Равиен. Дорога обратно

— Мне пора, завтра вставать рано!

— Послушай, ты не понимаешь...

И всю дорогу до моей комнаты я выслушивал о куче денег, которую я смогу получить вот прямо с лету.

Татьяна:

Вроде и обижаться на этого дурака глупо... а все равно обидно. При чем тут пирожные и поцелуи? С какого перепуга я заслужила намеки на собственную продажность! Да еще от кого!? От самодовольного мачо, который никак не показал мне, что я для него что-то значу как... женщина. А не как самка — на раз-два спариться, а потом побежать за первой попавшейся лисой...

Чем больше я думала, тем сильнее злилась. Лис-крыс-на-хвосте-репей-повис! Поцелуй его, видите ли! В коридоре, ни с того, ни с сего. Облезет!

Ну и пусть дуется. А я спокойно приму ванну, когда удобства становятся редкостью, они превращаются в блаженство.

Я уже помыла голову и блаженствовала в теплой воде, любуясь на совершенно привычные, только медные, начищенные до блеска краны. Единственное, до чего здешние водопроводчики не додумались, это смеситель — из стены торчало два отдельных крана для горячей и холодной воды. Но все равно! Я, когда переместилась, приуныла, имея в перспективе чумы и воду исключительно в речке. А тут почти цивилизация!

Вырезанная из целого бревна ванна мне тоже понравилась больше наших, чугунных или акриловых. Во-первых, потрясающе красивый узор полированной древесины, во-вторых, теплая она, уютная. И большая, можно вытянуться во весь рост и даже понырять. Блаже-енство.

Из-за приоткрытой двери я услышала, как пришел Ромка, и как он не пустил в комнату назойливого гостя. Слава кошачьей мамочке, только этого мерзеныша тут не хватало. Я прислушалась.

— Ромэй, ты подумай. Такая сумма за обычного лонгвеста на дороге не валяется, — видимо, разговор шел давно, потому что Ромка отмахивался уже с раздражением:

— Не продается он!

-Ты себе еще одного притянешь, раз такой сильный! — не унимался торгаш. — Подумай, в начале карьеры эти деньги тебе ой как пригодятся. Если что я сведу тебя с покупателем, за процент, конечно.

— Сказал нет, значит нет! Я своих не продаю, понял?! — и захлопнул дверь.

Умничка мой, так его! То же мне, работорговец процентный. Обломится ему наш лис, завистнику.

Ромка прошелся, что-то бурча себе под нос, по комнате, и деликатно постучал в дверь ванной комнаты:

— Ты там?

— Ага... сейчас выйду, — мне не хотелось натягивать вроде бы обновленное с помощью магии, но все равно по моим ощущениям нестиранное белье. Ромка сказал, что здесь есть прачечная. Мозг хотел привычных ощущений стиранного и я собиралась сдать одежду туда. А пока завернулась в огромное и очень пушистое полотенце, укутавшись в него от груди почти до колен. Как следует заправила краешек, посмотрелась в большое настенное зеркало — вполне прилично выгляжу. И пошла в комнату.

Рома стоял в раздумьях у кровати, единственной в комнате. Услышав, что я выхожу, он обернулся, да так и застыл.

— Чего? — Я еще раз осмотрела полотенце. Намотано добротно. — Чего ты?

Громко сглотнув, он смущенно опустил глаза в пол и что-то быстро прошептал. Хи, он так забавно стесняется. У меня даже настроение пошло вврех, хотя где-то по краю сознания все еще свербел и кололся противный лис. Ладно... вот уйдем из города и Тай снова станет спокойной самоуверенной скотиной. Таким он мне больше нравится, чем неуверенным и настороженным психом.

Я прошла и села на кровать.

— Отвязался этот ушлепок?

Рома изумленно посмотрел на меня, потом хмыкнул:

— Забавное слово, никогда раньше не слышал. Но да, отвязался. Хотел Тайя купить, настойчиво хотел.

— Я много забавных слов знаю, — по полу дуло и после ванны было прохладно, поэтому я с ногами забралась на кровать. — Ром, надо завтра выйти пораньше, купить припасы и двигать дальше, наш лис совсем в городе озверел.

