Властелины дорог

- Сколько найтов по твоему поручению уже отправились в Хэм?

- Ты будешь восьмым.

- Ясно. Рассказывай подробнее, где это?

Берендорк принялся описывать местонахождение дома на окраине маленького приграничного городка в Хэме. По словам купца, там в тайнике был спрятан сундучок с цветными камнями из гор Осси. Несколько лет Берендорк торговал с горцами, чтобы накопить самоцветов и выгодно продать их в Рогейне. Да не успел — война помешала. И теперь его сокровище покоилось в принадлежащем купцу доме неподалеку границы. Оно хранилось в тайнике, "если управляющий, собака, не украл перед приходом войска борнийцев. Будет списывать потерю камней на войну — не верьте, душу из него вытрясите, а сундук мой верните".

- И не вздумайте присвоить себе камни. Я щедро заплачу, если привезете. В противном случае... меня лично принимает король. И все деньги потрачу на найтов. Я тогда твою голову повешу над своим камином.

Шура криво ухмыльнулся. Уж подобных угроз ему нечего было страшиться. Но купец сам подтолкнул его к такой мысли. Интересно, целого сундука с камнями хватит, чтобы купить допинг?

Допинг... Трясясь в седле позади Зага, Шура размышлял об этом колдовском зелье. Впервые он услышал о таком, еще будучи разбойником, там это магическое снадобье называли "Неистовый Воитель". Никто из ватаги не знал, где его добыть, только пересказывали друг другу у костра то, о чем баяли сказители. У жрецов наверняка есть, да как у них возьмешь? Стоит он как сотня мотоциклов. Даже технари не в силах произвести такую могучую вещь. Это наследие великих богов-предков. Мало допинга, редок он. Силу это вещество дает неимоверную, силу древних богов, что повергает в ужас врагов.

На иных и пару стаканов пшеничной водки действуют как допинг, и они готовы кидаться на всех и всякого без страха. Но такому заедешь кулаком по животу — и он ложится отдыхать. Говорят еще, что в стране северных варваров их шаманы готовят снадобье из ядовитых лесных грибов. Бешеными стают баберы, испив своего грибного снадобья. Боли не чувствуют. Но если рука крепка, а ум холоден, то умелое копье останавливает такого безумца.

А настоящий допинг дает чудодейственную, нечеловеческую силу.

Жрецы тайно хранили его и лишь иногда могли пожаловать знатному человеку за очень больше деньги или за выдающиеся заслуги перед Храмом.

Допинг поможет Шуре одолеть Красного Волка. Сколько же он может стоить?

Шура пытался расспрашивать технарей во время посещения Храмов, но немногословные жрецы равнодушно смотрели на найта, у которого нет еще даже пяти десятков ключей, а он задает такие вопросы.

"Планета" подпрыгнула на ухабе, прервав размышления найта.

- Загги, тебе надо было стать жрецом, а не рулевым.

- Чего-чего? — переспросил рулевой. Встречный ветер уносил слова прочь.

- Говорю, что ты такой же разговорчивый, как жрецы, — пробормотал Шура.

На вечерней стоянке прямо посреди поля, где не было даже подсолнечных дров для разведения костра, Шура достал заранее припасенный кусок плотной бумаги и угольный карандаш. Пока солнце еще бросало с запада последние лучи, он прислонился спиной к сидению и впервые за десять лет стал упражняться не во владении оружием, а в слегка подзабытой грамоте. Загрубевшие пальцы неуклюже сжимали карандаш, припомненные буквы все норовили разбежаться в разные стороны. Некоторые из значков пришлось мучительно вспоминать, морща лоб и почесывая затылок. Шура даже отказался от холодного ужина, усердно корпя над бумагой.

Когда солнце окончательно спряталось и черные буквы слились с бумагой, Шура как раз пребывал в созидательном порыве. Задумчиво грызя кончик карандаша, от чего пачкались зубы, он понял, что на Луну пока надеяться не стоит. Костер тоже сегодня не поможет в его занятии. Потому он уселся перед мотоциклом, предварительно включив фару.

