Книга 2_Синдром Колдуньи

— Что же тогда правда? — дерзко спросила Кара. — Тайные свидания в ординаторской? Секс на рабочем столе?

Заявление о переводе в травматологию со вчерашнего вечера лежало на столе Крамоловой, и главврач успела его подписать. Кому об этом знать, как не ее, Карины, непосредственному начальнику, поставившему свою драгоценную подпись за час сорок восемь минут до ухода?

— Постыдились бы, Карина Валерьевна, — насмешливо пожурил Воропаев. — Впрочем, все мы люди взрослые. Секс на рабочем столе — крайне непродуктивное занятие.

— Пробовали?

— Не довелось, но у меня богатое воображение. Возвращаясь к главной теме нашей дискуссии, хочу сказать, что правда во всей навозной куче только одна. Я действительно люблю Веру Соболеву.

Заявить, что такое откровенное признание выбило почву из-под ног народа, значило бы скромно промолчать и постирать тряпочку. Догадки догадками, но услышать его собственными ушами... Одна Жанна Романова ободряюще улыбнулась смущенной Вере.

— Да, люблю и не вижу в этом ничего мерзкого или постыдного. Одобрение "высшего общества" — к чему оно? Я довольно лоялен относительно мнений о собственной персоне, а здесь не Петербург девятнадцатого столетия, где за единственный вольный танец клеймили позором. Отношения между женщиной и мужчиной касаются только двоих, и если кто-то считает иначе, то это его проблемы.

— Значит, вам откровенно наплевать, что о вас подумают? — удивился Сологуб.

— Абсолютно, — кивнул он. — Что я, красна девица, не вздохнуть и не чихнуть — женихи разбегутся? Говорят, что истина многолика. Чушь собачья! По отношению к грязным сплетням истина существует в единственном экземпляре.

В таком случае, зачем я тут распинаюсь, спросите вы. Элементарно, дамы и господа: Вере далеко не всё равно, что подумают о нас. О ней, обо мне... Извини, что в третьем лице.

— Всё нормально, — отозвалась девушка. — Продолжайте, Артемий Петрович.

Ее рука на спинке кресла лежала предательски близко. Воропаев подавил отчаянное желание взять эту руку в свою и никогда не отпускать.

— А это, собственно, и всё. Ваше дело, верить мне или не верить. Не будет душещипательных историй, горючих слез и содранных коленей. Я не требую от вас опровержения слухов, потому что это невозможно; не призываю сочувствовать и сострадать; менять свое отношение лично ко мне тоже не заставляю. Я прошу лишь не заострять на этом внимания. Подумайте хотя бы об элементарной человеческой этике.

— Вы говорите так, будто мы прямо сейчас встанем и побежим трезвонить на всю округу, — укорил Сева. — Я тоже не понимаю такого резонанса, но на нашем отношении к Вере и к вам это ничуть не отразилось, верно, Жан?

Та кивнула, улыбаясь сквозь слезы. Чисто по-женски она завидовала Соболевой, но никогда бы в этом не призналась. Такие чувства, такая любовь! Чем запретнее, тем острее и одновременно слаще. Их с Севой взаимоотношения никак нельзя было назвать волнующими, разве что свадьба в студенческом общежитии и сайра в консервах вместо закуски сойдут за экстрим.

"Спасибо, — Вера слегка пожала ладонь Воропаева. — Звать тебя сюда было верхом трусости с моей стороны"

"Вовсе нет, ставить точки над ё иногда полезно. Подобная пресс-конференция перед толпой досужих сплетников — предмет из области фантастики, но эти люди — твои друзья, их мнение для тебя важно"

"А для тебя?"

"Во всяком случае, я не могу с ним не считаться".

— Вер?

— Что? — тонкие пальчики испуганно рванулись из его ладони.

— Мы не знаем, как загладить свою вину, — смиренно сказала Жанна. — По поводу твоего дня рождения... ты, наверное, откажешься праздновать с нами?..

— Нет, не откажусь, — она явно хотела добавить что-то еще, но промолчала.

