Книга 3_Клятва графа Калиостро

Ирина опомнилась первой. Ей хватило ума не нападать, не пытаться пленить или обезвредить. Видела: не по зубам орешек, и один суеверный страх сменился другим.

— Кому ты продалась? Когда?!

— Никому и никогда, — она наблюдала за попытками соперницы найти истину с нескрываемым весельем. Поджатые губы смягчились. — Ты была слишком молода, глупа и самоуверенна, чтобы смотреть по сторонам, а я наивно верила в существование справедливости. Галина Николаевна, Семен Станиславович, — она отвернулась от побелевшей Ирины и присела в шутливом реверансе. — Людмила Андреевна Лаврентьева, рада знакомству. Такой изысканный букет подлости и глупости нечасто встретишь.

Галина во все глаза смотрела на эту девчонку с резким требовательным голосом. Да, девчонку, ей едва ли можно было дать двадцать пять.

А Людмила откровенно потешалась:

— Заговорщики! Мятежники! Вампирьи марионетки! Против кого воюете, срам один!

— Ну, знаете, дамочка... — начал Семен, но Ирина бесцеремонно заклеила ему рот.

— Идем, — бросила она. — Поговорим без посторонних.

— Нет-нет, мой ангел, — Лаврентьева хихикнула напоследок и вновь поджала губы. — Эти "посторонние" идут с нами, или остаемся здесь все вместе. Говоря откровенно, я бы не отказалась от чашки хорошего английского чая. Можно даже с цикутой, не возражаю.

Чай Людмиле предоставили, от свежеиспеченных кексов с цикутой она вежливо отказалась. Уютов вертелся, как уж на сковородке. Галина же не могла взять в толк, почему древняя ведьма, которую явно пугала эта неизвестно откуда взявшаяся девочка-вундеркинд (шутка ли, "разочаровать" зачарованное зеркало), любезно подливает ей чаю.

Почему она, черт подери, беспрекословно подчиняется?!

— Всё очень просто, Галина Николаевна, — откликнулась незваная гостья. — Не считая того, что я колдунья, мы с Иринушкой хорошо друг друга знаем, даже слишком, пожалуй. Она догадывается, что, раз уж я не убила ее на месте, у меня есть предложение. Удивлены? Еще бы, — ответила она себе. — И будете гадать долго. А когда тебе без малого триста лет, любое удивление длится не больше минуты, верно, Иринушка?

— Не смей меня так называть! — взвилась та.

— Я помню, кто называл тебя так, — сказала Лаврентьева спокойно. — Вы не боялись ни презрения людей, ни проклятья небес. Вы любили... точнее, любила ты, а он тешил свое самолюбие.

— Мы любили друг друга, — заклокотала Бестужева. Она сверлила взглядом ухмыляющуюся Людмилу и, казалось, не замечала ничего вокруг.

— Ой ли? Дитя, эта иллюзия — единственное, что осталось в тебе живого. Плоть твоя давно мертва, — она перевела взгляд на костлявую руку с желтовато-синюшной кожей и слоящимися "черепаховыми" ногтями. — Чье бы тело ты не захватила, оно будет медленно умирать, потому что ты гниешь изнутри.

— А вы? — вмешалась Галина.

— А я ничего крала и наставника не убивала, — прохладно заметила гостья. — Это мое тело, делаю с ним что хочу, имею право. Я прожила долгую, насыщенную, за редким исключением праведную жизнь и собираюсь уйти со сцены достойно. Триста мне исполняется в декабре, — пояснила она. — Жаль, до весны не доживу.

Было что-то пугающе-безумное в этом чаепитии. Сюрреалистическое. Во всяком случае, для Уютова и Галины, которым успела надоесть история запретной любви графа Лаврентьева и девицы Бестужевой, но которые и подумать не могли, что третья пострадавшая сторона этой истории однажды явится к первой и будет пить с ней английский чай. Та самая "сварливая жена на сносях"! Интересно, родила ли она?