— Я заметил, — магеныш смущенно поглядывал на меня, то краснея, то бледнея, наконец, сжал кулаки и выдал: — Я тоже... Сейчас... Матервестер! Чего вот ты надо мною издеваешься?! У меня в зале опять в глазах потемнело... Но я не хочу как всегда, ясно?! Лучше сдохну...

— Да что ж вы все озабоченные такие, — громко вздохнула я. — Ну неужели отношение можно выразить только через секс? Ромка! — тут до меня дошло, что он еще что-то сказал и я встревожилась: — у тебя слабость? Опять?

— Да, — магеныш надулся и уставился в окно. Вздохнул. Виновато посмотрел на меня: — Причем тут секс! Просто лучше никакого, чем так, как у нас, ясно?

— А как у нас? — я склонила голову к плечу и машинально поправила расшитое объемными узорами покрывало.

— А... А никак.... — Ромка как-то обреченно махнул рукой и пошатнулся.

— Эй! — совсем испугалась я. — Я тебе дам, лучше никак! Ром... — мне было и жалко его, и неловко, и как-то... между тем противным длинным и костлявым засранцем, которого я привязала и знакомым уже, почти родным Ромкой была огромная пропасть. У меня больше не получалось относиться к нему, как инструменту для починки мира.

— Ром, ну а как ты хочешь? — я поймала его за руку и силой заставила сесть рядом. — Это вы придумали такую дурацкую привязку... я всего лишь перехватила твой... шаблон. Ты ведь... вовсе не хотел именно меня, ты обо мне как о человеке даже не думал. Оборотень, животное, источник силы, игрушка для секса и битья. Скажешь, не так?

— Ты что, не понимаешь? Я тебя не обвиняю. Тебе был нужен маг, а тут я... удачно подвернулся. Ты сделала все правильно. Так мне и надо... Но я больше не хочу, чтобы меня использовали, ясно?! То есть да... Я тоже развиваюсь как маг... И... — Ромка заткнулся и посмотрел на меня глазами загнанной лани. Потом виновато улыбнулся: — Запутался я чего-то совсем... Мысли скачут вместе со звездочками в глазах.

— А никому не нравится, когда его используют, — невесело подвела я итог. — Эх ты, звездочка в глазах... моих. Понял теперь, как это гадко и противно и тяжело, когда ты только орудие и вещь для другого? Ладно... я надеюсь, понял. — Я потянулась и взъерошила Ромкину прическу. — Ты пойми... я тоже хочу быть кому-то нужной по-настоящему, а не как оборотень, батарейка или самка для вязки, — тут я непроизвольно скосилась в ту сторону, где располагалась комната лиса.

Маг в это время смотрел в другую сторону, сидел на кровати напряженный как струна, постукивая подошвой ботинка об пол. Вздохнув, он промямлил:

— Ну да... Я понимаю... Конечно.... А тут я... Мешаюсь...

— Чему это ты мешаешься? — не поняла я, а потом догадалась. — Вот ты дурень! Не знаю, может некоторым самцам что-то и мешает, а мне нет. Ром! А ну перестань киснуть. Ты классный, когда ведешь себя как человек. Ты мне нравишься. Но, между прочим, сам ты мне таких слов еще ни разу не говорил.

— Каких? — Рома повернулся ко мне, в глазах какой-то отчаянный блеск, губы искусаны, под глазами синева, лицо бледное... краше в гроб кладут, влюбленный покойник.

— О том, что я тебе тоже нравлюсь, чучело.

— Я не... Разве не говорил? — магеныш задумался, потом смущенно покраснел: — Правда, не говорил... Во я идиот, да?

— Да! — засмеялась я. — Но у тебя есть шанс исправиться.

Ромка улыбнулся, и засветился, как лампочка. Такой он мне вообще до невозможности нравится, морда одновременно хитро-лукавая и смущенно неуверенная.