Артемий почувствовал себя лишним. Дружеские междусобойчики — мероприятия отнюдь не по его душу. Он бывал только на тех, от которых не имел права уклониться.

— А вы, Артемий Петрович? — робко спросила медсестра.

— А я откажусь. Не в обиду сказано, Жанна Вадимовна.

— Да, вы правы: я не подумала. Извините...

Больше всего на свете ему хотелось очутиться на необитаемом острове с Верой, чтобы ни одной живой души кругом. Целиком и полностью в его распоряжении, не отвлекаясь на досадные недоразумения вроде сегодняшнего, не отвлекаясь ни на кого и ни на что... Эврика!

— Я откажусь, но не потому что не хочу, — спокойно продолжил Воропаев, — а потому что не могу праздновать с вами. Представьте себя на моем месте, и вы поймете.

— Понимаю, — пролепетала Жанна. Но она не понимала.

Видит Бог, он не собирался выворачивать перед ними душу, однако всей этой истории жизненно необходимы изящный финал и жирная точка.

— Возможно, то, что я сейчас скажу, совершенно лишнее, вот только время дружеских посиделок еще не пришло. Уверен, что рано или поздно это время настанет, но не хочу подвергать любимого человека дополнительным пересудам. Ни сейчас, ни когда-либо потом. Стремление, объединяющее нас, верно? Такая резкая перемена непременно бросится в глаза и потребует хотя бы элементарного объяснения. Не получив объяснения, люди обычно придумывают его сами. Так возникает новый слух и в дальнейшем — предубеждение. "Одна-единственная посиделка погоды не сделает", — скажете вы, и будете правы. Да, погоды не сделает, но ветерок вызовет. Кариес начинается с крохотной дырочки, а кто, если не вы, знает, что происходит с сильно запущенным зубом. Этот уже пошатнувшийся зуб дорог мне как память, хотелось бы его сохранить. Глупо есть конфеты через минуту после пломбирования, требуется это самое время. Дайте нам время, чтобы всё устаканить, и я обещаю оставить в стороне гордость и перестану мнить себя не пойми кем.

— Короче, у вас к Верке самые серьезные... как их там... о, намерения? — влез Толян.

— Конечно, нет, Анатолий Геннадьевич, я по природе своей ужасно легкомыслен, — парировал Артемий.

Это кажущееся простодушным признание если не тронуло всех собравшихся в ординаторской, то заставило призадуматься: а так ли страшен Воропаев, как его малюют?

"Я тобой горжусь", — ласково подумала Вера и зевнула в ладонь. Бедняжка едва держалась на ногах.

— Теперь, Карина Валерьевна, вы можете с чистой совестью достать ваш замечательный диктофон, попросить у Авдотьи Игоревны громкоговоритель и сделать мою маленькую исповедь достоянием всего отделения, — закончил он.

Но Карины в помещении уже не было. Оставленный на произвол судьбы диктофон грустно мигал красным огоньком записи. Глава одиннадцатая

Сюрпризы на день рождения

Сюрпризы не делятся на "приятные" и "неприятные", ибо они всегда приятны. То, что мы привыкли называть "неприятным сюрпризом", есть не что иное, как неожиданная гадость.

NN.

Проснувшись по звонку будильника, я спихнула с кровати кота и отправилась кормить вечно голодного обормота. С недавних пор его миску переселили на лоджию, дабы не разбрасывал еду по всей кухне. Старость, как говорится, не радость, а зверь редкой породы появился в нашем доме одновременно с Анькой.

Попутно заглянула в ванную, чередуя водные процедуры с оценкой ущерба. Так и есть, краснота никуда не делась. Только я могу страдать аллергией на дорогущую ресничную тушь и до вчерашнего дня жить в счастливом неведении. Элка, эту самую тушь рекомендовавшая, заметно расстроилась. Было из-за чего: вампиры из ужастиков в сравнении со мной выглядели закомплексованными недомерками.