— Родила, — фыркнула вдовствующая графиня. — И это еще одна причина, почему Виктор не согласился бежать из-под ареста со своей возлюбленной Иринушкой, — слово "возлюбленной" из ее уст прозвучало как ругательство. — Ни я, ни старый граф Лаврентьев отношения к перевороту не имели и были оправданы, а, сбеги мой муженек, пятно на родовом имени въелось бы куда глубже... Вы хотите услышать мою правду, не так ли, Галина Николаевна? Оно и верно, не век же нашей Иринушке белые одежды-то носить?

— Расскажешь — обоих удавлю, — пригрозила Бестужева. — И Уютова, и Галину... Николаевну.

Семен непроизвольно потер горло.

— Может, не надо? — жалобно попросил он. — Кто старое помянет...

— Значит, не хотите узнать, какую свинью мне подложила Марьюшка Бестужева, моя кузина и тетка этого агнца? Родной брат отца Ирины женился на Марьюшке незадолго до того, как пригреть осиротевшую племянницу. Приютили, отогрели, хоть и невзлюбила тетка Марья бедную девочку, — ухмылка Людмилы стала совсем понимающей. — А время быстро летит, вот уже и племянница — девица на выданье, надо ее в свет выводить, жениха подходящего искать. Марьюшке самой недосуг было, вот и попросила меня, а я, дура, по доброте душевной согласилась. Жалко сироту, ни гроша за душой, из достоинств — только фигура да фамилия...

Ирина, хоть и потемнела лицом, возражать не стала. Галина и Уютов окончательно перестали что-либо понимать. Чтобы Ирка Бестужева добровольно хамство терпела?!

— Я к тому времени хоть и не раздалась особо, но лицом подурнеть и мужу надоесть успела, — продолжила Лаврентьева, делая глоток чая. — Сговорили-то нас на скорую руку. Батюшка за меня хорошее приданное давал, а граф Дмитрий Васильевич, отец Виктора, и рад был сынка своего повесу женить. Волочиться за дамами он, конечно, не перестал, но пыл поубавил. Я закрывала глаза — что мне оставалось? Тем более что все его дамы знали правила игры. Все, кроме одной, той самой бедной сиротинушки...

— Он полюбил меня, ты всё никак не можешь этого понять!

Людмила захохотала. Слишком уж явно прослеживалась ирония: умирающая старуха заявляет женщине в самом расцвете молодости и красоты, что ее, старуху, их общий жигало любит больше.

— Святая наивность! Виктор любил только себя и свое отечество, и то к концу жизни я начала сильно сомневаться в любви к последнему. Я ведь тебя предупреждала, мой ангел, по-женски, по-человечески. Страсть, похоть, азарт охотника — его обычные чувства. Он чтил меня как супругу, по обязанности, но я благодарила небеса и за это. Смирение в кровь и плоть вошло: у ведьм, и не только нашего рода, в те времена с личной жизнью серьезные проблемы были. Ты ненавидела меня и желала моей смерти, а я тебя жалела. Глупая, глупая...

Кого она считала глупой — себя ли, Ирину ли — колдунья не уточнила. Возможно, что обеих.

— Полюбить человека, который на ответную любовь не способен, ужасно. Ты разрушила себя до основания. Посмотри, во что ты превратилась! Одержимая ненавистью и безумной идеей швырнуть его душу обратно в наш мир, — Людмила покачала головой. — Мне жаль тебя, дорогая. Мне действительно жаль тебя.

Ирина не впечатлилась. Вместо этого она указала на мужской перстень с гербом, украшавший тонкий пальчик собеседницы.

— Не то что бы я против насилия, но оно того стоило? Родовая побрякушка — шумихи с вампирами. Только оппозиционеры знают, что Бориса убила не я. Мы искали убийцу...

— Плохо искали, — графиня позволила перстню соскользнуть с пальца. Повертела его в ладони и вновь надела. — Ради конкретно этой, как ты выразилась, побрякушки я бы не шевельнула и пальцем, однако... не у тебя одной были претензии к Борису Рейгану, тогда еще Раевскому. Когда Виктора казнили, ты бросилась закладывать душу и мстить, я же осталась разгребать помойку и заботиться о старом графе. Поступок сына его сломил, а любимое отечество сохранило жизнь, но лишило почти всех привилегий. Борис и его брат за верную службу и былые заслуги получили дворянство, поэтому всё, что у нас было, перешло к новому дворянскому роду. Мы остались ни с чем. Если бы не мой отец...

