Zirex- 3

— Эй!

Испуганно вздрогнув, оборачиваюсь, что увидеть, кто нашел меня здесь. Это парень на несколько лет старше меня. У него очень темные глаза и слишком светлые волосы. Брови и ресницы опалены, словно он приблизился очень близко к огню. В руках он держит сигарету. Его зрачки расширены, и сигареты для этого явно недостаточно. Наверное, он симпатичный, но я замечаю это только вскользь.

— Эй, — повторяет он, подходя ко мне, останавливаясь так близко, что теперь нас разделяет всего полметра.

— Что, плохой вечер? — спрашивает он затягиваясь.

Я хочу сказать, что нет, но слова застревают у меня в горле. А что хороший? Будь он действительно таким, разве я пришла бы сюда?

— Ладно, можешь не отвечать, сам вижу...Хочешь? — парень протягивает мне пачку сигарет, и я уверенно беру одну. Он так любезен, что даже достает зажигалку, чтобы прикурить. — Я Питер.

— Аида.

— О, — улыбается Питер, — Девушка, оказывается, даже говорящая. И что же ты делаешь здесь, Аида?

— Ничего, — отвечаю я. — Мои друзья они...они не пришли сегодня.

— Жаль. Но это ведь не повод похерить такой хороший вечер, правда?

Я уже знаю, что будет дальше. Закрываю глаза, проматывая время вперед. Не нужно быть очень умной, чтобы понять, что ему от меня нужно. Питер придвигается ко мне еще ближе, и я инстинктивно отхожу назад, врезаясь спиной в сетку.

— Ну что ты? Я же не хочу тебе ничего плохого...Ну разве что немного.

Сердце стучит у меня в груди, как мотор. Парень подходит еще ближе, и я закусываю губу, чтобы не закричать. Все равно здесь меня никто не услышит. А если и услышит, то будет только хуже. Моя рука тянется в задний карман. Питер протягивает руку и дотрагивается до моей щеки, делая глубокий вдох сквозь сжатые зубы.

— Отойди от меня! — цежу я.

Он только улыбается.

— Отойдя от меня. Немедленно!

— Ну да, конечно. Может, ты хочешь позвать кого-то на помощь? Ну же, давай. Посмотрим, кто сбежится на твой крик. Тебе надо бы получше выбирать места, где стоит проводить вечера, крошка. Для тебя будет менее болезненно, если ты будешь вести себя хорошо.

Когда я зашла в магазин, я уверяла себя, что хочу просто спросить. Когда покупала его, клялась, что это просто на всякий случай, и я даже никогда не воспользуюсь им. У меня просто смелости на это не хватит. Но теперь я действовала, не задумываясь. Выхватив из кармана нож, я ударила им парня в живот. Он сначала подался вперед, ошарашено глядя на меня, а затем завалился назад. Я не стала вытаскивать нож. Только поблагодарила Бога за то, что на мне были перчатки. Присев на корточки, я несколько минут прощупывала пульс у него на шее, но его не было. Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

Здесь почти каждый вечер проходят какие-то разборки. Меня не станут искать. А даже если и станут, то ничего не найдут.

Я вошла обратно в душный клуб, подошла к бару и заказала себе еще виски. Надо же, бармен даже не спросил у меня документы. Когда в стакане оставался всего один глоток, я прищурилась, глядя сквозь мутное стекло на свет, а затем резко выпила, стирая из своей памяти события сегодняшней ночи.

* * *

Здесь влажно и душно. Дальше по коридору работал вентилятор, но в камеру прохладный воздух почти не доходил.

Серые холодные стены. Широкая решетка. Левая стена исписана какими-то карикатурами и нецензурными словами. Воздух пахнет сыростью и мочой.

Мне нечем дышать.

Напротив сидят две женщины лет по тридцать. Одна из них одета в коротенькую мини юбку, колготки в сетку и чересчур откровенную рубашку. На другой кожаные шорты и черный лифчик с розовым мехом. Типичные проститутки. Хотя я и одета почти так же, что меня можно принять за одну из них, попала я сюда не за это.