Низ живота противно тянул. Женские недомогания закончились еще вчера, но пару "приятных" деньков на память оставили. Чтобы не расслаблялась и не пихала в рот что попало, ага. Тот ничтожный кусочек пиццы до сих пор стоит в желудке.

Мама хозяйничала на кухне. По моим прикидкам, довольно давно и надолго. Всё-таки домохозяйка — это хроническое. Наверняка встала пораньше, чтобы приготовить что-то особенное... ох, совсем из головы вон! Сегодня ведь знаменательный день, товарищи. Опухшие глаза и ноющий живот отошли на второй план. Я, наконец, узнаю, что мне подарят!

Без всякой задней мысли потянула за ручку двери и вошла в свою комнату. В ту же секунду меня подхватили, закружили, одарили поцелуем в макушку и осторожно опустили на кровать. Сердце скакало где-то в горле.

— Поздравляю с днем рожденья, желаю счастья в личной жизни. Пух!

— Скорее, Фух! С ума сошел, так пугать?!

— Чего не сделаешь ради возможности поздравить тебя самым первым, — он сел рядом. — С днем рождения, родная!

Мне вручили аккуратный букет столь полюбившихся когда-то тюльпановых лилий (так и не запомнила их зубодробильного названия). Ради интереса пересчитала цветы: двенадцать бледно-лиловых и тринадцать лимонно-оранжевых. Ну и как после этого сердиться?

— Спасибо. Осталось придумать, как понезаметнее пронести сюда вазу с нимфами.

— Уже, — точная копия маминой вазы красовалась на столе.

Как Артемий попал сюда, спрашивать бессмысленно: край шторы задернут немного иначе. Только в окна еще не лазили! Где же вы, взрослые адекватные люди?

— Что у тебя с глазами?

— Неудавшийся косметический эксперимент, — вздохнула я. — Вам, мужикам, проще: краситься необязательно, только по велению души.

— Можно подумать, вам обязательно. Бесстрашный Красноглазый Орел, Падающий с Небес, приветствую тебя!

Покраснение мне сняли вместе со спазмами. Причем, последние — без помощи магии, просто накрыв низ живота ладонью.

— Замечательная пижама, оставляет простор фантазии.

Инстинкт самовозгорания по поводу и без со временем значительно притупился, но ушам всё равно стало жарко. "Замечательная" — другого слова не подобрать. Топик на лямочках плюс коротенькие, длиной чуть больше ладони шортики, и всё это жизнеутверждающего канареечного цвета в мелкий горошек. Майские ночи душные, вот я и не ломала голову.

— И чего я там, спрашивается, не видел? — пробормотал Артемий, опуская вниз одну лямочку.

Да правда что! Я поцеловала его в подбородок и резво вывернулась. Если поддамся порыву, раньше полудня нам отсюда точно не выбраться. Знаем, плавали.

— Я туда и назад. Кстати, ты завтракал?

— А надо было?

Понятно, берем двойную порцию.

В кухне уже поджидала моя семья в полном составе.

— По-здрав-ля-ем!

Анютка хмуро дунула в праздничную свистульку. Мысленно она досматривала сон.

Меня обняли, расцеловали, вручили конверт (просила же ничего не дарить! Только зря воздух сотрясала) и усадили за стол. Выслушать кучу незаслуженных комплиментов и вещаний на тему: "какая я умница" предстоит вечером. И не отвертишься, как-никак, пережившая пятилетний застой семейная традиция!

Щедро нагрузив обе тарелки яичницей с помидорами, а пару блюдец — блинчиками со сметаной, я установила всё это на широкий поднос. В одну кружку чай, в другую — кофе, сюда кладем сахар, сюда — не надо. Только бы не перепутать...

— Верк, куда тебе столько? — удивилась сестрица. Родители продолжали завтракать, как ни в чем не бывало. Причуды именинницы не казались им причудами. — Не лопнешь?

— А фто? Я говодная, — говорить внятно мне мешал еще один, "бонусный", блинчик.

— Ну-ну.

— Спасибо, мам, я у себя поем.

