Эссенциалист

— А больше у вас никаких документов нет? — спросил вдруг коп.

Я пошарил в кармане.

— Пропуск вот.

— "Системный администратор", — с облегчением прочитал полицейский. Видимо, это он знал,— с компьютерами работаете?

— Да, — как можно дружелюбнее ответил я.

— А чем ваша организация занимается?

— Аудитом.

Написано же!

— Ах... ну да. А вы?

Он перевёл внимательный взгляд на Свету.

— А я — фармацевт.

— Это что? — нахмурился коп.

— Это лекарства. Таблетки, травки...

Чёрт! Ну она и выразилась. Сейчас нас наркодельцами сочтут.

Но капитан вообще не понял.

— Так, ладно, — произнёс он. — Сдайте все личные вещи и проходите на дезинфекцию. А там посмотрим.

Я выложил всё, что было в карманах. Ключи, деньги, мелкие исписанные листочки (да, да, не ношу я записных книжек, вот такой я обормот), жевательную резинку и очки, конечно же. Света отдала свою сумочку. Капитан провёл нас в небольшую комнату, внутри которой кругом располагалось несколько кабин, похожих на душевые. Только непрозрачные. К каждой кабинке был пристроен ещё плоский шкафчик. Он открыл дверцы двух кабин.

— Заходите внутрь, полностью раздевайтесь, одежду вешайте в шкаф. Дверцу шкафа плотно закроете, там высокая температура. Полотенце над головой, на полке. Как закончится процедура — откроете шкаф, оденетесь.

Ох ты, ёлкала-палкала, блин...

Мы со Светой залезли каждый в свою кабину. Внутри было светло. Я закупорился, разоблачился, повесил шмотки в шкаф и, как учили, плотно закрыл его дверцу.

И тут началось!

Со всех сторон хлынули струи, довольно интенсивные. Не только сверху и с боков, но и снизу! И уж эвкалиптом от них воняло! Или этим их чайным деревом, не разберёшь. Слава богу, не кипяток пустили.

Только подумал — температура воды стала повышаться. Но — до терпимой, к счастью. А потом градус пошёл на убыль, и вот уже меня поливало почти ледяным. Но потом снова потеплело.

Да! Тут вам не только дезкамера, тут и массаж, и контрастный душ... И душ Шарко. Вроде — так называется у психиатров.

Наконец развлекуха закончилась. Я задрал голову и действительно увидел над собой полочку с голубым махровым полотенцем. Вытерся, сунул его обратно, открыл шкаф.

Одежда была сухой и чистой. Даже носки!

Но эвкалиптовый запах источала и она.

Если так дальше пойдёт, я его возненавижу.

Потом я открыл дверцу и вышел. Через минуту появилась Света. По-моему, она была в ужасе. А может — на публику старалась.

Вернулся полицейский и проводил нас обратно в кабинет. Там тоже явно провели дезинфекцию...

— Что-то я в Лабе ваш город не нашёл, — озабоченно сказал коп.

— Где?

— В Вэбе.

— В Нете, что ли?! — осенило меня. Вот болван! А ещё админ!

— Не слышал такого сокращения. Ну да, в нём.

— Да как же! Наберите в поисковиках.

Полицейский защёлкал по клаве.

— Файнд не знает. Инфомир — тоже.

— А Яндекс? — машинально спросил я. "Инфомир"?!

— Как ты сказал? Яндекс? Это новый, что ли?

— Да нет, какой там новый. Старее некуда... Можно я попробую?

— Попробуй, — неохотно отозвался коп, развернув ко мне ноут. Я прочитал название производителя: "Восход". Что за восход?! Мы научились делать компьютеры?

Или — вовсе не мы?

Только я хотел набрать адрес в поисковой строке, как заметил ещё одну интересную вещь. На клавишах буквы располагались не в два ряда, а в четыре. Вернее, в четырёх углах. Слева — русский-латинский, в правом верхнем углу — тоже, вроде, латинский, но готическим шрифтом, а в нижнем — какие-то витиеватые вензеля, совершенно непонятные. И две кнопки дополнительные: право-лево. И вообще все надписи — на русском. Никакого "delete", никакого "enter". "Удалить" и "войти". Патриотизм?