Десять граммов героина...Это много или мало? Стоит ли это того, чтобы провести здесь ночь? Месяц? Семь лет?

Одна из женщин вызывающе смеется и неестественно подается вперед. Я закрываю глаза, чтобы не видеть всего этого. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и улыбаюсь.

Я знаю, что мне не придется долго оставаться здесь.

Точнее, надеюсь.

* * *

— Тебе не о чем беспокоиться...Тебе не о чем беспо-ко-ить-ся...

Я сижу на заднем сидении машины, обхватив себя руками. Это не помогает удержать дрожь. Зуб не попадает на зуб. Пытаясь сдержать плач, прокусываю до крови губы. Мне больно, нет, недостаточно больно. Физическое истощение уже давно не может перекрыть моральное. Сейчас сломаюсь...

С заднего сидения почти не видно того, что произошло. Рядом со мной на сидении лежат мелкие острые осколки. Их так много, что я боюсь пошевелиться, чтобы не пораниться еще больше. Я сильно ушиблась головой, руки кровоточат, мне больно делать вдох.

Вспышка. В голове. Я словно просыпаюсь и не могу понять, где я. Машина. Старый потрепанный салон, потрескавшиеся сидения, куча битого стекла. Кровь. Почему все вокруг в крови? Костяшки пальцев сбиты, ногти обкусаны до крови, на ладонях кровь. Она всюду.

Не могу выйти из машины, двери заблокированы.

Впереди кто-то сидит. О, боже мой, Стен! Стен!

У меня перед глазами проносится картинки: деревья, трасса, свет фар бьет в глаза, скрип, крик и звук удара. Меня несет вперед, больно ударяюсь головой о переднее сидение, а затем полная отключка.

Сколько времени прошло с того момента, как машина врезалась в дерево? Жив ли Стен? Протягиваю руку, легонько тыкая его пальцем. Он не шевелиться. Я тихо зову его по имени, затем громче, пока не срываюсь на крик. Паника накатывает волной. Ничего не могу с собой поделать. Принимаюсь колотить ногами и руками по боковой дверце, пока она не отлетает. Тут же выбираюсь на улицу. Холодно. Темно. Вокруг только деревья и один блеклый фонарь.

Мне нужен телефон. Срочно. Принимаюсь шарить по карманам, но там его нет. Ключи от дома, салфетки, помада, какие-то круглые таблетки, сигареты, скомканные листы бумаги,...неужели потеряла? Идиотка!

С трудом преодолев страх, снова подхожу к машине, открываю пассажирскую дверь и, помедлив мгновение, заглядываю внутрь.

Я понимаю одновременно три вещи: у меня есть телефон, помощь Стену уже не понадобиться, и на его месте сейчас могла быть я.

У него проломлен череп, все лицо в крови, глаза пялятся в пустоту, как у мертвого цыпленка, хотя ведь он и так мертвый. Правая рука все еще сжимает руль. Губы изогнуты в усмешке, как у душевнобольного. Сколько времени? Какой сейчас день недели? Откуда я ехала? В голове множество вопросов и ни единого ответа.

Протягиваю руку вперед, стараясь не дышать, и хватаю руками телефон, лежащий на торпеде. Негнущимися пальцами набираю номер и прошу о помощи того, кому зареклась никогда не звонить, чтобы ни случилось.

Сейчас особенный случай. Я напугана. Ранена. Измучена.

— Пап...

— Где ты?

Отвожу взгляд от Стена, но все равно не могу сдержаться от всхлипов. Я как маленькая. Мне нужна помощь. Мне всегда была нужна помощь. И меня не покидает ощущение, что вместе со Стеном сегодня умерла и большая часть меня. То, что, как я считала, было мной.

Если оно не умрет сейчас, то завтра мы умрем вместе.

4

Тепло...Тепло щекочет кончики пальцев, поднимается вверх до плеч, окатывает грудь, заставляя сердце биться быстрее, крошечными шажками, миллиметр за миллиметром пробегает по коже, я чувствую, как она краснеет, и, наконец, охватывает все тело.

Еще несколько секунд позволяю себе отдаться этой теплоте и насладиться спокойствием, а затем открываю глаза.

