Прочие учителя, дворяне различной степени благородности, сановники тоже были не прочь вставить своё веское слово в 'правильное' с их точки зрения поведение и наряд дочери короля. Лидия одно время даже злилась на подобные замечания, но возраст, опыт этих людей, в целом благожелательное к ней отношение, а также боязнь расстроить отца, привели к пониманию, что это — неизбежность, которую просто стоит игнорировать с улыбкой на устах, тем самым показав характер и твёрдость.
Оливия, её ближайшая подруга, и не в пример ей, более учёная в науке лицемерия и притворства, посвящённая в её проблемы, решила позаниматься с ней над выработкой честной мимики, правильной осанки уверенного в своих словах человека, жестах, утверждающих то, что хотят увидеть, и словах, которые хотят услышать... Это оказалось таким сложным! В первую очередь, потому, что, ещё не будучи безусловным враньём, мягкая ложь, тем не менее, расшатывала внутренний стержень человека в этом направлении. Наверное, поэтому Лидия решилась бороться с нравоучительно-наставительным отношением к себе иным способом — принялась активно приставать сама, то есть, попросту сменила линию поведения от пассивной к наступательной. Параллельно подтверждая свои слова действиями: формируя структуру в вооружённых силах Агробара, дотоле им неизвестную, пока ещё не воспринятую всерьёз, но если сложится подходящая ситуация, они покажут, на что способны!
Кстати, отец, при всём показном укоре и шевелении пальчиком у носа (этакий символический жест из детства), с юмором отнёсся к развившей кипучую деятельность дочери. Главное, что глупостями не занимается, как то: несерьёзное отношение к противоположному полу — кувыркание в постели с недостаточно благородным парнем или вообще исключительно одно кувыркание без перерывов на обед, ужин и занятия по предметам, которые должны помочь проникнуться ответственностью будущей королевы; либо отсутствие кувырканий по причине... неважно — какие б они не были, все вредны. В смысле — вредно не кувыркаться. Вот такое, в принципе, понимание недостойности поведения было у Элия 4-го. А постоянный звон железа в покоях дочери, времяпрепровождение в тренировочном зале, бешеные скачки на лошадях, выезды в поле с солдатскими рационами, ночёвка в стандартной армейской палатке — это так, терпимо, ничего странного.
Вот и здесь оно проявилось, пресловутое мужское отношение: очень легко обвинять женщину в падкости на нечто постельно-сладенькое, при этом отнюдь себя в этом не ограничивая. Хотя наука утверждает (Лидия, конечно же, не переставала учиться; при этом предметы изучения — да и сами учителя порой — могли быть довольно странными; но такова уж судьба принцессы, и воля отца), что в этом плане мужчины более зависимы. Женщине порой достаточно теплоты и внимания, противоположному же полу этого явно будет недостаточно. Такова физиология — если яйца стучат в голову, то лучше самому открыть дверь, иначе башку разобьют...
Стоит пожалеть их, бедненьких? Как бы не так! Они наоборот считают, что третья вертикальная нога — это признак мужественности. Любопытное зрелище: голые рыцари с мечами и эрекцией дерутся на ристалище за честь... в общем какой-то самки, и в первую же очередь хвосты себе обрубают — доказывай потом, что у тебя когда-то всё было нормально.
И подводя итог своему пониманию взаимоотношений разных полов, Лидия приняла для себя такое решение (по крайней мере, на ближайшее время): да, 'отношения' присутствуют и имеют в жизни любого человека (и не только, кстати) немаловажное значение, и она, не будучи девочкой, принимает тот факт, что это действительно важно и приятно в конце концов, но... пока эта игра её интересует меньше, нежели игра в войну и борьба за осознание женщин, как самостоятельных и сильных, ни в чём не уступающих мужчинам личностей. Мужчины есть и будут — эти приставучие пиявки вездесущи, и победа в постели сродни победы над лёгким насморком — меняешь платочки, использованные выбрасываешь, так как сохранять их негигиенично. А вот прославиться, как человек, изменивший общество, или — в крайнем случае — как женщина — полководец — вот достойная цель.