В полосе света значки на бумаге снова приобрели резкость, стали складываться в идущие откуда-то изнутри строчки. Шура даже не подозревал, что из него такое вылезет.

Пусть он писал некоторые слова с ошибками, ну что же, он не собирался никому показывать свои каракули. А звучать будет правильно, уж говорить-то он умеет.

Когда Заг уже начал моститься спать, закончив вечерний ритуал осмотра мотоцикла, Шура уселся около рулевого с исписанным листом в руках.

- Послушай, Загги:

Мое сердце, словно поршень

Бьется при виде тебя.

И твое имя на дорожной пыли

Я напишу концом копья.

- Как тебе?

- Выключи фару. Аккумулятор посадишь, — меланхолично ответил полусонный рулевой.

- А я думаю, что нормально. Загги, а может мои стихи тоже будут исполнять, как песни из магнитофона? Как думаешь, возможно в Стране Бескрайних Дорог древние певцы-покровители споют эту песню под свою чудесную музыку?

В ответ Заг пробормотал что-то нечленораздельное, натянул куртку на голову и вскоре из-под нее донеслось мерное посапывание, сменившееся привычным храпом.

А Шура сидел при свете луны, позволившей выключить фару, и дальше мусолил клочок бумаги огрызком карандаша. Он писал до тех пор, пока на листе ни на одной из сторон не осталось чистого места.

Тихонько читая свои стихи самому себе, Шура вспомнил слова учителя Вайса:

- Помнишь про три сорта людей? Возможно, есть еще и четвертый. Это люди, служащие искусству. Из тех, кто рисует, поет или пишет стихи. Хотя, может быть, этот сорт разбросан среди трех других сортов. Воин, в определенной мере, тоже человек искусства — искусства убивать, — вслух рассуждал Вайс.

Размышляя над тем, что ему рассказывал Учитель, Шура для себя вывел еще и пятый сорт людей — служители. Те, кто не может жить своим умом, силой или талантом. Им нужны приказы и установленная плата за повиновение.

В ту ночь Шуре отчего-то не спалось. Пока Заг похрапывал неподалеку, Шура сидел, прислонившись к мотоциклу, смотрел на блеск множества фар над головой. Звездное небо манило своей загадочностью и необъятностью. Где-то там жили теперь предки-байкеры. Вон то скопление звезд-фар напоминает широкий наконечник копья. А вон то похоже на мотоцикл, только без переднего колеса. А справа от мотоцикла — овал бледного лица с огненными волосами...

Шура дернул головой. Вместо того, чтобы думать о мести, его мысли заполняла эта глупая Альбина. Что с ним происходит? Может, он заболел?

- Ты просто втюрился, — утром Заг поставил диагноз своему помятому и задумчивому найту.

- Да иди ты. Придумаешь тоже. Съел я, наверное, чего-то не то.

Но образ рыжеволосой красавицы незаметно просочился и поселился в голове, затмевая собой даже красного волка. Десятилетие реявшее знамя мести стало постепенно угасать, словно потеряло поддержку ветра обиды, что развевал его все это время. Теперь же знамя тоскливо поникло, померкнув перед женским обликом.

Так продолжалось несколько дней. Каждую ночь Шура гнал мысли о ней, и не мог заснуть.

Понуренный стяг расплаты вновь встрепенулся, когда беженцы из Хэма поведали, что вчера видели на дороге найта. И на его коляске скалился тот красный зверь, что в тот же миг вновь пробудился от кратковременной спячки в голове Шуры.

Волк выгнул спину, потянулся, зевнул и стал осматриваться по сторонам, снова завладевая разумом молодого найта.

Останавливаясь в кемпингах Плойны, Шура внимательно слушал сказителей. Дорожные байкари большей частью прекратили сказывать байки и легенды, а доносили вести с восточных рубежей Объединенного Королевства.

