Рукопись из Тибета

— Не пришлось, — ответил я.— Просто у меня был оттуда хороший учитель. Больше расспрашивать боцман меня не стал, у азиатов это считается признаком дурного тона, но зато угостил отличным цейлонским чаем и ввел в курс дела.

Исходя из инструктажа, мне, как его помощнику, надлежало вести учет и хранение инвентаря с инструментами для работ по корпусной части судна, а также брезентовых чехлов и спасательных жилетов; самостоятельно работать с якорным, швартовым, буксирным и другим палубным оборудованием, а заодно руководить в этой части работой матросов боцманской команды.

— Парни у нас ничего, — потягивая крепкий чай из миниатюрной фарфоровой чашки, сказал Ван Ли в завершении. — Хотя и разных наций.

Но есть один нехороший человек, матрос 2-го класса Пинский. Он поляк, а к тому еще расист. Будь с ним поосторожней.

— Постараюсь, — нахмурился я. Ибо поляков не любил еще больше американцев.

На следующий день, отшвартовавшись, мы вышли в океан, а через сутки, у меня с "паном" случилась драка.

В то утро мы драили, а потом смывали из пожарных рукавов палубу, и я сделал лениво орудовавшему шваброй поляку замечание, на что тот, буркнув "мав че в дупу"*, харкнул мне под ноги.

Я тут же вспомнил наставления по боевой подготовке и врезал хама по морде. Гремя шваброй и ботинками, тот покатился по палубе, а потом с криком "еще Польска не згинела!" вскочив, ринулся на меня. За что получил второй удар — под дых. Драться я умел и уважал это дело.

Пускающего сопли поляка утащили вниз, после чего мы продолжили работу.

Так как вся эта нация весьма любила жаловаться, он сделал это, обратившись к капитану, но тот порекомендовал Пинскому быть более осмотрительным и надлежаще выполнять свои обязанности.

На этом инцидент был исчерпан, а боцкоманда прониклась ко мне уважением.

К слову, на флоте весьма уважают мордобой, как средство воспитания. Можно вспомнить того же Станюковича, Мариетта, Форестера или Джека Лондона. Там все правда.

Между тем, плавание продолжалось, Южная Атлантика впечатляла величием и непередаваемыми картинами.

В прошлой жизни, в годы службы на флоте, мне довелось в основном бывать в заполярных морях и северной ее части, которые не радовали глаз разнообразием красок.

Тут же был весь их спектр, с преобладанием ультрамарина.

По утрам океан искрился золотом солнечных лучей, днем покрывался серебром, а вечерами отсвечивал пурпуром заката.

Раз за разом за кормой появлялись стремительно скользящие в воде дельфины, иногда ее чертил акулий плавник, в небе неподвижно висел фрегат, на гордо расправленных сильных крыльях.

Днем всем этим особо любоваться не приходилось, поскольку в море у команды всегда много работы, а вот вечерами вполне.

Подвахтенные собирались на юте за надстройкой, там вился сигаретный дымок у обреза, и ритмично звучали гитара с флейтой и маракасами*, под которые исполнялись латиноамериканские напевы.

Среди них были веселые, заставляющие притопывать ногами, что некоторые проделывали с явным удовольствием, и грустные, порождающие размышления о бренности бытия и скоротечности человека в этом мире.

В такие минуты капитан тоже выходил из ходовой рубки на мостик, где садился в шезлонг и попыхивая сигарой, слушал музыку.

В плавании, на почве обоюдного увлечения маринистикой, которую сеньор Хуан весьма почитал, мы сошлись еще ближе и нередко вечерами беседовали в его каюте.

— А приходилось ли тебе сынок, слышать о "Летучем Голландце?" — как-то поинтересовался капитан. Наедине он всегда звал меня так, что не вызывало возражений

— Естественно, — кивнул я. — О нем знает каждый моряк, и на этот счет существует множество легенд. Со времен парусного флота.

— И какие из них ты знаешь?

— Да практически все, — пожал я плечами. — Могу изложить. Если вы желаете.

— Расскажи, а я послушаю, — кивнул седой головой капитан, поудобнее устраиваясь в своем кресле.

— По голландской версии, — начал я, — некий капитан ван Стратен был очень упрямым человеком, поклявшись проплыть вдоль Мыса Бурь, известного теперь как мыс Доброй Надежды. В результате корабль затонул, а судовая команда из покойников и мертвый капитан были обречены вечно странствовать по волнам вблизи злополучного места. Корабль-призрак можно видеть в штормовую погоду, и встреча с ним предвещает несчастье.

В германском варианте капитан Фалькенберг плавал в Северном море. Его периодически навещал дьявол, и капитан играл с ним в кости, ставя на кон свою душу. И как-то проиграл. Со всеми вытекающими для себя и команды с кораблем последствиями.

Имеется еще английский, — продолжил я.

— По нему корабль следовал вдоль мыса Доброй Надежды, когда начался шторм. Команда умоляла капитана изменить курс, чтобы укрыться в безопасной бухте, но тот отказался и высмеял моряков за проявленную трусость. Когда же шторм усилился, капитан, грозя кулаком, проклял Бога за это испытание.

