Долгая дорога к счастью - 3

— тётя Зан, мой муж...

Старая женщина подняла глаза, серьёзно и строго посмотрела на Дэниара. Тот шагнул ближе, с достоинством поклонился:

— рад видеть вас в добром здравии, Верховная Жрица!

Та усмехнулась: — что мне сделается, Владетель! А вот вы, я вижу, своего добились. Теперь уж она не сбежит, дочь накрепко её к вам привязала...

— Дочь??! — они воскликнули одновременно.

— Дочь, дочь, — опять усмехнулась Верховная, — а вы, небось, лорд Дэниар, сына ждали?

Тот с улыбкой покачал головой:

— нет, Верховная, не угадали. Я рад, что у нас будет дочь.

— А вот потом будет мальчишка. Ну а дальше не вижу, кто. Очень далеко.

Они пробыли в храме Зареньи до глубокого вечера. Вначале Дэниар сидел с женщинами в комнате Верховной Жрицы, но потом Энна, выразительно на него глянув, спросила, не желает ли он посмотреть, чем заняты гвардейцы. Муж понял, что женщинам хочется остаться одним. Раскланявшись, он вышел в храмовый сад, где, с большими кубками молодого вина, вынесенного им послушницами, расположились его люди.

Наконец Энна могла рассказать всё. Она знала, что, в отличие от её матери, Верховной Жрице Зан интересна каждая мелочь, каждое событие, произошедшее в её жизни. Энна видела, как на лице её наставницы отражается всё, что довелось пережить ей. Радость и счастье, а затем боль и горе, и снова медленное возвращение к жизни. Дэниар их не торопил, понимая, что Энне надо выговориться.

Наконец пришла пора прощания. Они обе понимали, что вряд ли встретятся ещё, очень уж стара была Верховная. Энне было грустно. Жрица вручила ей маленький пузырёк тёмного стекла и свиток:

— смотри, малышка, каждый раз, как ты соберёшься рожать, ты выпьешь одну большую ложку этого снадобья. Только одну. Тогда роды пройдут легко и быстро. Здесь тебе хватит, чтобы родить троих ребятишек. Если что-то случится со снадобьем, и оно прольётся или ещё что-то, я даю тебе этот свиток. Отдашь его своей целительнице, о которой ты мне рассказывала. Она соберёт травы и сварит тебе новое.

Моё благословение будет с тобой и твоей семьёй, — она улыбнулась, — я рада, что ты не дала мне проклясть Владетеля Эристана. Он был бы давно уже мёртв.

Они обнялись и расцеловались, а потом Энна с Дэниаром и гвардейцами направились обратно в замок и, оглядываясь, она долго видела в темноте белые одежды Верховной Жрицы Зан на крыльце храма богини Зареньи.

Через два дня они отправились в обратный путь. Прощаясь, Владетель Эристана вручил лорду Грейену солидный кошель. Как видела накануне Энна, он был полон золотыми монетами. Эти деньги пойдут на обустройство замка, жалованье слугам, закупку продуктов к зиме и чёрного камня для отопления. Ещё Управляющему поручалось подобрать толкового и честного человека на должность Главного Счетовода Владетельства Келаврия.

Глава 29. Санья. Замужество леди Зелинны.

Энна глубоко вздохнула и покрепче сжала руку мужа. Надо терпеть, кричать нельзя. Дэниар итак белее снега, в глазах боль и страдание, губы дрожат. Как будто это он рожает их дочь.

Когда вечером начались схватки, Энна позвонила Имре и попросила сходить за Норой. Уже неделю обе целительницы жили в замке. Дэниар ночевал в своей спальне, но каждую ночь она слышала, как он тихо склоняется к ней, вслушиваясь в её дыхание. По его требованию двери между спальнями были распахнуты настежь, что доставляло Энне некоторые неудобства. Ночами она чаще стала бегать в туалет, но как бы тихо не вставала, она слышала, как просыпается и настороженно прислушивается Дэниар. Стоило ей непроизвольно закряхтеть или застонать, ворочаясь на широкой постели, как его как будто ветром сдувало с кровати. Он в тревоге склонялся над ней, страшась и ожидая услышать, что роды начались.

