Суккуб в удаленном доступе

— И теперь ты — ее часть.

— Я тоже хочу через двадцать пять лет брака так же сходить с ума. С тобой.

— Заказ принят. Теперь захочешь, не отвертишься.

* * *

После очередного сна я чувствовала себя отвратительно. Лучше бы было как обычно. Да, потом, как проснешься, так плохо, будто тебя по живому разрезали, внутренности все перемешали и свалили все неаккуратной кучкой. Но хотя бы у меня были эти минуты счастья во сне. В этот же раз проблемы реальности достали меня и в сновидении. Головная боль и тошнота стали мне "наградой" за прерванный сон и отступать не собирались.

В шесть утра сидя на кухне и выпивая уже четвертую чашку чая, я поняла — слишком много для меня всего случилось за последние дни. Я запуталась, не понимаю, что делать, как надо поступить, и что я хочу, тоже не знаю. Точнее, глобально я знаю, чего хочу: мир во всем мире, здоровья всем родным и близким, увидеть настоящего эльфа и чтобы Егор меня любил, а девушка оказалась недоразумением. Но все эти вещи от меня не зависят и далеки от реальности. А вот что я хочу в данный момент? И вынуждена была признать: я просто малодушно хочу спрятаться, может быть даже перевестись в другой университет. Потому что боюсь опять встретиться с Егором и увидеть в его глазах... А что собственно увидеть? Презрение, торжество, равнодушие? Тот Егор, которого я знаю, тот, кого я вижу во сне, он просто не способен на такое. Может быть к кому-то, но не ко мне. Тогда чего? Скорее того, что реальный Егор все же не такой, как я его придумала.

К восьми утра и третьей чашке кофе я поняла две вещи: от употребленной жидкости я сейчас лопну, а если продолжу самокопание, то из ямы, вырытой во время этого процесса, выберусь не скоро.

Попробовала заснуть, но усвоенный организмом кофеин мне этого сделать не дал. Попыталась читать, но забросила это дело, когда обнаружила, что минут пятнадцать старалась прочесть перевернутую вверх ногами книгу и у меня даже получалось. Отчаявшись, решила устроить дома уборку, но остановилась, когда достала все содержимое кухонных ящиков, а зачем — забыла. Посмотрев на все учиненное безобразие, к вечеру я решила съездить в родительский дом. Да и готовить не хотелось, но организм был со мной не согласен и требовал калорий. А мама меня обязательно и обогреет, и накормит.

Правда у родителей меня ожидал сюрприз и очень приятный. Только от легкой зависти к нашедшему свое счастье брату я оказалась не застрахована. Ну почему я тоже не могу быть счастлива, как родители? Просто, спокойно, всегда понимая друг друга? Да я ни разу не слышала, чтоб они ругались. Иногда складывается такое впечатление, что они мысли друг друга читают: пара взглядов, и уже выступают единым фронтом.

Провалявшись в кровати, я поняла — спать опять не хочу. Кажется, у меня в подружках прочно обосновалась бессонница. Главное, когда встаю — чувствую, что умру, если сейчас не усну. А как только ложусь, сразу весь сон сдувает.

— Лерусь, — осторожный стук и мамин голос за дверью. — Ты уже спишь?

— Заходи, не сплю я.

Мама зашла и присела рядом со мной рядом на кровати:

— Кыса, — мама иногда так меня называла, — что с тобой случилось?

— А я думала, будешь спрашивать, откуда я узнала про близнецов, — я выразительно посмотрела на ее живот, и мама порозовела.

— Не буду. Еще когда я ждала Пашку с Темой ты мне такое же выдала, сама-то уже не помнишь? Наследственность у тебя такая. По папиной линии, — о родственниках с папиной стороны мы знали очень мало, к тому времени, как родители поженились, у него уже в живых никого не осталось. Поэтому слова мамы меня несколько удивили. — Вроде у него бабка знахаркой была. Ну а может это ты так, сама такая уродилась.

Мама отвела взгляд в сторону, и я поняла, что она что-то недоговаривает. Но расспрашивать ее все равно не стала. Понятно же, что все равно не скажет. А выяснять, какая собака порылась в родословной моего отца... Да что это изменит?