Пока я об этом думала, он сполз с кровати на пол, выпрямился, одернул свой сюртук, глубоко вдохнул и произнес:

— Таня, ты потрясающая девушка, умная, красивая, добрая и... ты мне очень нравишься... вот! — и мило так закраснелся. Отвел взгляд, спохватился вдруг: — Ой, подожди, я сейчас! — и выскочил за дверь. Здрасте. Куда это он намылился.

Но он вернулся минут через пять, влетел обратно с букетом цветов:

— Это тебе!

— Спасибо, — я тоже слегка покраснела, щекам стало тепло. — Первые цветы в новом мире... спасибо, Ромка!

Румянец на щеках магенка стал еще заметнее:

— Я еще с пирожными заказал... Но потом как-то не до них.... Ты не подумай, я не потому что стыдно перед Гвенэем было! Просто хотелось красиво... Я раньше никогда не дарил.

Ромка запинался, смущался, мялся, и вообще стал очень милым и трогательным. Как... как котенок-подросток, немного нескладный, но невыразимо очаровательный. Котенок... котище... а как же лис? А что лис? Лису только одного и надо. Причем даже не навсегда, а на раз.

Ромэй:

— Слушай...

Тане явно не понравилось, как меня снова качнуло. Ее лицо из смешливо-кокетливого резко стало серьезным.

— То, что с тобой происходит, это неправильно. Это неправильная привязка, — закусив губу, она долго пристально смотрела прямо мне в глаза, словно стараясь прочитать мысли. — Мы можем... все исправить. Стать настоящей связкой. Маг и альфа-оборотень. Равноправной, дополняющей друг друга.

— Как в древних легендах? — спросил я дрожащим от возбуждения и предвкушения голосом.

— Да, — кивнула Таня. — Только... Ром... это на всю жизнь. Это так близко, как... как... даже влюбленные не так близко, понимаешь? — я закивал. Вот она, моя морковка! Сама в руки падает... И сила, и связка, и Таня. Прав был старый кагхни. Право было пророчество... "Понимание в дороге важней построенных мостов".

— Мы будем словно одно. Насовсем. Если тебе больно, то больно и мне, и наоборот.

Я снова кивнул. Было страшно, очень. Сердце слабо трепыхалось внутри, в глазах мелькали противные звездочки, тело стало тяжелым, а голова вообще неподъемной.

И у меня было всего два способа это прекратить. Или позволить Тане снова... "Зато неправильные привязки можно разорвать!" — завопило что-то внутри меня. Да, но хочу ли я разрывать? Мы вместе меньше двух недель, а я уже достиг уровня мастерства старших магов. Так что нет, нет и еще раз нет!

А еще я просто хочу быть с Таней, рядом. Хочу видеть как она улыбается, как откидывает челку с глаз, как щурится и покусывает губу, задумавшись. Глупо, нельзя магам влюбляться в оборотней. Семьи то все равно не получится, но...

Я посмотрел на Таню, попробовал забыть о том, что я хочу стянуть с нее это полотенце, о том, что нормальная привязка сделает меня сильнейшим из ныне живущих магов, о том... Вот просто: она и я. Все время рядом, все время вместе. Пока смерть одного не утянет за собой второго. Готов ли я к этому?

Паника внутри была страшная. Матервестер, я так не боялся, когда Таня на меня этнакату напрыгнула... наверное не успел. И когда она насиловала меня в Университете — не боялся, потому что не верил, что все по-настоящему. Наверное, я не был полностью готов к тому, чтобы связывать с кем-то свою жизнь навсегда, но... Танин взгляд, сначала теплый, потом взволнованный, потом настороженный, потом разочарованный...

— Нет!.. То есть, да! Я согласен.

Таня, в напряжение ожидавшая моего ответа, опустила плечи, выдохнула и расслабилась.

— Тогда... надо все сделать правильно. То есть... — она смутилась, но потом упрямо прикусила губу и пронзила меня своими серо-голубыми глазами. — Откроешься мне? Сам.

Я зажмурился и старательно, как первокурсник на практическом занятии, потянулся к Тане. Весь. Целиком.

Татьяна:

Почему я это предложила? Зачем? С какой стати ждала ответа с таким напряжением, словно от него зависит моя жизнь? Не знаю. Но она зависит.