Он стал бояться дальних прогулок по саду, уговаривая её ограничиться не слишком быстрой хотьбой по замковому двору. Это окончательно разозлило Энну, которую, итак-то, раздражала его чрезмерная опека.

— Ты что, решил, что я буду гулять вместе с твоими лошадьми по кругу во дворе замка?!

— Но, Эни, двор же большой, вы не будете друг другу мешать...

Она гневно смотрела на него, а он растерялся, виновато улыбнулся:

— не сердись, я ужасно боюсь, что роды могут начаться в каком-нибудь неподходящем месте...

Ну что с ним поделаешь! И ведь прекрасно знает, что не так это быстро происходит, что она почувствует и всегда успеет вернуться домой, но он боится!

Энна покачала головой, злость на мужа куда-то пропала. Она подошла к нему, сидящему в кресле, обняла и прижала его голову к своей груди, зарылась лицом в волосы, тихо целуя, вдыхая его запах. Он тоже обнял её за талию, вернее, за то место, где она у неё была, привлёк к себе между расставленных колен, пробормотал ей в грудь:

— Энна, я никогда ничего так не боялся, как этих родов. У меня сердце замирает, как представлю, как больно тебе будет. Вернее, я ничего не могу представить. Ведь ребёнок такой большой... И ведь я ничем не смогу помочь, ты будешь одна, без моей поддержки! Я, наверно, с ума сойду, родная!

Она потёрлась носом о его волосы, засмеялась:

Дени, милый мой, ну что ты такое говоришь! Я не одна, со мной будут Нора и Жалена. И потом, я ведь уже рожала. Говорят, вторые роды легче, да и снадобье Верховной Жрицы поможет. Не бойся, всё будет хорошо.

— А! — его осенило, — я буду с тобой во время родов.

Энна резко оттолкнула его:

— ни за что! Я буду ужасно выглядеть, там кровь, я буду кричать и метаться, и мне станет не до тебя! Нет, даже не думай!

Он побледнел, жёстко сжал губы, взгляд посуровел:

— Энна, я буду с тобой. Я не боюсь крови, ты можешь кричать и ругать меня последними словами, но я буду рядом.

— Дэниар, я не хочу, мне будет стыдно, я не могу допустить, что ты увидишь это! — Она была в отчаянии.

Он привлёк её к себе на колени, прислонил к своей груди:

-тш -ш — ш, что ты говоришь, какую-то ерунду. Как ты можешь стыдиться меня, ведь знаешь же, как сильно я тебя люблю...

И он стал шептать ей на ухо, как любит её, как любит их дочь, которая скоро появится на свет, как счастливы будут они втроём, надо лишь потерпеть, пережить это тяжёлое для них время, а потом всё будет замечательно. И он обещает, что будет только сидеть рядом, смотреть ей в глаза, держать за руку и говорить ей о своей любви.

И Энна смирилась. Она знала, что если он что-то решил, то свернуть его с намеченного пути не сможет никто.

А теперь муж сидел в изголовье постели на низеньком пуфике, держал её за руку, кусал губы и просил не сдерживаться и кричать.

Жалена, Нора и рьенна Ремилла суетились около неё, иногда неодобрительно поглядывая на Дэниара. Поскольку была глубокая ночь, рьенна Ремилла попробовала отправить милорда спать, но он так глянул на неё, сурово нахмурив брови, что домоправительница отвела глаза и больше не стала ничего говорить.

На самом деле, боль не была такой уж ужасной. Энна помнила, как она вопила, когда рожала Церена, но в этот раз было значительно легче. Наверно, помогло снадобье, полученное от Верховной Жрицы, да и роды были вторые.

Дэниар побелел, как полотно, и она, перехватив его взгляд, увидела, что он с ужасом смотрит на окровавленную простыню, скомканную и брошенную на пол Жаленой. Энна дёрнула его за руку:

— ты обещал, что будешь смотреть только мне в глаза и всё время говорить о своей любви.

— Да, счастье моё, — он осторожно промокнул сафеткой выступивший у неё на лбу пот, через силу улыбнулся, — ты моя ледзини, моё солнышко и жизнь...