— Но меня сейчас не это интересует, — продолжила мама. — Я же вижу, ты сама не своя. Это из-за твоего преподавателя?

— Егор его зовут... Вячеславович... — вздохнула я.

— Не обращает внимания?

— Обращает... Но, кажется, у него кто-то есть.

— Кажется или есть?

— Я не знаю. Я позвонила ему вечером, а трубку девушка подняла. И его с ней видели.

— Но что за девушка, ты, конечно, не в курсе? А, может, это его сестра?

Я опустила голову. Это во сне он мне говорил, что у него нет братьев и сестер, а я как-то незаметно перенесла это на реальность, и такую возможность отмела не рассматривая. Совсем в голове все перепуталось.

— Может... Только я ему наговорила потом... Он теперь уверен, что это у меня есть парень.

— О... Дурость, как я погляжу, тоже по наследству передается... Ну прям вылитая я! Но, я так понимаю, это еще не все?

— Не все... — говорить о таком с мамой было неловко, но мне хотелось услышать мнение со стороны. Как в детстве я надеялась, что стоит все маме рассказать, как она пойдет и все проблемы решит одним махом. — Мы потом... Нууу... Ээээ... Соблазнила я его. Даже не знаю, что на меня нашло. Как затмение. А потом сбежала...

Мама смотрела на меня расширившимися глазами и часто-часто моргала. Ой, стоило мне все же промолчать.

— И он тебя так просто отпустил?

— Я быстро бежала. И неожиданно. Он звонил, почти сразу. А я телефон разбила... Нечаааааянно, — уж не знаю чем, но я почувствовала, что сейчас меня будут бить, фигурально, конечно. Лицо мамы прям говорило: неужели я породила такое глупое и непоследовательное создание? Но она лишь сказала:

— Ты понимаешь, что теперь тебе, не ему, придется исправлять все, что ты наделала? Имей мужество поговорить с ним откровенно.

— А если... — заикнулась я, пытаясь донести до мамы мои сомнения в том, что я ему нужна.

— Никаких "если". Послушаешь, что он скажет, а потом будешь головой об стенку биться, если что.

Мама была готова отправить меня к Егору прям сейчас, но я выторговала у нее день отсрочки. Все же ни телефона, ни адреса, ни возможности узнать их у меня не было. Так что утащили меня на семейный ужин. Правда сначала пришлось помогать его готовить. Зато я ближе познакомилась с Алисой. Повезло Лешке, поросенку эдакому. Надеюсь, у него хватит ума ее удержать. Хотя на моей памяти это единственная девушка, которую он привел к родителям, так что, должно быть, у него и отношение к ней не как к его обычным однодневным барышням. Да и смотрит он на нее... В общем, выглядит довольно глупо, но мило.

Катя тоже ходит как не от мира сего: улыбается все время, и скорее с ногами в телефоне, где перебрасывается сообщениями, чем с нами. В общем ясно, что у нее кто-то появился, но вот кто, я не догадывалась, пока мама будто невзначай ей не сказала:

— Ты бы Сему тоже пригласила на ужин, а то что все по телефону да по телефону.

— А можно? — вскинула голову Катя и покраснела, поняв, что выдала себя с головой. Вот это да! Неужели этот малявка Семка, с которым они дружат с детства, теперь перешел в статус друга сердечного?

— Ну а почему нельзя? Если он может у нас ночевать, то почему ему у нас не поужинать? На завтрак же спуститься постеснялись.

— Мам! — Катя была уже малиновая. — У нас ничего не было!

— Я знаю, а то бы мне удержать отца не получилось. Но в следующий раз дверь запирайте. Ну и меня предупреди, чтоб я папу отвлекла, — мама обняла в конец смутившуюся Катю. А мы с Алисой, улыбаясь, переглянулись. Все же у меня замечательная мама.

Ужин прошел очень легко и весело, хотя Сема (уже не малявка, давно ж я его не видела) очень смущался своего нового статуса, хоть и старался не подавать вида.