На палубе тут же появился призрак, но он приказал убираться тому прочь, а потом выстрелил в фантома из пистолета. Оружие взорвалось у безумца в руках, а тот ниспослал капитану проклятие вечно носиться по морям, беспрестанно мучая команду.

Впоследствии великий немецкий поэт Генрих Гейне придал всем этим историям романтическую окраску: раз в семь лет капитану дозволялось сойти на берег, чтобы попытаться освободиться от заклятья, добившись любви непорочной девушки.

А чуть позже известный композитор Рихард Вагнер использовал этот вариант в своей опере "Летучий голландец", назвав капитана Дердекеном, а девушку, которой тот дела предложение, Сентой.

Вот все, что об этом знаю, — закончил я свой рассказ, глядя на собеседника.

Достаточно много, — кивнул сеньор Хуан. — Желаешь мадеры?

Я изъявил согласие, вслед за чем из бара была извлечена темная бутылка с двумя бокалами.

— И что ты обо всем этом думаешь? — наполнив оба, вручил он один мне, снова опустившись в кресло

— Думаю, что это только досужие вымыслы моряков, — рассматривая золотистый напиток на свет, ответил я. — Не больше.

— А я нет,— пригубил свой бокал капитан (я сделал то же самое) — и вот, по каким причинам.

Каждый год в Мировом океане исчезают десятки судов. Это не только хрупкие ялики со шлюпками, элегантные яхты и прогулочные катера — среди без вести пропавших, есть пассажирские лайнеры, танкеры и сухогрузы.

Причем одни исчезают навсегда, а вторые обнаруживаются при весьма странных обстоятельствах.

Так, ранним утром 1850 года судно "Морская птица" появилось у побережья американского штата Род-Айленд близ города Ньюпорт. Собравшиеся на берегу люди видели, что корабль идет под всеми парусами к рифам. Когда до них оставалось несколько метров, огромная волна подняла парусник и аккуратно перенесла на сушу.

Добравшиеся до судна жители поселка были поражены: там не было ни одной живой души. На плите в камбузе кипел чайник, в кубрике стоял табачный дым, на столе были расставлены тарелки.

Навигационные приборы, карты, лоции и судовые документы — все было на месте. Из судового журнала стало известно, что парусник шел из Гондураса в Ньюпорт

с грузом кофе. Командовал кораблем капитан Джон Дарем.

Последняя запись в вахтенном журнале сообщала: "Вышли на траверз рифа Брентон". Этот риф находится всего лишь в нескольких милях от Ньюпорта.

Рыбаки, вернувшиеся в тот же день после промысла, рассказали, что рано утром они видели парусник в море и капитан их приветствовал. Самое тщательное расследование, проведенное полицией, не объяснило, почему и куда пропали люди.

— Да, интересный случай,— сказал я, отхлебнув из бокала и внимая словам старого морского волка.

— Весьма, — согласился он, опорожнив свой, вслед за чем поставил его на стол, и мы закурили по сигаре.

— Некоторые специалисты полагают, — выдул сеньор Хуан в открытый иллюминатор дым, — что одним из объяснений исчезновения команды в ряде случаев может быть внезапная вспышка эпидемии.

В конце 1770 года на остров Мальта зашел барк, капитан и четырнадцать матросов которого были поражены желтой лихорадкой.

Когда об этом доложили Великому магистру Мальтийского ордена, он приказал отбуксировать из порта корабль вместе со всеми членами экипажа. Судно отправилось в Тунис, однако местного властителя успели предупредить, и он запретил пускать корабль в порт. Команда решила вести парусник в Неаполь. Там его тоже не приняли, опасаясь эпидемии. Не приняли корабль и во Франции, с Англией. В итоге неприкаянный парусник пропал без вести.

Другое объяснение — инфразвук, — пожевал капитан сигару.— Что мы о нем знаем?

Инфразвук — это не слышимые человеческим ухом упругие волны низкой частоты. Во время штормов и сильных ветров, над поверхностью моря в воздухе возникают поперечные и продольные колебания.

При скорости ветра в двадцать метров в секунду, мощность "голоса моря" достигает трех ватт с каждого метра водной поверхности. Сравнительно небольшой шторм генерирует инфразвук мощностью в десятки киловатт, результатом воздействия которого на организм могут стать временная слепота, ощущение тревоги, не редки и приступы безумия.

В таких случаях люди выбрасываются за борт или превращаются в убийц, после чего и сами кончают счеты с жизнью. Если частота излучения повышается до семи герц, смерть экипажа наступает почти мгновенно, ибо сердце не в силах выдержать такую нагрузку.

Эта гипотеза заслуживает внимания и в ее пользу можно привести такой случай, — снова наполнил бокалы сеньор Хуан. Я не возражал, поскольку вино было прекрасным.

— Осенью 1894 года (продолжил он) в Индийском океане с борта парохода "Пиккубен" заметили трехмачтовый парусник "Эбий Эсс Харт". На его мачте развевался сигнал бедствия.

Когда моряки высадились на палубу, они увидели, что все тридцать восемь человек экипажа мертвы, а капитан сошел с ума. На лицах мертвых, тех, что еще не так сильно тронуло тление, был написан ужас.