Но тут начались потуги...

Всё же дочка родилась быстро. Дэниар, с которого градом катился пот, бледный, с прилипшей к телу, мокрой насквозь рубашкой, с ужасом смотрел на красный пищащий комочек, который барахтался на руках у улыбающейся Норы.

— О, боги! Какая же она маленькая! С ней всё нормально?

Энна фыркнула. Нора засмеялась:

— милорд, ваша дочь очень крупная. И да, она совершенно здорова и с ней всё хорошо.

Он сидел около Энны, положив голову к ней на подушку и совершенно обессилев. Она тихонько гладила его по плечам и по волосам, целовала в лоб. Муж всё же пригодился. Он помог женщинам переодеть её в свежую ночную рубашку и поменять простыни.

Рьенна Ремилла вымыла, запеленала девочку и положила её рядом с Энной. Малышка уже не казалась Дэниару красным бесформенным комочком. У неё было крохотное личико, припухшие мутноватые глазки и приоткрытый ротик. Энна повернулась на бок и, высвободив грудь, дала её дочери. Та принялась сосать. Энна глянула на мужа. Тот смотрел на ребёнка с совершенно глупой улыбкой.

— Дэниа-а-ар, ты придумал дочери имя?

Он кивнул головой, не отводя от малышки глаз:

— Санья. Мне нравится имя Санья, так звали мою красавицу — бабушку. Если ты не возражаешь, конечно.

Она счастливо улыбнулась:

— пусть будет Санья.

Энна сидела на полу детской, наблюдая за детьми. Прошло полгода, и Санья вовсю ползала по ковру, мешая брату заниматься важными мужскими делами, как-то: попытаться разобрать игрушечную карету с целью определить, почему же у неё крутятся маленькие колёса, как у настоящей. Также было необходимо расширить вход в маленькую конюшню, которую они с дядей Дэном и дядей Браном построили прямо посередине детской из подручных материалов вроде стульев, маминого любимого столика, а также старого погнутого щита дяди Брана, который ему всё равно не нужен. Мама пыталась протестовать против такого расположения конюшни и предлагала передвинуть её к стене, чтобы няня Урана и няня Самира не запинались об неё, но Церен, как главный, при поддержке остальных строителей, заявил маме, что кто же передвигает готовые построенные конюшни. Один из строителей, дядя Дэн, пообещал, что они построят ещё одну, у стены, а эту, так уж и быть, со временем разберут.

Вот в эту-то конюшню и пытался расширить вход Церен, потому что "маленькая сладенькая шалунья ", как звал дядя Дэн сестру, постоянно пряталась там от нянь. Достать её было невозможно. При этом няни хлопали себя руками по бокам и жалобно звали непослушную девчонку. Они боялись, что её там завалит, если ненадёжное сооружение рухнет, но пожаловаться маме тоже боялись. В результате Церен, как настоящий мужчина, пообещал, что поможет им и расширит вход, чтобы Санью можно было безбоязненно извлечь.

Дочь резво подползла к матери и вскарабкалась на колени. Энна с удовольствием поцеловала розовую щёчку, подула на шейку, вызвав смех и повизгивание: малышке было щекотно. Санья унаследовала отцовские тёмные волосы и тёмно-синие глаза, но мягкие черты лица, круглые бровки и чуть великоватый рот она взяла от мамы.

В детскую быстро вошёл Дэниар, бросил Энне на колени несколько листов бумаги, наклонился и, подхватив дочку, подбросил её над головой. Та заливисто завизжала, засмеялась. Вернувшись к отцу на руки, стала подпрыгивать и вертеться. Дэниар усадил её себе на плечо, наклонившись, подхватил Церена и подсадил его на другое. Придерживая их руками, бодро зарысил по комнате. Теперь уже двое детей визжали, кричали, смеялись и колотили пятками по его груди.