Я одна в больничной палате. В комнате темно, только неяркий свет проникает из окна. Палата рассчитана только на одного человека, здесь даже нет второй кровати. Рядом негромко попискивает прибор искусственного жизнеобеспечения. По стенам бродят испуганные тени, ветви бьют в стекло.

И только тут до меня доходит. Ветки. Окно. Я больше не в подземелье. Поднявшись на ноги еще до того, как подумала об этом, подхожу к окну, приложив ладонь к холодной поверхности стекла. За окном темно. То ли поздний вечер, то ли ранее утро. Ветер. Сырость. Лужи на дорогах. Колыхание веток. По щеке течет что-то холодное, медленно спускаясь к губам. Слезы. Жива. Глубокий вдох.

Еще одна слеза, и еще. Жива.

Тело становится слишком тяжелым, чтобы я могла стоять. Поэтому медленно подхожу к кровати и ложусь, отвернувшись от окна. Ложусь так, чтобы занять как можно меньше места. Может, тогда они забудут обо мне. Может, тогда я исчезну.

В комнате, кроме меня никого, почему тогда, засыпая, я чувствую тепло, словно чьи-то руки обнимают меня, и горячее дыхание на своей коже?

* * *

Я рождалась трижды.

В первый раз, покинув утробу матери, я забрала ее жизнь.

Во второй раз мне пришлось заплатить жизнью Стена за то, чтобы вырваться из мрака и родиться обновленной.

Этот раз для меня третий. И мне никак не удается отделаться от мысли, что и тут не обошлось без жертвы. Я не знаю, что они сделали со мной. Не знаю, что будет дальше. Но поскольку я жива, кому-то вновь пришлось умереть ради меня.

Надеюсь, этот раз будет последним.

* * *

Когда я впервые услышала слово "мутант", то вспомнила о комиксах и представила себя в обтягивающем трико с маской на лице, как у Женщины-Кошки. Теперь у меня длинные, практически белые волосы. Пепельно-снежные, слишком белые даже для седых. Но я рада, что они все же у меня есть.

Мне не разрешают подниматься с постели, если мне не нужно в туалет. Не разрешают читать или смотреть телевизор, чтобы не на напрягать глаза, слушать музыку, потому что это может негативно сказаться на моем слухе. Мне можно только лежать и пялиться в потолок, так что я считаю себя генетически измененным овощем. Выжатым генетически измененным овощем.

И все же я не чувствую себя одинокой. Он всегда со мной, даже если его нет рядом.

* * *

Только на третий день после пробуждения мне сообщили, что со мной произошло. Моментальная остановка сердца. Клиническая смерть. Кома. Это не было неожиданностью. Большинство реципиентов не выдержало экспериментов. Одним больше, одним меньше, разве это имеет значения?

Да, если ты — предпоследний. Не знаю, как, но это все же удалось нам, мне и Брайану: мы выжили.

И затем я почти умерла. Ученые пошли на чрезвычайно опасный шаг, вместо меня, они могли потерять нас обоих, но кто-то все же решил рискнуть. Успех полугодовой работы чуть не пошел насмарку.

Они соединили нас. Наши ДНК, нашу кровь, наши разумы. Брайану очень повезло. В его генотип был внедрен ген, который отвечает за ускоренную регенерацию. Клетки его организма регенерируются настолько быстро, что его практически невозможно убить. Нас невозможно убить. Тот эксперимент не был продуманным, если честно, то он был криком отчаянья. В тот момент, когда они соединили нас через капельницу и несколько сотен трубок, подключили к какому-то прибору и включи гамма-излучатель, все пошло наперекосяк. Они не только вернули меня к жизни. Теперь мы — единое целое.

Каждую секунду, открывая глаза, я знаю, о чем он думает, я знаю, чего он хочет. И каждое мгновение, опуская веки, вижу его лицо.

* * *

Хоть мы теперь и единственные, но все равно не первые. Несколько раз мне доводилось видеть самых первых жертв искусственной мутации. И в такие моменты я была счастлива, что мне не пришлось занять их место. Лучше умереть, чем быть такими монстрами.

