

Словно почувствовав нависшую над ним опасность, Себастьян бросил вперёд свободную руку и схватил ее запястье за долю секунды до того, как она смогла дотронуться до него. Тори вздрогнула и замерла на месте, не смея дышать.

Зеленые глаза распахнулись, и он посмотрел на нее тем самым своим сурово-тяжелым взглядом, от которого мурашки побежали по спине. Даже резкое пробуждение не помешало ему понять, кто стоит перед ним. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы убедиться, что она не собирается причинить ему вред. Себастьян долго взирал на нее, словно не мог поверить в то, что она не плод его воображения, и когда уверовал в реальности происходящего, он медленно выпрямился в кресле и выдохнул одно единственное слово:

— Виктория.

У нее запершило в голе от той мучительной нежности, с которой он произнёс ее полное имя. Он никогда не называл ее так, потому что они условились звать друг друга особыми именами с первой же встречи.

Но иногда, очень редко, при очень сильном волнении, он забывал о своём обещании. И в такие минуты Тори казалось, что он вкладывает в одно это слово нечто большее, чем просто имя. Она не представляла, что способна любить его сильнее, но сейчас безграничная любовь к нему просто душила ее. Приподняв свободную руку, она осторожно коснулась его щеки и хрипло молвила:

— Милый.

Листок бумаги, зажатый его пальцами, бесшумно упал на пол. Он ослабил хватку, но не убрал от нее свою руку. Глядя ей прямо в глаза своими тёмными, вызывающими дрожь, глазами, Себастьян притянул ее к своей груди. Он даже не мог мечтать о таком подарке, который послали ему небеса, но не смог бы сейчас отказаться от нее даже под страхом смерти.

Себастьян думал, что это сон, что он бредит, как это бывало много раз в прошлом, но она была настоящей. Боже, ему явился бесподобный ангел с распущенными золотистыми волосами и в белом, почти прозрачном одеянии! Она была так прекрасна и пленительная, что он с трудом мог дышать.

— Виктория, — снова прошептал он, усадив ее к себе на колени.

Она даже не подумала возразить, полностью захваченная им. И тогда Себастьян, запустив пальцы в шелковистые волосы, привлёк ее к себе и прижался к ее губ своими.

Тори показалось, что весь мир вокруг них перестал существовать. Она тут же прильнула к нему, желая его поцелуев всем своим существом. Всю жизнь она хотела только его поцелуев и никогда не пыталась отказаться от них, когда бы он их не предлагал ей. И этот поцелуй не было исключением.

Упоительный восторг ударило ей в голову. Освободив руку, Тори обняла его за шею и раскрывая уста. Он тут же воспользовался этим, нырнув к ней в рот своим горячим языком. Сладкий трепет пронзил ее до самых пальцев ног. Глаза медленно закрылись, и Тори растворилась в его поцелуе, переплетаясь с его языком.

Его объятия стали крепче. Дыхание обжигало. Он обхватил ее талию дрожащими руками и до предела вжал ее в себя. Тори казалось, что он заключает ее в капкан из собственной плоти, что пытается захватить каждую клеточку ее тела. Но ей было всё равно. Сейчас он мог сделать с ней всё, что бы ни пожелал. Она лишь хотела, чтобы он не останавливался. Чтобы ни на миг не переставал целовать ее. И он целовал. Целовал так крепко и ненасытно, что задрожал каждый оголённый нерв души.

В какой-то момент, когда ей стало казаться, что она вот-вот задохнется, Себастьян поднял ее на руках и поднялся сам. Он не отпускал ее губы даже тогда, когда опустился на колени и положил на мягкий ворсистый ковер свою драгоценную ношу. И лег на нее сверху. Ощутив его тяжесть на себе, Тори затрепетала ещё больше. Это было так необычно, так волнующе и так интимно. Впервые ей была дана возможность почувствовать его всего! Каждый мускул, каждый контур. Она могла бы завернуться в него и остаться с ним навсегда. Боже, это было слишком большое искушение!

Жар его поцелуев стал медленно заполнять всё ее тело. Ей казалось, что она плавится под ним, пока он испивал ее губы. Тори задыхалась, не в силах вместить в себя тот огонь, то странное нарастающее в груди чувство, которые он будил в ней. Поэтому, схватив его покрепче за плечи, она выгнула спину и издала тихий стон.

