| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Дальше — больше, в скором времени был опубликован очередной "научный шедевр" о "необходимом и достаточном количестве представителей мужского пола для постепенного улучшения жизнедеятельности и повышения функциональности цивилизованного общества". Это был приговор мужскому полу, это была отмашка к активным действиям профеминистских военизированных организаций. И в этот момент сквозь туман охватившего мир безумия стали всё яснее проступать черты таинственных инвесторов, руководящих денежными потоками, питавшими всю эту истерию. Никто не замечал до определенного момента, что в ряде "цивилизованных" стран уже многие годы подряд у власти (явной либо теневой) оставались представители одних и тех же кланов и группировок, госаппарат взял на себя роль альфа-самца и таким образом избавлялся от потенциальных конкурентов.
Мужчин организованными эшелонами под конвоем вывозили в труднодоступные районы с неблагоприятным климатом, решая, таким образом, сразу несколько задач: сокращение количества мужского населения, освоение "сложных" территорий с минимальными затратами, так как на оснащение, охрану труда и здоровья мужчин-работников, а вернее — рабов, никто особо не тратился.
Как бы дико это ни звучало, но в большинстве своём мужчины особо не возражали против такого положения вещей, институты по промывке мозгов работали исправно, даже с переработкой.
Однако, нашлись и несогласные, мало того, что не весь мир принял такую дикую точку зрения на взаимоотношения полов, узаконивающую андроцид (геноцид мужского населения), но и там, где это явление вовсю практиковалось, начались массовые акции протеста, переросшие в вооруженные стычки, полилась кровь.
Организовывались стихийные отряды сопротивления, также не все женщины приняли бредовую идею о делении людей на сорта по половому признаку, их сразу же записали в "предательницы собственного рода" и при поимке посылали на принудительное промывание мозгов, после которого мало кто оставался в трезвом уме и твёрдой памяти.
В будущем выхолощенная и извращенная история сохранила для памяти эти времена, как времена неравной борьбы самоотверженных женщин с жестокими и кровожадными ублюдками — мужчинами. Множество имён женщин-воительниц и полководш... или полководок...было донесено до будущих поколений, как символ, как знамя самоотверженности, чести, чистоты цели и помыслов, как наиблагороднейшее благородство. Но на самом деле, как и всегда, с обеих сторон в основном воевали и гибли мужчины, воинственные феминистки занимали политруководящие командные посты, те, которые помягче и подальше от "неудобств" войны. Была, конечно, в самом начале, попытка задействовать на передовой чисто женские части и подразделения, но ничего путного из этого не вышло, во-первых, ни одного сражения они не выиграли, а во-вторых, что немаловажно, содержание этих частей обходилось на несколько порядков дороже, чем содержание воинских частей, состоящих из мужчин. В итоге все эти женские дивизии, полки и батальоны в короткий срок были почти уничтожены, выведены в глубокий тыл, а их позорные поражения скоропостижно забыты, чтобы не пятнать страницы светлой истории становления "благородного и цивилизованного общества всеобщего равенства". В будущем данные части, пополненные и восстановленные, исполняли карательные функции, упражняясь и набираясь опыта убивать мирное мужское население.
Для мирового сообщества, конечно же, всё преподносили немного в ином свете: небольшая напряженность в областях, захваченных сепаратисткими мужскими группировками, поставивших себе цель вернуть цивилизованное общество в каменный век, когда мужчина был полноправным жестоким хозяином и поработителем. И мужчины продолжали убивать друг друга во славу победы феминизма.
Через четыре года "активного напряжения в некоторых областях" активное военное сопротивление "зарвавшихся самцов" было сломлено, новое "прогрессивное" правительство "цивилизованных" стран прибегло к оружию массового уничтожения и "области напряжения" были подавлены огнём такой интенсивности, что по прошествии нескольких десятков и даже сотен лет земля, смешанная с расплавленным камнем, ничего не могла родить.
"Прогресс" и "равноправие" победили, мужское население сократилось вдвое, те, кто остался уже не помышляли о сопротивлении и даже не потому, что боялись или не было сил, а потому, что уже с самого появления на свет мужчинам вдалбливалась новая идеология с чувством собственной ущербности. Почти все руководящие и командные посты были заняты верными и последовательными адептами феминизма, теневые в прошлом инвесторы попали в собственную ловушку, они уже не контролировали новый мир и были практически уничтожены, уничтожены собственным порождением.
Тем мужчинам, которые были верными воцарившемуся порядку, была отведена роль покорной военной и производственной силы, те, кто не мог выполнять функции солдата либо шахтера, стали прислужниками, мелкими клерками, самыми младшими научными сотрудниками, либо дворниками и ассенизаторами.