Вернулась в комнату, чудом не уронив по дороге тяжелый поднос, и на всякий случай заперла за собой дверь. С Аньки станется прийти и проверить, всё ли я съела.

— Твоя мама — молодец, — похвалил Воропаев, когда с завтраком было покончено. — Теперь понятно, в кого ты такая кулинарно-подкованная.

Мне великодушно позволили допить и доесть, после чего будничным тоном велели собирать вещи. Мы уезжаем. На неделю!

— К-как? Куда?!

Признаюсь, ничего столь экстремального я не ожидала, и в мыслях не было. Да кто нас отпустит в середине недели?! Последний вопрос задала вслух.

— Уже отпустили. Меня — лично Крамолова, тебя — я. Надо ж догулять свой законный отпуск.

— А раньше ты сказать не мог?! — меня душил смех. — Как прикажешь собираться?

— До вечера у тебя еще куча времени, — флегматично отозвался он. Такой деловой с виду, а у самого чертики в глазах, — много не набирай, только самое необходимое. На твоем месте, я бы захватил купальник, но это сугубо по желанию.

— Бассейн? Термальный источник? О-очень маленькое озеро? — я терялась в догадках. Ну не море же, холодно пока для моря.

— Увидишь, — и больше ни звука. Садист! Заинтриговал и радуется.

— Только у меня... как бы объяснить?..

— Как есть.

Пришлось рассказать о семейной традиции.

— ..В общем, раньше восьми мне из дома не вырваться, и это еще в лучшем случае. Обидятся ведь.

— Этот фактор я как-то не учитывал. Ладно, придумаем что-нибудь. С вещами всё равно не затягивай и учти, что больше одной сумки на душу не повезем.

Ясно, рассчитывает, что я не буду мучиться с выбором и возьму лишь самое необходимое. Вот только на деле выйдет чуточку иначе: я понапихаю всякого барахла, а всё нужное, наоборот, забуду. Типичный пример полярности мужской и женской логик.

Оставшееся время (маршрутка нынче отменяется) я потратила на прикидку необходимого. Неделя — понятие растяжимое. Знать бы точно, куда едем, и были бы развязаны руки. Умывальные принадлежности, всякие мелочи-полезности — само собой разумеется. Несколько смен белья, две пары обуви — шлепанцы и кроссовки, — пара-тройка маек, юбка, джинсы, шорты, домашний халат. Насчет торжественного особо не волновалась: есть у меня одна идейка, не зря позавчера полдня в Сети просидела. Посоветованный купальник. Косметичка. Что еще?

— Полис и паспорт брать? — на полном серьезе спросила я. — У меня и "загран" есть.

— "Загран" брать необязательно.

Значит, не заграница. И то хлеб.

После недолгого раздумья я добавила к общей куче электронную книгу. Сомневаюсь, что пригодится, но пускай будет. Спряталась за дверцу шкафа и достала Элькин подарок к Женскому дню, не надеванный мною ни разу и даже не распакованный. Подруга ценит знаменитый афоризм, что "хорошее белье для женщины как атомное оружие для страны: может и не понадобиться, но с ним как-то спокойнее". Комплектик, конечно, красивый, но слишком уж... откровенный. В здравом уме и трезвой памяти я бы ни за что такое не надела. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Примерю вечером и, если будет прилично, возьму.

* * *

Мы специально пришли притык-впритык, но ребята всё равно подкараулили у входа, и под всеобщий одобрительный гомон Жанна оттаскала меня за уши. Совершить сей магический обряд очень рвался Толян, однако его не допустили: набор ушей дается один и на всю жизнь. Междусобойчик наметили на полшестого, но я сразу предупредила: сидим до семи, и баста. Обиженный народный вой не умолил, а угроза внеочередных ночных дежурств мигом склонила чаши весов в мою сторону.

— И чтобы без алкоголя, — припечатал Воропаев, — приду и лично проверю. В доступе к спирту вам, доктор Толик, на сегодня отказано. Авдотью Игоревну я предупредил.

Толян разочарованно вздохнул, но шибко расстроенным не выглядел.