В воскресенье вечером мама выпроводила меня из временного убежища и наказала всенепременно разрешить все недоразумения с Егором. Правда напоследок добавила, что с внуками мы можем не спешить, пока я универ не закончу.

Но вот пойти в понедельник на занятия я просто не смогла. Как подумала, что надо на практику к Егору, так залезла под одеяло с головой. А еще эти две ночи... Он был таким нежным, будто я хрупкий цветок. В его объятьях я забывала, что это сон, и чувствовала себя как никогда счастливой... Но все же: сколько мне будут сниться эти сны каждую ночь? Неужели я настолько озабоченная? Неужели мне настолько не хватает Егора?

Контраст реальностей просто разрывал мне душу на лоскутки.

Ближе к десяти на городской телефон мне позвонила Лида.

— Я так понимаю, на вторую пару ты тоже не придешь? — без приветствия начала она.

— Не приду...

— Долго бегать будешь? — в голосе подруги ясно читалось осуждение.

— Надеюсь, только сегодня.

— Ну-ну... А ему мне что сказать?

— Думаешь, он спросит?

— Уверена.

— Скажи, что приболела...

— А он мне так и поверил. Ладно, придумаю что-нибудь, — и Лида отключилась. Обиделась. Вот в какой момент времени она стала болеть за Егора? Хотя я сама себя чувствовала виноватой, так что не мне на Лиду дуться. Вот только ее слова "придумаю что-нибудь" вселяли в меня тревогу. Когда Лида думает, последствия этого процесса по своей разрушительной силе превосходят Хиросиму и Нагасаки вместе взятые.

* * *

Две ночи наполненные любовью и нежностью. Егор не пытался что-нибудь выяснять во сне, боясь, что Лера опять исчезнет. И в понедельник, собираясь на работу, он очень волновался. От разговора с Лерой зависело очень многое. Не спугнуть ее, заставить выслушать и не дать убежать. И поговорить с ней надо в университете, где не так много укромных мест.

Но что толку было волноваться, когда Лера просто не пришла на пару. Егор по возможности спокойным голосом осведомился, что же случилось с Валерией, и в ответ получил от Лиды одно слово "приболела", сопровождаемое таким выразительным взглядом, что он не сомневался: Лера не больна, а просто его избегает, и Лида все про них знает.

И все же после пары он попросил Лиду задержаться. Затянувшееся молчание, потому что Егор не знал, как начать разговор — ранее в таких ситуациях ему бывать не приходилось, — прервала девушка:

— Телефон у Леры сломан, но, если хотите, я могу дать Вам ее домашний номер... Так и быть, еще и адрес.

— Спасибо, — смущение не помешало Егору почувствовать к Лиде благодарность. Он совсем не ожидал, что все будет так легко. — А... Лера что-нибудь про меня говорила?

— Она вообще много что говорила, и про Вас тоже. Но я не буду пересказывать. Лучше будет, если вы во всем разберетесь сами, а то получится "глухой телефон". Вот, держите, — она вручила ему исписанный листок.

— Ты — хорошая подруга.

— Не знаю, возможно Лера меня за это и убьет, но вам нужно поговорить. Я могу идти?

— Да, конечно... Спасибо еще раз.

— Пожалуйста. И не забудьте про это, когда будете искать крестную вашим детям, — с этими словами она вышла из аудитории, пока Егор соображал, о чём речь.

К домашнему Леры никто не подошел. В обеденный перерыв он сходил к ней, но двери тоже никто не открыл. Но отступать Егор был не намерен: ему надо было объяснить недоразумение с Олесей и узнать про Олега. Пусть еще раз не по телефону она скажет, что его любовь ей совсем не нужна, и пусть объяснит сцену в туалете.

* * *

Хоть на занятия я и не пошла, с трудом представляя, как я буду эту сессию сдавать, но и дома сидеть мне было невыносимо. Поэтому я пошла гулять, продолжая самоедство и самокопание.