Он неожиданно отпустил ее губы и приподнял голову. Столкнувшись с его потемневшим, горящим взглядом, Тори вдруг ощутила жар, который прилил к щекам, и поняла, что краснеет до самых корней волосы. Себастьян медленно провёл пальцем по ее алой щеке и хрипло молвил:

— Знаешь, сколько раз я представлял тебя такой?

Сердце вдруг замерло в груди от его слов. Неужели он мечтал сделать с ней это? Думал об этом так часто, что можно было сосчитать? Ощутив ком в горле, она запустила пальцы в его волосы и едва слышно молвила:

— Сколько?

Это было лучше любой мечты. Любого сна. Золотистые волосы разметались по ковру, губы распухли и повлажнели от его поцелуев. Себастьян не мог насмотреться на нее. И не мог подавить сокрушительную нежность и любовь, которые она вызывала в нем своими прикосновениями и готовностью принять каждый его поцелуй.

— Сотни, — произнёс он, наклоняясь и касаясь губами ее лба. — Тысячи... — Его губы прижались к кончику ее носа. — Миллионы раз.

И снова он завладел ее губами так, что больше ни одной здравой мысли не осталось у нее в голове. Тори было достаточно знать, что он грезил о ней, что сейчас он был готов обрушить на нее всю свою нежность. Свою страсть. Сейчас он принадлежал ей всецело и полностью. И она не хотела разделять его ни с кем и ни с чем.

Сейчас она хотела принять каждый его поцелуй, каждое прикосновение. И подарить ему все те поцелуи, которые сберегла для него сама. Она так долго мечтала об этом, так долго ждала этого. Но даже в мечтах Тори представить себе не могла, что при этом почувствует. И она утонула в этих новых для себя сладостно обжигающих ощущениях, без остатка отдаваясь Себастьяну.

Его рука опустилась на ее плечо, губы терзали и заставляли ее плавиться от нарастающего жара. Пальцы очертили мягкие контуры. А потом его мягкая ладонь легла на ее округлую грудь. Сердце подпрыгнуло прямо под его ладонью. Тори издала удивленный стон и на секунду замерла, но он даже не подумал прекращать свои исследования. Поцелуй стал глубже и пламеннее. Рука его сжала отяжелевшую грудь, а потом его палец прошёлся по невероятно чувствительному соску. Тори ничего не могла поделать с собой. Она дёрнулась и отпустила его губы, откинув голову назад. И снова хрипло застонала.

Прикосновение, казалось, прошлось раскаленным кинжалом по оголённым нервам, принося с собой невероятное удовольствие. Такое острое, что у нее заболело где-то внизу живота. И там же внезапно отчаянно запульсировало, когда он стал водить по соску большим пальцем до тех пор, пока он не затвердел. Еле дыша, Тори почувствовала, как его губы обжигают ей шею, спускаются к плечу, почти повторяя маршрут его руки.

На секунду она запаниковала, боясь умереть от тех дивно-мучительных ощущений, которые он вызывал в ней, но когда он втиснул ногу между ее бёдер, Тори замерла, боясь даже пошевелиться.

И снова он поднял голову и посмотрел на нее. Тори горела от смущения и жара, зажмурив глаза, пытаясь унять дрожь тела и отчаянный стук сердца. При всём своём желании она не смогла бы посмотреть на него, но когда он тихо прошептал ее имя своим завораживающим голосом, Тори тут же подчинилась ему, не в силах отказать ему ни в чём. Господи, она всю жизнь только и жила мыслю о том, чтобы выполнять все его просьбы!

— Я хочу видеть тебя, — проговорил он, пронзая ее своим изумрудным взглядом, которым мог проникнуть ей в самое сердце и узнать все ее тайны.

Тори не поняла, о чём он говорит до тех пор, пока Себастьян не потянулся к поясу ее пеньюара. И тогда стало более чем очевидно, что он намерен раздеть ее.

Мысль шокировала, но и безумно волновала. Она не могла пошевелиться, пригвождённая к полу его взглядом, его телом. Развязав пояс, Себастьян распахнул полы пеньюара и потянулся к пуговицам на ночной рубашке. Не издав ни единого звука, даже не смея дышать, Тори наблюдала за тем, как он расстёгивает рубашку пуговица за пуговицей. Ей казалось, что ее сердце непременно выпрыгнет из груди, такое безумное волнение охватило ее. Но когда он отодвинул в сторону ворот рубашки, когда обнажил ее грудь и посмотрел на нее, Тори поняла, что именно сейчас и лишится своего сердца.