— А что это за буквы? — полюбопытствовал я, тыча пальцем в вензеля.

— Шутить изволите? — нахмурился капитан.

— Нет, серьёзно спрашиваю. Никогда не видел, правда.

— Руны, — недоуменно пожал плечами полицейский, — как на любой клавиатуре.

Я не нашёл, что сказать. Зато полицейский, кажется, наконец что-то понял.

— Как называется страна, где ты родился? — спросил он, морща лоб.

— Россия.

Он произнёс что-то нечленораздельное, но очень эмоциональное.

— Так. Ясно. Хватит на сегодня. Пошли к месту заключения.

— Так за что нас в заключение?

— Сдаётся мне, вами не моё ведомство заниматься должно. Но сейчас уже поздно, спать пора. А завтра с утра они прибудут — вот и поговорите.

Спорить было бесполезно. Он вызвал паренька, который интересовался джинсами, и тот увёл Свету. А потом провёл меня по лестнице наверх, по коридору и остановился перед дверью с маленьким зарешеченным окошком. Отпер замок и, проводив меня за дверь, пожелал спокойной ночи. А затем удалился.

Я зажёг настенный светильник — обычную тусклую лампочку под круглым плафоном, типа ночника в больничной палате. Комната (камерой я бы это не назвал) со светло-голубыми стенами и напоминала палату: железная кровать, тумбочка, раковина... Даже унитаз имелся за деревянной перегородкой. Ничего ужасного, в общем.

Высокое узкое окно, забранное тремя вертикальными прутьями, выходило прямо на море. Это мы, значит, к самой бухте спустились. Уже стемнело, небо казалось бирюзовым. То там, то здесь еле-еле мерцали какие-то светила. Звёзды, наверное.

Помнится, в подростковом возрасте довелось мне с родителями побывать на Чёрном море. Так вот там небо было совершенно тёмным, а звёзды казались размером с кулак и висели низко. А главное, сразу было ясно: небо не наше. Другое там небо. Вот и здесь появилось такое же ощущение.

Слева над морем перечёркнутые линией огней чернели силуэты домов, таких же прибалтийско-готических, мимо которых мы сегодня проходили.

"Ты ведь был в Прибалтике"? "Был"... — отчего-то вспомнил я.

Сам я как раз там не был, но это ни хрена не Балтия, и так ясно.

Я уселся на широкий подоконник, подтянув колени к подбородку. Как там Света, интересно? Надеюсь, ей не страшно...

Однако, хорошо я отпуск провожу. В тюрьме, зато на берегу экзотического моря. Сколько же нас здесь продержат? До выяснения личности, ха-ха-ха. Может, пора начинать делать зарубки на стенах? Какое сегодня число?

Никак не вспоминалось. Я напряг память. Отпуск мой начался с двадцать третьего, а это понедельник. Ах, нет, это же вторник. Босс слёзно просил в понедельник ещё поработать, поскольку как раз взяли этого коммерческого директора. Во вторник утром я был у папы с мамой. В среду двадцать четвёртого днём я вернулся и пришёл к Свете. А сегодня, значит, четверг, двадцать пятое, завтра — пятница, двадцать шестое сентября... Ёкарный мазай! Да у меня ж завтра день рожденья!

Я истерически рассмеялся. Вот так подарочек!

И что делать-то? Совершенно не знаю.

Невольный вздох вырвался из моей груди.

Я просидел так не меньше получаса. Поспать бы надо, неизвестно что ждёт нас завтра.

Но спать я совершенно не мог.

Я сегодня видел эссенциалию. Может, завтра я увижу костры Трибунала? И никто не узнает, где могилка моя. Наша со Светой..

Промаявшись ещё некоторое время, на этой "оптимистической" ноте я всё-таки заснул, прямо в своей скрюченной позе.

Будили достаточно вежливо, но настойчиво. Я еле продрал глаза: вчерашний полицейский. Только заспанный. Темно ещё, горит ночник.

— Что, уже утро?

Я еле разогнулся, спуская ноги с подоконника. Шея с трудом поворачивалась, ноги затекли. Поспал, блин.