Энна отодвинулась в сторонку, боясь, что муж запнётся и рухнет на пол. С улыбкой покачала головой и взяла с колен бумаги. Это оказалось письмо из Теремиса. Лорд Сориман, Управляющий, докладывал лорду и леди аль Беррон о поступлении налогов и иных доходов во Владетельстве. На следующих двух листах он подробно расписал понесённые казной расходы. Под письмом, кроме лорда Соримана, расписался и глубоко симпатичный Энне её бывший помощник, а ныне Главный Счетовод Владетельства рьенн Зиомен.

Следующим оказался запечатанный личной печатью леди Зелинны небольшой свёрток, адресованный леди аль Беррон.

Смех, крики детей, звуки, которые издавал муж, изображающий боевого скакуна, мешали Энне сосредоточиться, поэтому она скоренько отправилась в свою спальню.

Усевшись на кровать, Энна распечатала свёрток. Это было письмо. Леди Зелинна поздравляла её и лорда Дэниара с рождением дочери, высылала в подарок большую полированную шкатулку из розового дерева, наполненную красивыми флаконами с маслами, бальзамами и сухими травами, полезными для младенческой кожи и волосиков, а также смазывания складочек и потёртостей.

Миледи уехала домой сразу же после возвращения супругов из Келаврии. Энна не стала удерживать, вполне понимая её.

Леди Зелинна передавала приветы и поздравления от Врегора и Коринора, а также Верейды. Зная, как волнует Энну любая мелочь, касающаяся её друзей, миледи подробно рассказывала об их жизни. Лекарь Врегор по-прежнему бодр и подвижен, его искусство спасло немало жизней, и поток пациентов не иссякает. Травник Коринор ещё больше похудел и высох. Получив привезённые миледи письма от Жалены и Норы, он ушёл к себе в спальню и не выходил до вечера. Врегор, обеспокоенный его затворничеством, поднялся к нему в комнату, но тут же на цыпочках вышел, объяснив леди Зелинне, что друг плачет и целует письма дочери и её матери.

Энна покачала головой и смахнула невольную слезу. Ей было жаль, что боги развели таких добрых и хороших людей.

Вошёл Дэниар, раскрасневшийся, весёлый:

— ну, как поживает леди Зелинна?

Энна передала ему первый листок письма. Сама продолжила читать дальше. Вдруг споткнулась, ещё раз перечитала, фыркнула и, не выдержав, расхохоталась. Дэниар поднял голову от письма и вопросительно посмотрел на неё.

— Дэн, слушай, наша Зелинна собралась замуж и посит моего разрешения как опекуна маленького Владетеля!

Он мягко улыбнулся жене:

— ну и что же тут смешного, родная? Леди Зелинна тоже имеет право на капельку счастья. Разве ты будешь возражать?

— Ну конечно, не буду! Я рада, что она решилась на такой шаг, но, Дэн, — она снова расхохоталась, — она боится первой брачной ночи! Ой, я не могу-у-у-у!! — Энна упала на кровать, захлёбываясь смехом.

Муж смотрел на неё с улыбкой, но укоризненно:

Эни, ты глупышка. Какая разница, сколько женщине лет. Я думаю, первый раз — это всегда страшно. Особенно, — он болезненно скривился, — если жених — совершенный идиот. Но, конечно, я никак не думал, что у миледи никогда не было мужчины.

Энна вновь вернулась к письму. Леди Зелинна рассказывала о своём женихе.

"Не удивляйся, моя дорогая девочка, я собралась замуж за твоего Главнокомандующего, лорда Пренира. Эни, милая, мы любим с Прениром друг друга давно, всю жизнь. Тебе, наверно, смешно читать про любовь людей нашего возраста, но вот, оказывется, и так бывает. Конечно, сумасшествие, которе было у нас, молодых, давно в прошлом, но привязанность, нежность, доверие, желание быть рядом и смотреть в любимые глаза, — всё это никуда не делось.

Семья Пренира владела небольшим поместьем недалеко от Ирайдеса. Имели они и городской дом в столице.

Сад замка аль Ирайдес в годы моей молодости был единственным местом, где можно было погулять по тенистым аллеям, полюбоваться цветами и фонтанами, покачаться на качелях и посидеть в уютных беседках. Это позднее, после смерти родителей, Эйжен приказал разбить в центре столицы городской парк, обустроить его, а замковый сад закрыл для посещений горожан.