Прошлявшись до сумерек, я решила для себя окончательно: завтра не прячусь, надо уже все решить. Мама права, об стенку головой потом, если что, побьюсь. И главное — обязательно сначала поговорить, а не в туалет его тащить. Потому что повторения хотелось просто мучительно, до боли в животе, несмотря на все мои рассуждения. И это тоже было проблемой. Можно ли назвать любовью такую страсть? Для меня однозначно — нет. Но если я не попробую, то никогда не дам ей перерасти в любовь.

Чтобы срезать путь, а не идти вдоль проезжей части, я привычно свернула на тропинку между кустов у дороги, что выводила к зданию университета. По ней я ходила много раз, но в этот раз нож у горла стал для меня крайне неприятным сюрпризом.

— Шшшш, — прошипели мне в ухо, и чья-то рука, крепко обхватив меня за талию, прижала к мужскому телу с явными признаками возбуждения, которые я ощутила спиной. Я даже вздохнуть боялась, такой ступор на меня напал, и совсем не сопротивлялась, когда меня поволокли с тропинки в кусты.

Рука похотливо прошлась по моей груди, в ответ на это внутренности в тугой узел скрутил приступ тошноты. Стало невыносимо гадко, будто меня окутала тухлая медуза, таким липким и серым показалось все вокруг.

— Пикнешь — прирежу, — в мозгу успело мелькнуть: "Как неоригинально". Ноги подгибались, сердце трепыхалось где-то в горле. Мыслей почти не было, только какие-то обрывки. В глазах все желтело, сужая поле зрения до точки. — Раздевайся. Ну, — поторопил он меня, потому что я вообще не могла понять, о чем речь. — Плащ снимай.

Я дрожащими пальцами попытала расстегнуть пуговицы, хотя не понимала, зачем я слушаюсь этого маньяка, а не пытаюсь закричать. И когда была расстегнута первая пуговица, по мне будто волна жара прокатилась, казалось, даже волосы на затылке зашевелились. После этого происходящее я видела и запоминала урывками.

Помню, как удерживающие меня руки внезапно стали вялыми и разжались. Лицо нападавшего я почти не запомнила, потому что всё перекрывали его глаза, из которых будто струился гнойно-серый свет. Не знаю, что в моем голосе слышал маньяк, потому что я себя не слышала, только ощущала, что мое горло вибрирует, и жаркая волна, затопившая меня, покидает тело с этой вибрацией.

— ... раздевайся... — единственное слово, которое я запомнила из своей речи. И маньяк подчинился. Когда он снял брюки, у меня в голове раздалось: "Беги", и я побежала, что было сил.

Лера так никогда и не узнала, что маньяк, выполнив команду раздеться, так и остался стоять абсолютно голый, пока часа через два его случайно не заметил случайный прохожий, выгуливавший собаку. Он позвонил в полицию. Доблестные полицейские не сильно спешили, но где-то через полчаса, после повторного звонка, приехали. Одно дело — эксбиционист, который, глядишь, сам убежит. И другое дело — впавший в ступор голый мужчина. Привести в чувство его не удалось, и полицейские передали его медикам. Уже в отделе один из выезжавших по вызову полицейских обратил внимание на фоторобот и ориентировку на мужчину, который уже разыскивался за изнасилование. Но привлечь к ответственности насильника не удалось — он сгорел от жесточайшей пневмонии за несколько дней, так и не выйдя из странного ступора.

* * *

Вечером Леры все так же не было дома. Егор ждал ее у подъезда на скамейке. Через пару часов он изрядно замерз, но уходить не собирался. Пожалел только об одном: нужно было приехать на машине, там можно было бы греться.

Леру он сначала услышал. Частый стук каблуков по асфальту был слышен издали. Егор еще успел подумать, какой это девушке вздумалось бежать на каблуках да еще столь быстро, когда разглядел ярко-желтый плащ. Он, улыбаясь, встал со скамьи. Лера как всегда в своем репертуаре, немножко сумасшедшая, но Егору в ней это нравилось. Ему сейчас вообще в ней все нравилось. Лера же вроде сначала Егора не заметила, но когда их взгляды встретились, побежала еще быстрее и влетела в его объятия, чуть не сбив с ног.