— Пять тридцать семь, — коп посмотрел на часы. — Приводите себя в порядок и поднимайтесь в караулку, за вами приехали. Дверь я не запру.

Своеобразные порядки у них. Хотя, куда я тут денусь.

— А Света?..

— Ваша девушка уже там.

Интересно, кто это по нашу душу...

Я умылся и... ну, всё остальное. Пасты вот только не было, а мою несчастную жвачку отобрали.

Когда я поднялся в караулку, Света действительно уже сидела на стуле, сжавшись в комочек и сложив кулачки на коленках. А за столом развалился добродушного вида белобрысый здоровяк в какой-то чёрной хламиде. Лет тридцати пяти-сорока.

Никак — местный ФСБ-шник.

Полицейского не было видно.

— Онищук Петер, Государственный Трибунал, — представился он.

Оба-на! Картина "Не ждали"...

— Латушкин Станислав, аудиторская фирма, — буркнул я.

Поздравляю, дорогой Стас! Ты успел прожить славных двадцать семь лет.

— Садитесь, садитесь, — весьма дружелюбно кивнул Онищук, заполняя какую-то бумажку. Я плюхнулся рядом со Светкой. Она прильнула к моему уху и прошептала:

— Стасик, с днём рожденья! Желаю тебе всего-всего хорошего.

А приятно... Помнит, надо же!

— Спасибо, — фыркнул я.

— Так, ребята, — Онищук закончил писать и уставился на нас зеленющими глазами, — нарушаем, значит?

— Э... что нарушаем? — вежливо поинтересовался я.

— Границы, границы нарушаем. И мировое соглашение. Как вы сюда попали? Ну, не сюда, ясное дело, — он хохотнул, обводя жестом помещение — а в Лабиринт?

— В какой лабиринт? — не понял я.

— Не хотим, значит, говорить, да? Ладно, поехали в замок, Главный дознаватель с вами разберётся, — многозначительно протянул "государственный трибунальщик", наблюдая за произведённым эффектом. Видимо, он его углядел-таки на моей физиономии, эффект этот, потому что довольно ухмыльнулся. А у меня при слове "замок", если честно, душа в пятки метнулась.

— Почему вы нас считаете преступниками?

Спокойный голос у меня ещё получается, но вот соображать спокойно... Не очень.

— Совсем нет. Пока вы — неидентифицированные личности. Преступники у нас содержатся в других условиях.

— В клетке и в кандалах? — брякнул я. Ну почему всегда некстати вспоминается сказанное Андреем?

— Именно так, — серьёзно ответил Онищук. — А вы в курсе, я смотрю? Так откуда вы?

Звездец. Полный звездец.

Я назвал город, страну, планету... Чего ему ещё надо?

Онищук почесал за ухом.

— "Бензиновый рай", что ли?

— В смысле?

Фига себе — рай! Бензин дорогущий.

— Ну, нефти у вас много, вы даже в транспорт её льёте? Продукты перегонки.

— А, да. Это есть.

— Ясно. Поехали.

Он поднялся.

Вернулся полицейский с нашими вещами. Отдали всё, даже пачку моих исписанных листков. Жвачку я поскорее сунул в рот.

Глава четвёртая. ТРИБУНАЛ

Мы вышли из здания в сопровождении полицейского и Онищука. Сразу за углом находилась небольшая пристань, там сели в моторку. Петер устроился на носу, лицом к нам. Впрочем, на нас он особо не пялился, больше поглядывал через плечо. Полицейский примостился на корме и запустил двигатель. Впереди маячил остров. Солнце как раз вставало, медленно выплывая над линией горизонта. Большое такое, красно-оранжевое. И небо над ним похоже на розовые лоскуты порванного одеяла Красиво, очень красиво. Жаль, что не могу насладиться в полной мере.

Я обнял Свету, начинавшую дрожать. Не то холод, не то мандраж её трясёт.

— Ну что, теплокровная моя, замёрзла?

Она жалобно пискнула.

Надо же. Опять мы в лодке. Но всё совсем иначе...

Остров всё приближался, на нём уже ясно угадывался замок.

Добротный такой каменный замок с круглыми башнями под остроконечными красными крышами, похожими на шляпы. В стенах — узкие окошки. Людей не видать...