На самом деле, если уж сравнивать череду событий за восемь лет, то не таким уж и сложным казалось то далёкое сопротивление юной Лидии. Не то, что тройной финт парящее облако с последующей фиксацией в шею, доводить который до совершенства можно бесконечно. Как говорила её наставница в боевых искусствах, бывшая наёмница Брада: оседлал скакуна — это не готовая яичница, надо ещё правильно подогреть задницей.
Солдафонский юмор наёмницы был не всегда понятен и абсолютно неприемлем при дворе. Тем не менее, пожилую воительницу не зря побаивались не только слуги, но и благородные — её тяжёлая рука запросто могла отходить по мягкому месту любого 'заносчивого засранца', а прямолинейный язык с вычурными портовыми украшениями отправить в обморок каждого слабонервного, имевшего неосторожность косо посмотреть на неё и её любимицу. В Лидии Брада души не чаяла.
Лидия мельком глянула в зеркало. Нет, её не интересовало наличие либо отсутствие недостатков во внешности. Она прекрасно осознавала, что их нет. Чистое, чуть загорелое лицо если и нуждалось в креме, то самую малость, губы сами по себе были алыми, чуть вздёрнутый носик, горделивый разброс бровей над серыми сверкающими глазами, чёрные великолепные волосы, стянутые простой лентой... Она была восхитительна. Но это — констатация факта. Причём констатация, не нуждающаяся в серенадном или цветочном — в любом материально-словесном подтверждении. То, что она производит впечатление в свои восемнадцать на мужчин и не только, для неё секретом не было. Она умела этим пользоваться, она умела быть женственной — и так далее — опять же, у королевской дочери — лучшие учителя. Она знала, что такое мужское восхищение и вожделение, ведь плотские этюды не были для неё секретом — сейчас не пуританские нравы прошлого столетия — и её окружали многочисленные, не всегда достойные, но обязательно знатные юноши. Конечно, в этом внимании всё-таки было удовольствие и некое удовлетворение, словно организм насыщался конфетами, тортами — и прочими сладкими десертами... Но где же основная еда?
Наставница по боевым искусствам, верховой езде, по совместительству телохранительница по имени Брада, приставленная в своё время к юной десятилетней девочке, сделала своё дело. Знаменитые сражения, рассказанные на ночь, великие полководцы и их деяния, воспетые хрипловатым, низким, проникновенным голосом, но, особенно, то всесокрушающее, всеохватывающее азартное упоение дракой, привели к тому, что через четыре года Лидия организовала конно-оружные состязания среди девочек из дворянских семей, через год был создан отряд в пятьдесят сабель (взбалмошные девицы из знатных семей), а ещё через два, из-за огромного количества желающих, сформирован кавалерийский полк в полторы тысячи бойцов с достаточно жёсткой дисциплиной, командным составом, созданном на основе предыдущего отряда плюс добором на вакантные офицерско-сержантские должности наёмниц. Вот такая колыбелька с крепкими яйцами!
Лидия, впрочем, манеру поведения и разговора наставницы не перенимала — всё-таки статус, да и вдалбливаемые с детства уроки будущей наследницы трона — это не просто так. Только порой именно крепкие выражения могут дать точную оценку чему-либо. Но всё-таки лучше мысленно — в прелестных устах принцессы это будет... неуместно.
Как-то принцесса, будучи ещё маленькой, спросила, что значат слова, часто повторяемые наставницей в различных конфигурациях? На что получила исчерпывающий ответ, смысл которого к ней пришёл чуть позже — когда пришлось руководить, управлять и до кровавых мозолей фехтовать.
Брада, проведшая большую часть сознательной жизни в мужских коллективах, имела своё представление о Настоящем человеке: крепкий, выносливый, целеустремлённый, добивающийся своего несмотря ни на что, смелый (а лучше храбрый) и при этом половой признак не имел значения — женщина при реальном их отсутствии могла быть 'с яйцами', а мужчина — при их наличии — соответственно, без.
Кстати, после знакомства и длительного общений с Лидией, Брада несколько расширила значение 'правильного' человека. Он должен быть 'с головой', то есть уметь думать, оценивать происходящее, принимать единственно верное решение, а не с 'оголённой грудью' бросаться на врага. Всё-таки у её подопечной такая грудь, что каждому 'блудливому козлу' только помыслившему... надо глаза выколоть... Да и для будущих королей... сохранить этот материнский атрибут.