— Вы ждали столько лет, чтобы отомстить? — очень тихо спросила Галина.

— Как ведьма я была ничем, а банальная месть... нет-нет, это слишком просто. Когда я собралась с силами, они ускользнули от меня и прятались долго. Я выбирала подходящий момент и вот, всё получилось. Хорошую месть мало выдержать в холодильнике — ее еще нужно правильно приготовить. Использовать тебя и твое имя оказалось делом техники.

— Так это ты действовала от моего имени? — не поверила колдунья. — Ты сдавала меня вампирам? Ты...

— Пора признать, что всемогущая Ирина Бестужева не такая уж и всемогущая. Насколько добровольна была сделка с вампирами, а афера с тролльфами — эффективной? Их народ всё-таки освободился, пускай никто этого не афиширует, не так ли?

В комнате повисла тишина. Галина сообразила, что дует на холодный чай, и отставила чашку. Семен сидел притихший и растерянный. Песочное печенье застревало в горле. Все эти доисторические шашни, сопли и измены были ему до лампочки, зато долгие, задумчивые взгляды, которыми то и дело награждала его Людмила Лаврентьева, мягко говоря, напрягали. Да еще этот подозрительно знакомый голос... Где Семен его слышал? Когда?

"Когда придет время, узнаешь", — подмигнула ему графиня. Она читала мысли всех троих, как телевизор смотрела.

— Не понимаю, какая тебе выгода сотрудничать, — сказала Ирина. — Пойму чьи угодно мотивы, но не твои. Зачем ты пришла сюда? И, опять же, выгадав момент! — она подняла указательный палец кверху. Камень в рубиновом перстне поймал блик светильника. — Не могу не восхититься.

— Наши интересы редко совпадали, зато часто пересекались, — проигнорировала комплимент Лаврентьева. — Заигравшись в куклы, ты снова нарушила границы, моя дорогая, пускай и по незнанию, но на этот раз я так просто не смирюсь. Ты хочешь, чтобы всё было как раньше, не так ли? Разыграла такую сложную многоходовую комбинацию, раздала роли, кнуты и пряники и теперь терпеливо ждешь, пока спектакль подойдет к концу, однако сценарий придется подправить. Да-да, я знаю, что у тебя есть запасной план, вот только он устраивает меня еще меньше. Существует третий, беспроигрышный вариант. Странно, что ты о нем забыла. Люди смертны, и смертны внезапно.

Ирина, до этого слушавшая очень внимательно, отмахнулась:

— Ничего не выйдет. Если раньше я сомневалась, то сейчас...

— У тебя — не выйдет, — согласилась графиня, — а вот у нас с тобой — вполне, иначе я бы не стала предлагать... Сразу скажу: мне наплевать, чем всё закончится для тебя, я лишь честно и качественно выполню свою часть сделки. В моих силах также проследить, чтобы условия соблюдались и после моей смерти, так что подумай хорошенько, прежде чем попытаться увильнуть.

— Я и не сомневалась. Итак, каковы условия? Чего ты хочешь?

— Ничтожно мало, — она улыбнулась одними губами. — Оставь в покое моего правнука.

Ответную улыбку ведьмы можно было расценивать и так, и этак. Вроде и без особого восторга, но понимающая и снисходительная.

Людмила не торопила, прихлебывая чай и жмурясь от удовольствия.

— Действительно, малость, — сказала, наконец, Ирина. — По сравнению с тем, что ты могла потребовать, почти ничто. Оно и понятно, нос мне утереть хочешь...

— В отношении тебя — давно ничего не хочу, — безмятежно возразила графиня. — Нужна ты мне, как бегемоту — неглиже. Нервы на тебя тратить, только себя не уважать. А вот Артемия в расход пустить не дам. В Подмосковье Лаврентьевских родственников прорва, любого выбирай, а его не тронь. Вот моя цена.