Вот такой вот... Ромка. Иногда по-мальчишечьи дурной и обидчивый, иногда просто не умеющий еще думать. Но он, когда обстоятельства изменились, изменился вместе с ними. И он не отказывался учиться, никогда. Ничему.

Наверное, поэтому я даже представлять не хочу, что у меня когда-нибудь будет кто-то другой. В этом мире каждая альфа должна найти свою половинку, своего мага. Так сказала инфосфера. Это не связано с любовью, влюбленностью, семьей и детьми. Нет, никто не запрещает... но это не оно. Это что-то большее. Это вторая половинка души, силы, жизни.

Он смотрел мне в глаза и я чувствовала, как... это трудно передать словами. Вот я вдруг оказалась на берегу неглубокой речушки, и выуживаю из нее крупные ракушки, а с другого, крутого берега меня зовет... мама. Пора идти в дом, отец уже вернулся, и его волк спит в своей комнате, а мы будем ужинать... А потом вдруг большая комната, судя по количеству подростков — аудитория, и важный, противный дядька на кафедре вещает что-то менторским голосом. А вот сижу под одеялом и смотрю на камень... ментасрез... там герои маги... я стану таким же! Да! Ой! Не надо было так махать руками, не упал бы с кровати.

Такая милая, робкая малышка-служаночка. Хоть бы папа не увидел! Я не сделаю ей больно, ей понравится, правда... Надо еще сделать опытное выражение лица и называть ее "крошка"... Тебе же нравится, крошка? Нравится? Да-а-а! Какой кайф!

Теплый хлеб и молоко перед сном. Мам, я не маленький уже!

Учебники-учебники-учебники... голова мутная, сколько времени, уже полночь? Ничего! Я им докажу! Им всем! Я не сельский маг, я...

Я не сразу поняла, что это. А потом потянулась вся навстречу, и открылась, так же доверчиво, как Ромка. Смотри, вот это моя мама. Папа. А это миарми, она тебе понравится. А вот это мой первый мальчик... он был человеком, и нам было весело. Но совсем не так, как с тобой, совсем... А это — море... я его обожаю, смотри, какое оно... огромное, волшебное, живое. И снежная равнина, прекрасная в своем мертвой льдистой бескрайности. Только там, где так холодно, можно научиться по-настоящему ценить тепло других людей. Когда после целого дня бега в жарком чуме тебе подают плошку горячего питья, и миску с нарезанным мясом.

Я ничего не пожалела, и он тоже, мы пили друг друга, как самое лучшее вино, до донышка.

Дура, какая же я дура, я не понимала даже, что предложила! Больше нет Тани. Нет Ромки. Есть мы. Насовсем.

В какой момент я заметила, что полотенца на мне больше тоже нет, а на Ромке нет... вообще ничего? А вроде был нормально одет. Когда мы успели? Какая разница...

Это так волшебно, целоваться, и чувствовать сладость поцелуя сразу за двоих. И каждое прикосновение, как удар тока. Это у меня такая гладкая, шелковистая кожа? Это... он вздрагивает, стоит мне ненароком коснуться его члена бедром? Это моя рука скользит вниз, вниз, и обхватывает... ааах!

Каждое движение, каждый вздох на двоих. Это совсем не то же самое, как заниматься любовью с самим собой, это другое! Это чувствовать за двоих, стонать за двоих, задыхаться, тонуть и взлетать... вдвоем.

Выпуклые узоры покрывала под лопатками, и живое, теплое подо мной. Когда я оказалась на нем? В нем? Он во мне? Я оседлала его бедра, выгнулась, потянулась и вобрала его член в себя. Словно так всегда было. Словно только так и должно быть. И его руки на моей груди, и то, как мы чувствуем одновременно и сладкую тяжесть в ладонях и восхитительное покалывающее ощущение ладоней на сосках... И снова жадный поцелуй, глубже, глубже, в такт движениям!

Еще... еще немного... А-а-х! Взрыв! Звезды в глазах! Одни звезды на двоих.

Ромэй:

Утром я проснулся от яркого света льющегося в щель между занавесками. А ведь хотели встать чуть ли не на рассвете...