Однако оставались ещё другие, "нецивилизованные" страны, где люди были настолько тупы, что не хотели воспринимать "правильную" идеологию нового времени! Данные страны делились на два типа: отсталые в научно-техническом отношении, отсталые в "прогрессивном" мировоззрении, но и те, и другие были чужды новому миру, а в некоторых странах до сих пор было общепринятым делом прилюдно унижать женщин, как то: открывать перед ними двери, уступать места, говорить комплименты, делать подарки, и остальные, порочащие честь женщины, действия. Технически отсталые были аннексированы довольно быстро, им хватило пары тройки бомбардировок, сложнее обстоял вопрос с идеологически отсталыми странами. Те были оснащены и вооружены ничуть не хуже, а порой даже и получше "цивилизованных" хозяев мира, в итоге силой ничего решить не удалось, феминизированные государства получили по рогам и отступили, а в будущем решили действовать тоньше, расшатывая непокорных изнутри, однако и на этом поприще особых успехов достигнуто не было. Так до сих пор и расколота колыбель цивилизации на два лагеря: "прогрессивных" и "невежественных"...
Конечно, Скотти рассказывал всё не так откровенно и эмоционально, и многое читалось между строк, но к концу повествования лоб его покрылся капельками пота, а в бесцветных глазах появился отсвет недоброго огонька... Видать, не до конца он был согласен со сложившимся положением вещей, тлело в этом тщедушном человечке недовольство собственным статусом, на который он был обречен лишь потому, что не имел вагины.
— Скотти, — Тихо сказал я вдруг осипшим голосом. — То, что я сейчас услышал, это пиздец, причём полный!
— Что? — В непонимании он вскинул голову. — Как вы сказали?
— Прости, вырвалось. — Отмахнулся я. — Но это, в самом деле, за гранью всякого человеческого понимания.... Нет, я, конечно, подозревал, что женщины кровожаднее мужчин, но не подозревал, что настолько!
В ответ Скотти лишь тихонько с горечью вздохнул, оно и понятно, как бы ни выхолащивали твоё самоуважение, всегда бывают моменты, когда становится себя жалко, жалко до ненависти! И тут несчастный Скотти поведал мне ещё одну ошеломительную новость: оказывается, существуют подпольные ячейки "инакомыслящих", которые не согласны со сложившимся положением вещей, они собирают по крупицам правдивую информацию о становлении их нынешнего общества, и сам тихий Скотти является членом такой подпольной ячейки.
— Эпическая сила! — В удивлении присвистнул я. — Не зря говорят, что в тихом омуте всякая гадость водится! И когда вы думаете поднять восстание? Ведь вы же думали об этом?
— Что вы! — В ужасе вскричал Скотти. — Для чего нам новые реки крови? Мы не приемлем подобных методов!
— А что вы приемлите?!
— Мы дотошно собираем информацию по крупицам! Мы вышиваем полотно правды по обрывкам слов, заметок, фраз. Придёт время, и мы откроем миру истину! Мы расскажем то, как обстоят дела на самом деле!
— Кому?! Кому вы и что расскажете?
— Общественности, министерству информационного обеспечения, научной интеллигенции!
Всё ясно, Скотти был наивен, словно первоклассник, да даже не он один — было наивно всё, так называемое, подполье. Кучка задавленных, зажатых, униженных существ, презрительно называемых "мужчинами". Даже само слово обгадили!
Вдруг я почувствовал, как на меня накатила волна жгучей ненависти, на среднем пальце правой руки бешено запульсировал Перстень, нагнетая эту ненависть, буквально выжигая мозг. В глазах заколыхались красные волны, сердце выдавало барабанную дробь напрямую в уши.
— Ты совсем глупец!!?? — Зло проорал я маленькому сжавшемуся человечку. — Ты совсем не понимаешь что ли?! Стоит только открыть вам рот, как вас тут же пустят в расход! И такая роскошь, как арест и ссылка в рудники вам будет недоступна! Идиоты, кретины, дебилы!!! Уничтожаете сами себя, унижаете сами себя, сами себя не уважаете просто-напросто!
Бедный Скотти буквально вжался в металлический стул, сливаясь с окружающей обстановкой, не смея что-либо возразить. А я прямо-таки пошел в разнос, подталкиваемый внутренним всепожирающим огнём, схватил тарелку и запустил ею в отодвигаемую перегородку, наверное, ярость и Перстень умножили мои силы, потомучто металлопластиковая посуда, ударившись о перегородку, разлетелась на кучу мелких осколков, прошелестевших по пищеблоку смертоносной шрапнелью. Тут же я ухватил свисавший с потолка конус и рванул его на себя, послышалось жалобное жужжание и хруст, через секунду в моих руках оказались остатки несчастного механизма с телескопической ножкой и лохмотьями оторванных искрящихся проводов.
В этот же миг с лёгким шорохом ушла в стену входная панель и в пищеблок в сопровождении знакомой уже парочки роботов ворвалась, сверкая глазами взъерошенная Опра. Она на секунду опешила от увиденного, но буквально тут же взъярилась и, ткнув в меня пальцем, проорала:
— Обезвредить это животное!
Зажужжав и заскрипев всеми своими конечностями и колёсами, на меня ринулись стальные машины убийства с зачатками искусственного интеллекта. Двигались они быстро и синхронно, не давая времени не то что на расслабуху, но и элементарно — на оценку ситуации. Секунда — и большой трапезный стол был смят словно фантик из фольги, вторая — и зашедший слева псевдо двойник механизма из "Короткого замыкания" буквально скрутил меня в бараний рог своими огромными клешнями, приподняв над полом в половину моего роста, третья — и грубая копия шагающего робота-охранника из "Робокопа" вперила мне под кадык сдвоенные стволы своих пулемётов.