Брада порой наверное уже жалела о поневоле вложенных в юную голову идеалах и интересах, ведь главная-то её обязанность была — беречь. Легко беречь и превозносить подвиг в словесных баталиях. Трудно сохранить лицо в реальной драке, когда выбивают зубы и сапогом проверяют крепость яиц.
Принцесса, изучившая свою наставницу, словно заменившую умершую мать, легко читала на квадратном, совсем не женском лице все её мысли и чувства. Она относилась к ней очень нежно и внимательно. Можно ли назвать это любовью? Дворцовые трубадуры вкладывают в это слово иной смысл. Наверное, это всё-таки дружба, как бы ни странно это выглядело, учитывая их возраст, статус — и вообще разность (будто поставив рядом эвкалипт и орхидею).
Тем не менее, когда над королевством нависла угроза, она не имеет права отсиживаться в стороне. Тем более у неё в подчинении столько амазонок, рвущихся в бой, желающих показать, на что они способны, доказать самоуверенным самцам, что женщины — реальная сила...
Лидия с затуманенным взором представила, как мчится во главе отряда,.. мелькают деревья, упоение ветром... впереди битва... поверженный враг, благодарный отец гордится дочерью...
Она решительно покинула покои, стремительно двинулась по коридору. Две амазонки, стоявшие на страже, пристроились за ней, придерживая бьющие по бёдрам ножны.
Возле конюшни, месте сбора Отдельного кавалерийского полка амазонок, стоял весёлый гвалт. Собранная и экипированная для похода полусотня и чуть в сторонке троица так называемых офицеров, а проще говоря, подруг детства Лидии — это те, кто ещё оставался в столице. Основная же масса, почти полторы тысячи сабель были уже выведены за периметр города и ожидали в палаточном городке своего командира. Различные организационные вопросы задержали Лидию в столице.
Она нахмурилась: уговорить отца отпустить её было очень сложно, практически невозможно. Они даже поругались, а король... поднял на неё голос и назвал... самоуверенной соплячкой, — она краснела от одного лишь воспоминания. Но король был не в силах устоять перед её напором (она ведь принцесса, а не дворцовая барышня, воюющая веером и мушками!), и, вырвав обещание быть разумной, дал согласие... А потом вызвал к себе Браду... Такой поникшей, с красным, нет, лиловым лицом, молчаливую и... тихую, Лидия наставницу ещё никогда не видела. И её посетило неизвестное раннее чувство жалости и... тревоги. Потом Брада исчезла по каким-то делам, как сквозь землю провалилась — с того времени Лидия её не видела. На месте сбора её тоже не оказалось.
Амазонки при виде принцессы встали, подтянулись, а троица подружек лишь вопросительно и лениво развернулась. Лидия махнула подчинённым рукой, мол, вольно, стремительно подошла к подругам.
— Где Оливия?
— У себя, — ответила рыженькая, смешливо морща носик.
— Ей плохо, — доверительно сообщила высокая нескладная девушка в берете, её вытянутое лицо, абсолютно серьёзное и немножко грустное, наклонилось к Лидии. — А вы не знали, Ваше Высочество, — сочувственно цокнула языком, — что ваша любимая Оливия нажралась, как поросёнок с каким-то военным, хорошо бы гвардейцем, а то...
— Как? — удивилась Лидия, даже немного опешила. — Когда? Мы вечером расстались, она говорила, что устала... надо собираться.
— Вот так-так, — грустно прокомментировала девушка, глядя в сторону. — Нестыковочка вышла между сказанным и сделанным.
От нахлынувшей злости, Лидия непроизвольно сжала губы и невидяще прищурилась сквозь ответчицу.
— А что я? — внезапно забеспокоилась та, выставив перед собой руки и делая назад шаг. — Не я была на разливе! — И вдруг улыбнулась. — Не переживай ты так, Лидия, всё нормально. Ну, перепила девица, с кем не бывает. Она же амазонка! Она должна глотать огонь, грызть камень — попрошу заметить, не науки — и сморкаться кислотой, — Лидия невольно поморщилась, — а тут всего лишь бочонок вина...
— Сколько?!