Я рефлекторно прижал к себе Светку. Она не издала ни звука, только с грустью смотрела на этого молчаливого каменного урода.

На самом деле, замок тоже был очень красив. Просто настроение моё портилось с каждой минутой.

— Ребята, да не бойтесь вы, — подал голос Онищук. — Мы же не звери. Чётко расскажите: кто вы, что вы, как и зачем к нам попали. И всё будет нормально.

— Да если б я знал! — отозвался я.

Неприязни к нему у меня не было — ну он-то не виноват, в самом деле, что мир сошёл с катушек...

— Н-да, — Онищук неодобрительно покосился на меня. — Лучше бы знать. Поверь.

Вот и берег, наконец. Как только трибунальщик и мы со Светкой вышли, полицейский погнал лодку обратно. На прощание он махнул Онищуку рукой, а нам сочувственно кивнул. Кажется, я уже сам себе начинал сочувствовать. Петер направился к ближайшей двери в стене, потянул за ручку и пропустил нас вперёд, в полумрак. Шли долго, петляя сырыми коридорами. На стенах горели факелы, но света давали не много, как и тепла. Светка уже стучала зубами. Наконец проход впереди расширился, мы оказались в небольшом зале, где какая-то добрая душа догадалась растопить камин. Ещё там высился огромный дубовый стол, по стенам висели гобелены, изображающие рыцарей в доспехах.

— Садитесь пока, грейтесь, — Онищук кивнул на широкую скамью перед камином. Мы не заставили себя ждать, с наслаждением протягивая задубевшие пальцы к огню. Трибунальшик уселся за стол и снова принялся что-то писать, на этот раз — настоящим пером, вынутым из чернильницы.

Вошёл ещё какой-то тип, одетый в такую же хламиду: маленький, чернявый, злой. И сразу — шмыг к столу. Остановился и молчит. Крыса.

— У нас кто-то из эссенциалистов дежурит? — спросил у него Онищук.

Услышав знакомое слово, я навострил уши.

— Марта.

— Прекрасно. Проводи, пусть сущность обоих опишет, потом сюда опять. Главному доложили?

— Да, обещал приехать.

— А Первому?

— А надо? — с опаской спросил "крыса".

— Я бы не стал пока — доверительно сообщил Онищук, — подождём.

Чернявый трибунальщик отвёл нас со Светкой в какую-то келью. Там перед аппаратом, очень напоминающим УЗИ, у которого оторвали датчики, сидела такая рыжая мымра...

Впрочем, при ближайшем рассмотрении она оказалась вполне сносной. Попросила меня расстегнуть рубашку и лечь на топчан. Меня вообще поразило сочетание каменных стен и деревянных топчанов с современной аппаратурой.

Вроде никаких орудий пыток поблизости не было, поэтому я послушался. Она соединила руки ладонями вместе, потом одну положила мне на живот, а другую — на панель прибора. Затем, в такой же последовательности как Андрей, только он двумя руками делал, прикоснулась к моему лбу, шее, груди, снова животу...

Светка топталась рядом, с интересом поглядывая на экран. Что она там видит?

— Одевайтесь. Теперь вы, — кивнула Свете рыжая.

Я быстро поднялся, успев вскользь увидеть картинку на мониторе.

Паутина разноцветная, ёптыть...

Ещё я успел заметить, как рыжая воткнула в порт сбоку на панели малюсенькую флэшечку. Потом меня выгнали ждать снаружи.

Я терялся в догадках. Эссенциалисты с паутинами! Как раз та ересь, про которую плёл Андрей! Он отсюда, точно отсюда! Спросить про него? Но как?

Чернявый снова привёл нас в зал и передал Онищуку какие-то распечатки. Видимо, фотки наших паутин вместе со словесным описанием. Тот глянул вскользь, пробормотав:

— Ну да, мир не наш.

И отложил в сторону, кивнув нам на скамью.

— Кислородный коктейль нам сообрази, — бросил он чернявому. — По большому стакану.

— И им тоже? — зыркнул на нас "крыса".

— А что они — не люди, что ли? — примирительно сказал Онищук. — Пока можно.