Сильная армия вторглась в земли Баделенда. Легкая назидательная победа королевской армии все откладывалась, а захватчики все глубже продвигались по территории Королевства. Передовые отряды королевских солдат пали под натиском борнийцев и многочисленных наемников из покоренных Борнией стран. Более половины земель Хэма уже топтали сапоги бойцов короля Бистия, недавно провозгласившего себя императором Великой Борнии.

Голубой мотоцикл двигался навстречу войне.

Ближе к землям Хэма навстречу "Планете" начали попадаться мотороллеры, в кузовах которых тряслись раненые. Шура нерадостно смотрел, как мимо проплывают изможденные обескровленные лица, тела с отрубленными конечностями, грязные повязки с темными запекшимися пятнами.

Найт вспоминал разудалой вид солдат, идущих на войну. Он ведь знал, что все будет именно так. Может теперь военачальники королевской армии поумнеют и станут осмотрительнее?

Королевские полководцы словно услышали мысли Шуры. Когда "Планета" въехала на землю восточной провинции, Загу пришлось обгонять шагающих по дороге солдат. Разглядывая строгие ряды пополнения, Шура сразу же отметил сосредоточенность на лицах, отсутствие ненужного лоска и подтянутость. Обманчиво-небрежно держали солдаты щиты и копья, и в этой небрежности чувствовалась уверенность.

Проезжая мимо, Шура одобрительно кивал. Наверняка это шагали солдаты с ближайших застав на северной границе. На войну спешили настоящие бойцы.

Вскоре на дороге показался еще один отряд. Солдаты заняли большую часть утоптанного пути, и "Планета" медленно огибала шагающих бойцов.

- Это полный неважнец! Надеюсь, нам хоть жалование повысят за войну? — услышал Шура голос, показавшийся ему знакомым.

Он тронул Зага за плечо и, пока "Планета" медленно объезжала отряд, найт рылся в закромах памяти. Неужели это Чесс? Приятель, с которым он сдружился в отряде на северной границе.

Разбуженная память вызвала к жизни воспоминания о былом, о тех временах, когда он лишь учился сражаться. До копов захотелось поговорить с Чессом. Приобретенная осторожность тут же предостерегла: стоит ли открываться старому приятелю? Ведь на Шуре все еще висит убийство капитана, хотя Чесс и другие сослуживцы наверняка одобрили поступок Шуры. Да ладно, решил молодой найт, война все-таки, кому будет дело до Шуры. Кроме Каннинга, конечно.

Когда защитники границы остановились на короткий привал, "Планета" медленно подкатила к стоянке.

Часовой вопросительно смотрел на найта, остальные бойцы заинтересованно глазели на мотоцикл.

- У меня тут родственник, — сказал Шура часовому, приложив палец к губам. — Вон тот, длинный, у которого ухо разорвано. Хочу его обрадовать.

Пока его приятели небрежно-завистливо рассматривали найта, Чесс откинулся на траву и, заложив руки за голову, мирно дремал.

Кода Шура поднял Большое Жало, часовые предостерегающе вскинули свои копья.

Они были готовы броситься на найта.

Наконечник Большого Жала быстрее мысли ринулся к отдыхающему солдату. Острие пощекотало ребра почивающего Чесса, тут же вернувшись назад. Будто не замечая нацеленные в него копья, Шура гаркнул:

- Эй, охламон! Всю войну проспишь.

Долговязый солдат подхватился на ноги, хватаясь за меч. Его узкие черные глаза настороженно ощупывали ухмыляющегося найта.

- Спокойно, ребята, — Шура опустил копье. — Я лишь хочу поговорить с Чессом. Он мой родственник дальний. Приятель, ты не против отойти в сторонку, пошептаться? — Шура положил копье на коляску, показывая свободные руки.

Пограничники были бойцами опытными и знали, что если бы найт хотел на них напасть, то наверняка бы не остановил мотоцикл. Воин дороги не стал бы так легкомысленно подставлять себя на расстояние удара пехотного копья и тем более меча.

Продолжая опасливо коситься на незнакомого найта, Чесс подошел к мотоциклу.

— Садись, дружище, отъедем немного в сторонку. Ни к чему нам лишние уши.

Чесс осторожно присел на коляску.