Боль на пару мгновений отрезвила меня, но буквально тут же сжигающая волна ярости накатила с новой силой, наливая тело силой и жаждой разрушения и убийства. Я резко рванул вниз, увлекая за собой сжимавшие меня клешни. Сквозь шум стучащих в ушах молотов я услышал истошное:
— Огонь! Убить его!
Я падал вниз, а над головой, в опасной близости от моей стриженой макушки громыхнуло смертоносной очередью, я опередил свой приговор буквально на доли секунды. Как и тогда — в Вышинске время вдруг почти остановилось, я коснулся ступнями поверхности пола и машинально поднял глаза вверх, где на расстоянии в несколько десятков сантиметров от моей головы медленно и плавно в загустевшем воздухе из вороненых стволов изливалось пламя сокрушительной энергии. Я дёрнул обеими руками, чувствуя, как слабеет хватка, и кожей ощущая хруст разжимаемых клешней. В следующий миг, не раздумывая, я нанес удар по стреляющему механизму — аккурат в поперечно-поворотное сочленение "ног" и "туловища", при соприкосновении с металлическим корпусом противника с Перстня сорвалась короткая фиолетовая молния, робот слегка дёрнулся и медленно стал заваливаться назад, не переставая извергать из себя тягучую струю огня.
Кожа накалилась, вокруг меня сухо потрескивало, чудной обтягивающий комбинезон стал оплывать. Я обернулся ко второму противнику и тут же понял, что здесь можно не волноваться: предназначавшаяся мне очередь вся ушла в параллелепипедную голову и прямоугольную грудь робота с клешнями. Интересно было наблюдать, как медленно оплавляется металл, расходясь в местах попадания концентрическими кругами, как почти нехотя он лопается, зависая в воздухе тысячами мелких раскаленных осколков. Я бросил взгляд в сторону входа, где в позе обвинителя с указующим перстом застыла с перекошенным лицом Опра, я заметил, как медленно-медленно стали округляться её глаза, стиснув зубы, я двинулся к ней.
Воздух был словно расплавленный битум — вязким и адски горячим, я чувствовал, как начинают вспухать волдыри ожогов на моём лице, как трескаются зубы в пересохшем рту, как сгорают измученные лёгкие. Я успел сделать три долгих трудных шага, когда, как и тогда в Вышинске, раздался лёгкий хлопок, воздух вновь стал невесомым, а в уши ворвался ураган звуков: за спиной один робот был почти разнесён в щепки под шквалом всеуничтожительного огня, второй — был разорван пополам: нижняя часть осталась на месте, верхняя — кувыркаясь и беспорядочно паля, со всей дури врезалась в противоположную стену, где и затихла. Опра отчаянно верещала, выкатив глаза и уставив в меня палец.
Страшная усталость и боль накатили на меня, но ярость не утихомиривалась. Я подошел к орущей самке и сломал ей тот самый палец, потом постоял пару секунд и сломал ей руку. Бледная от боли и шока, пораженная животным ужасом, Опра тупо и молча пялилась на свою неестественно изогнутую верхнюю конечность.
Чётко проговаривая слова, я произнёс:
— Ненавижу феминизм. — И от всей своей загадочной души и с огромным удовольствием я врезал по этой ненавистной морде.
Она ударилась о противоположную стенку как куль с говном и беззвучно стекла на пол.
Через дверной проём я прошёл, волоча ноги и постоянно обо что-то спотыкаясь. В смежном помещении меня встретила оцепеневшая от ужаса Тришия, сжимавшая в своих ручонках грозное на собственном фоне некое стрелковое оружие, рядом колыхающейся тушей возвышался, выпучив глаза и раззявив рот, Хванк.
— Ну что, болезные? — Устало произнёс я. — Что скажете мне?
Тришия вздрогнула от звуков моего голоса и, выйдя из оцепенения, тоже заверещала:
— Убей его, Хванк! Немедленно! Убей! Убей!
Но толстяк и не думал шевелиться, впечатленный недавней расправой над двумя боевыми роботами, хорошо, что он не знал, что повторить подобный трюк мне сейчас никак не удаться и что я вообще еле на ногах стою.
— Ты слышал меня???? — Не унималась истеричная самка. — Убей его и тебя не пустят на еду!
От услышанного мне стало дурно, и к горлу подкатила горькая тошнотворная волна, я вдруг со всей ясностью понял прагматичное устройство космических экспедиций "цивилизованного" общества, стало понятно наличие многочисленных пустующих каморок в чреве корабля, даже стало ясно, почему питательная смесь была красновато-коричневого цвета. Таких, как Хванк, изначально — с начала экспедиции было много, их брали с собой не только в качестве грубой физической силы, но и для переработки в пищевую субстанцию для поддержания жизненных сил командного состава с целью снижения затрат на закупку продуктов и погрузочно-разгрузочных механизмов, если экспедиция, скажем так, "немного затянется"...
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