Однако, мой друг, есть случаи, перед которыми пасует разум. Мистика, да и только! Люди подвержены болезням — это так, но ведь и корабли дряхлеют и долго не живут без каждодневного ухода.

В октябре 1913 года спасательная команда с английского парохода "Джонсонс" поднялась на борт дрейфующего парусника, на борту которого с трудом читались полу стертое слово "Малборо".

Паруса и мачты корабля были покрыты зеленоватой плесенью. Доски палубы прогнили. У трапа полулежал скелет, прикрытый истлевшими лохмотьями. На мостике и в каютах были обнаружены еще двадцать скелетов. Страницы вахтенного журнала слиплись, чернила растеклись, и прочитать что-либо было невозможно.

Надвигался шторм, и капитан парохода, не имея возможности, да и желания взять судно-призрак на буксир, отметил на карте место встречи с загадочным парусником и приказал ложиться на обратный курс.

В порту он сообщил властям о своей находке.

Быстро выяснилось, что "Малборо" в январе 1890 года вышел из порта Литлтон в Новой Зеландии с грузом шерсти и мороженой баранины. Командовал экипажем капитан Хирд. Он был известен как опытный и знающий моряк.

Последний раз парусник видели 1 апреля 1890 года в Тихом океане вблизи Огненной Земли. Невероятно, но двадцать три года парусник скитался по морям!

Этого не могло быть, но факт остается фактом, — закончил капитан. — Так, что в океанах немало загадок и тайн. И "Летучий голландец" одна из многих.

После нашего разговора пошла неделя и однажды ночью сеньор Хуан вызвал меня на мостик, где стоял вместе со старпомом.

Океан, по курсу судна, был неузнаваем.

Водная гладь (стоял полный штиль) превращалась в незнакомое звездное небо, совсем не то, что висело над нами. Мириады звезд, комет и млечных путей таинственно мерцали на поверхности. Они непрерывно менялись, осеняя все вокруг неземным светом, затем погружались в глубину, где на короткое время гасли и, разгораясь, опять всплывали.

— Что это? — огорошено спросил я, не веря собственным глазам. Настолько все было нереальным.

— Это свечение моря, — обернулся капитан. — Удивительное явление, долго остававшееся одной из волшебных загадок океана.

Объяснение ему искали веками. Полагали, что свечение вызвано содержащимся в воде фосфором или электрическими зарядами, которые появляются от трения молекул воды и соли. Считали даже, что ночами океан возвращает энергию Солнца. И только в 1753 году, естествоиспытатель Беккер увидел под увеличительным стеклом крошечные одноклеточные организмы, размером не более двух миллиметров. Они отвечали светом на любое раздражение.

— Да-а, — восхищенно протянул я. — Не знал, что такое бывает.

— А я вижу это во второй раз, — опершись о поручни, пробасил старпом Нильс. — В первый, когда служил штурманом на сухогрузе, наблюдал эту чертовщину в Саргассовом море. Мы тогда здорово перепугались, а кок едва не сиганул за борт. Хорошо, успели поймать. И хрипло рассмеялся.

Мы любовались игрой света еще минут пять, а потом он в очередной раз погрузился в пучину и больше не всплывал. Океан снова потемнел, и вверху осталось одно небо. С мерцающими вверху россыпями пушистых звезд. В Южных широтах он почему-то такие.

На следующий день, с разрешения капитана, поскольку погода благоприятствовала, и мы укладывались в график, команде была разрешена ловля акулы. Это было традиционное развлечение, которое практиковалось у моряков в дальних плаваниях со времен Колумба и Магеллана.

Эти твари следовали за танкером уже давно, подчищая за нами остатки обедов и ужинов, выбрасываемых за борт с камбуза, изредка показывая спинные плавники и поражая своими размерами.

Руководили мероприятием старпом с боцманом Ван Ли, хорошо знавшие это дело, участие в нем приняли все подвахтенные, весьма любившие острые ощущения, а капитан устроился на мостике, желая понаблюдать зрелище.

Для начала Бьерн приказал доставить из холодильной провизионки* часть ставшей припахивать свиной туши, а Ван Ли вооружил снасть, состоявшую из нейлонового троса, здоровенного стального крюка, со специально заточенной "бородкой" и поплавка в паре метрах от него, вырезанного из пенопласта.

Затем с моей помощью он протянул ее через шкив одной из кормовых лебедок, закрепив на барабане, набрал метров сто шлагов* на кормовой палубе и доложил о готовности старпому.

Тот осмотрел снасть, пробурчав, "неплохо", — после чего наживку насадили на крюк и смайнали за корму, в белую струю кильватера.

Вскоре поплавок всплыл в полукабельтове* от нее, снасть натянулась, и все обратились во внимание. Поскольку до обеда оставался ровно час, вскоре появились хищные нахлебники.

Сначала по левому борту возник один плавник, а затем еще два, стремительно помчавшиеся к наживке. Через минуту вода в том месте закипела (разбойницы рвали добычу), а потом снасть рвануло, и старпом махнул рукой, — включай лебедку!