Я видела женщину с рыбьим хвостом, настолько уродливую, что едва не закричала, впервые взглянув в аквариум, где она обитала. Мужчину с телом насекомого и крошечными недоразвитыми крыльями. Пятиглазого парня с рогами буйвола. Или даже смешанных гибридов: лошадиные копыта и хвост леопарда, рыбьи глаза и клюв орла, тело лягушки и когти. У меня даже в голове не укладывается, что когда-то эти существа были людьми, даже когда время от времени замечаю в их глазах признак мысли. Проще поверить в то, что я тронулась.

Но настоящий ужас я испытала однажды, попав в лабораторию под номером семь. Все стены этой лаборатории были заставлены полками со стеклянными банками различного размера. Одни не больше спичечного коробка, другие почти метр высотой, заполненные специальным растровом. Внутри этих сосудов генетические измененные человеческие эмбрионы. Не нужно быть биологом, чтобы понять, что все они неправильные: скрюченные конечности, заломленные хрящи на тех местах, где позже должны были развиться кости, позы, словно они корчатся в жуткой агонии. Да, некоторые из них плавают в формалине, но большинство сосудов наполнены раствором, которые не просто не дают телам разлагаться. Сзади к каждому из них присоединен провод, через который проходят заряженные частички — электрический ток. Они что действительно когда-то хотят оживить их? Эти неправильные, противоестественные куски жизни? Тогда им больше не нужны будут "добровольцы", они смогут выращивать своих мутантов в таком количестве, которое будет для них необходимо.

Жуткая армия искусственных зомби.

* * *

Смотря в зеркало, я больше не узнаю себя. Есть что-то такое, что заставляет меня сжиматься при виде этих неестественно бледных глаз и кожи, лишенной каких-либо красок. Это тело больше не принадлежит мне. Да что там, я сама не принадлежу себе. Теперь всем этим владеет "AlA".

Я смогла бы смириться с теми изменениями, которые произошли с моим телом, если бы внутри все еще оставалась собой. Но теперь мне кажется, будто я — совершенно другой человек. Все мои мысли, мои чувства, мои желания... Да и человек ли вообще? Боже, что же они со мной сделали?

* * *

Я не хочу, но он заставляет меня. Нам приходится сражаться за каждый вдох, за каждое сокращение сердца. Он заставляет меня жить. Одно жизнь на двоих. Я перед ним в долгу.

* * *

Никогда у меня еще не было настолько ужасной депрессии. Мне не хочется пить, есть. Даже такое простое действие, как дыхание, дается мне с трудом. Приходится заставлять себя двигаться, делать очередной вдох.

Дважды он забирал лезвие у меня из рук. Еще дважды отбирал таблетки и вызывал врачей. Не меньше четырех раз заставал меня на краю крыши. Не знаю, на что он надеется. Я так больше не могу. Устала. Хватит.

Брайан ни на минуту не оставляет меня одну. И постоянно твердит мне: "Мы связаны, мы связаны...".

Но я больше не знаю, что это значит.

* * *

— Ты помнишь тот день?

Он сидит в нескольких шагах от меня, сжав мою ледяную ладонь между своих. Они обжигающе горячие по сравнению с моими. Кажется, будто он живет за нас двоих. Не знаю, что было бы со мной, если бы не он.

Мне трудно помнить даже свое имя, но я вижу, как он хмурится, и пытаюсь сосредоточиться. Но это напрасно. Я ничего не могу вспомнить, даже если бы хотела.

— Нет, — отвечаю я, стараясь не смотреть на него.

— Нет? — кажется, мой ответ причиняет ему боль. Это невыносимо для меня.

— Нет, — мой тихий голос больше похож на шорох.

— А я хорошо помню все. Посмотри, я хочу, чтобы ты тоже помнила. Пожалуйста.

Ему достаточно начать вспоминать, и перед моими глазами проносятся картины чужой жизни. Все его воспоминания отпечатываются в моем мозгу. Как будто бы ему нужно мое разрешение. Но с другой стороны, он тоже вынужден смотреть мои кошмары и видеть лезвие в моей руке. Снова и снова.