- Через пять минут выдвигаемся, — крикнул вдогонку сержант.

- Чего хочешь? — спросил Чесс, когда "Планета" остановилась в метрах в двухстах от стоянки.

Шура снял шлем.

- А так узнаешь?

Солдат пристально вглядывался в лицо с глубокой вертикальной складкой на лбу, в короткий ежик волос, в паутину шрамов. Постепенно на лице Чесса зажигалось узнавание.

- Заморыш? — неуверенно прошептал он. — Побей меня Шварц Негер!

- Да, Жердина, да. Меня теперь называют "Оса", — улыбнулся Шура.

- Ух ты! — вскричал Чесс, и в его глазах зажглась зависть. — Добился таки своего, — хлопнул он ладонью по коляске.

- Есть такое. Ты как?

- А я все так же. Неважнецки. Иные копят денежки, о будущем помышляют. А я все жалование пропиваю. Жизнь и так коротка, чтобы хранить удовольствия на потом. Знаешь, я ведь уже сержантом был, да загулял как-то по первое число — и вот снова простым бойцом землю топчу. А ты много заколачиваешь?

- На бензин хватает.

- А тут война неважнецкая эта приспела. Помнишь еще баберов? Думаю, что борнийцы не страшнее наших варваров будут.

- Я видел их. Они сильны и умелы. Но не страшнее баберов, это точно.

- Разберемся как-нибудь. Да, наделал ты шороху, перед тем, как сбежать. Долго тебя вспоминали с благодарностью, что того стервеца неважнецкого завалил.

Со стоянки Чессу уже махали рукой.

- Ты не рассказывай обо мне, ладно? — попросил Шура.

- Не вопрос. Только Бадру и Ведичу расскажу, помнишь их? Они обрадуются, что у тебя все в масле. Это ж надо — Заморыш — и вдруг могучий найт, — Чесс ухмыльнулся. — Ну, мне пора. Свидимся еще, когда вражин разобьем.

- Конечно. Береги себя.

— Ты тоже.

Постепенно солдат на дороге становилось все больше. Двигаясь на восток, "Планета" обгоняла отряд за отрядом.

А навстречу голубому мотоциклу уныло тянулись люди, убегающие от войны и спасающие свой скарб. Кто нес узлы с вещами на спине, иные тянули за собой мотоблоки, на которые еще нагрузили мешков. Были и такие, кто вез поклажу на нехитрых возках, запряженных собаками.

- Да, видать несладко при борнийцах, раз бегут, — вслух размышлял Шура, глядя на вереницу разномастных беженцев.

Ночью Шуре снилась Альбина. Он вез рыжеволосую красавицу к своей юношеской мечте — к морю. Зага с ними не было, мотор "Планеты" молчал, а тянули ее запряженные Догер и Каннинг. Шура подгонял их ударами кнута. Альбина как раз хлопала в ладоши, глядя, как великие найты надрываются под грузом, когда Шуру опять разбудил громкий звук машин.

С дороги доносился шум моторов. Найт вскочил, так же как и Заг, и они напряженно смотрели на свет фар многих мотоциклов, идущих на запад.

Много мотоциклов ехало по дороге, несколько десятков.

- Да что ж это такое твориться? — пораженно шепнул Шура.

Это могли быть только борнийцы. С чего это их найты разъезжают стаями, словно они не свободные охотники, а какие-то дикие баберы?

- Загги, как бы нам не нарваться на этих красавцев?

- Назад повернуть.

- Нам же нужны деньги.

- Деньги ты потерял, когда рыжую отдал.

- Загги, дружище, ну не попрекай меня. Так надо было.

- Тогда нужно идти ночью. По малым окольным дорогам. Без фары. Ехать придется очень медленно, но будет безопаснее.

- А звук мотора?

- Мы чужие фары заметим раньше. Тогда и затихнем.

Езда в темноте оказалась не самым веселым развлечением. Когда опускалась ночь, "Планета" с выключенной фарой медленно выползала на дорогу и при свете звезд и Луны катилась на восток.