У Ирины руки чесались отдать приказ, чтобы выяснили, кем на самом деле приходится Воропаев Лаврентьевой и кем Лаврентьева — Воропаеву. Откуда она свалилась, тьма ее пожри? Какую выгоду имеет? Где жила, чем дышала столько лет? Откуда могла знать о тролльфах? Почему она, Ирина, ее упустила? Магия против нее почему-то бессильна. Блока как такового нет, но хрен редьки не слаще. Не пускает что-то в Людмилино сознание. Сначала надо выяснить, что, а потом уж заключать сделки.

— Я вынуждена отказаться.

— Что ж, вполне закономерно, — кивнула гостья без удивления. — Времени немного, но оно есть, успеешь придумать что-нибудь новенькое. Только не обольщайся: из виду я тебя теперь не выпущу. Увижу, что за старое взялась, — она недвусмысленно оглянулась на зеркало, — пожалеешь. Когда передумаешь, искать меня не нужно. Просто позови.

— Откуда такая уверенность?

Людмила достала из ридикюля пару перчаток, надела. В отличие от Ирины, она оставалась дворянкой, хоть и не окружала себя роскошью. Налет видимой простоты, ужимки, нарочито современные словечки и интонации не могли обмануть — она даже держалась по-особому. С непоказным достоинством.

— Больше знаешь — крепче стоишь на ногах, моя дорогая. Многие считают мудростью ограничивать себя от излишних знаний, но это неверно. Излишних знаний вообще не существует, — поделилась она. — Ты же видишь только то, что хочешь видеть. Тебе кажется, что все люди одинаковы. Играешь на пороках и слабостях, заметила? Тщеславие Семена Станиславовича, чувство мести Галины Николаевны, беззаветная любовь ныне покойной Ульяны Дмитриевны и прочее, и прочее, и прочее. Ломаешь, подчиняешь и властвуешь. Однако сегодня твоя идеальная схема дала сбой. Ты будешь искать выход — другую слабость или порок, не найдешь и выстрелишь наугад. Я могу с уверенностью сказать, куда именно. Выстрелишь и промахнешься. А вампиры, которые сделали на тебя ставку, стреляют куда лучше, будь уверена. С ними не договориться, поэтому я пришла сюда. Я скоро умру, Иринушка. Мне нечего бояться и нечего скрывать. А тебе?

— Раз нечего скрывать, покажите настоящее лицо, — влез Уютов, прожевав печенье. Знакомый голос не давал ему покоя. Этот голос пробуждал в его душе давно забытый трепет и какую-то странную обиду. И хотя эта ведьма никак не могла быть той, другой, непонятное беспокойство усиливалось.

Она обернулась к нему. Хорошенькая девчонка с взглядом дряхлой старухи.

— Ты уверен, что хочешь этого, Яша? Подумай хорошенько.

Уютов закивал. Имя "Яша" откровением не стало. То, что он — Яша, не знают только единицы. Поистине уникальное досье на него толщиной в московский телефонный справочник, мирно почивает в сейфе у некого Григориадис К.К., старого конкурента, и его сексапильной женушки Маргариты. Такое же досье, но уже на чету Григориадис, лежит в сейфе самого Уютова. Оттуда-то он и узнал, чего еще можно потребовать от Ирины. И очень удивился, когда выяснилось, что их с Бестужевой интересы, в общем-то, гуляют в одном дворике и нюхают похожие цветочки.

Но это было давно. План Ирины внес в его собственные планы серьезные коррективы. Официально он покоится с миром. Бизнес, считай, "повис" на его правой руке, Михаиле, который, того и гляди, приберет всё к рукам. Все имеющиеся в распоряжении личные деньги сожрали буржуйские замашки "госпожи". Григориадис живет себе, здравствует и методично растягивает сети. С мировым господством пришлось повременить. Короче говоря, сплошные разочарования. И ведь некого обвинять! За что боролся...

Была, конечно, жена. Даже две: нелюбимая первая и еще менее любимая, "для престижу" заведенная, вторая. Была дочь, Кристина, от первого брака, которую он в глубине души любил, но никогда не уделял ей должного внимания. Была могучая страна Россия, которую он любил, пожалуй, даже больше Кристиночки. Были маги и магия, достойные лучшей участи, чем сидеть в подполье и колдовать исподтишка.