— Но на двоих же, — резонно заметила разговорчивая.
— Ну, всё! Я ей покажу! — сердито бросила принцесса, пытаясь сдержать эмоции и беспристрастно оценить ситуацию, а затем решительно развернулась и направилась к дворцовому комплексу с намерением 'проведать' неблагодарную.
Троица подружек тут же пристроилась сзади, а неугомонная в берете догнала и участливо — успокаивающе коснулась руки.
— Лидия, пожалуйста, будь гуманной! Ей ведь так плохо...
— Лана, прекрати! — строго, но уже с улыбкой бросила принцесса. — Сейчас ей будет ещё хуже.
— Я прекращаю, прекращаю. Но у меня есть предложение, — Лидия вопросительно изогнула бровь, не сбавляя темп. — Дабы чересчур не травмировать похмельное сознание, мы её тихонько, чтобы не проснулась и не подняла шум раньше времени, привязываем поперёк коня — и вперёд! Представляешь, как её растрясёт, как ей будет плохо! Бр-р! — Лидия, представив эту картину, невольно передёрнула плечами. — Представляешь, какой воспитательный эффект произойдёт, когда появимся в лагере? Облёванная правая рука принцессы, наказанная за нарушение приказа. Никаких авторитетов! — произнесла с пафосом, а подруги сзади прыснули со смеху, Лидия же улыбнулась, но сама уже переживала, как там эта несносная девчонка? — А будет мало — в том случае, если хорошо сохранится в дороге или нечем будет блевать, так привяжем к столбу — и хлыстом отходим...
— Не-е-е! — радостно подала голос третья девушка, пухленькая, русоволосая. — Её очаровательную спинку уродовать нельзя. Вот попку на колоде...
— Перестаньте издеваться над подругой, — без должной, впрочем, строгости сказала Лидия.
— О, это мы ещё до неё не добрались, — довольно воскликнула Лана. — Ты только отдай нам её на перевоспитание — станет шёлковой и послушной, сама потом спасибо скажешь.
Да, представить Оливию шёлковой и послушной было сложно. Капризная и взбалмошная, но при этом преданная, добрая и заботливая подруга, дочь герцога Ривата РоДизайши, с детства не знавшая отказа ни в чём, так же, как и Лидия, но у королевской дочери при этом всестороннее образование занимало не последнее место в распорядке дня, а Оливию все науки и предметы, не касающиеся охмурения, воздействия и подчинения мужского населения, не интересовали. Чуть позже к этому добавились воинские дисциплины и умения, к примеру, метание ножа, фехтование, но опять же, с наскоку, трудолюбия доводить, дошлифовывать то, что получалось легко и — на самом деле неплохо, не хватало. Такая она была: своенравная, экспрессивная, взрывная, как пружина, но всё-таки умеющая для достижения конкретных целей, сдерживать темперамент. Авторитетов для неё, кроме разве что Лидии, самого короля и отца, не существовало, поэтому мужчины, имевшие неосторожность оказаться поблизости её обаяния, падали к ногам, словно перезревшие плоды. Поэтому никто не удивился, что какой-то военный, попавший в сферу её внимания, составил компанию в дружеском распитии. Небось, молоденький и восторженный — основная категория публики Оливии. Стоит, правда, уточнить, что никакого жёсткого возрастного или сословного ценза у неё не было. Это мог быть и пожилой землевладелец, и прыщавый подмастерье сапожника, и умудрённый ловелас иноземного происхождения — всех она при желании ловко охмуряла и использовала по собственной прихоти — как настроение подскажет: переброситься в картишки, выслушать парочку превозносящих её неземное происхождение сонетов, испытать некую интересную любовно-плотскую комбинацию, в коих по слухам она была мастерица, просто использовать чьи-то колени вместо подушки и трамплина для созерцания звёзд, испробовать в качестве манекена для отрабатывания сногсшибательной (в прямом смысле) любовной речи — и так далее. Сфера импульсивных интересов была чрезвычайно широка. Следует отметить, что как бы порой цинично и собственечески их не использовали, мужчины претензий не предъявляли. Обижаться на прелестницу было невозможно, мало того, глупо, а ещё точнее — невозможно. Обида — фу, моветон, это не из этой истории.
