В плену Времени

— Гай... Милый..., — ласково прошептала я, когда наши взгляды с конем в очередной раз пересеклись.

В этот момент я не отвела глаза как прежде, а смело взглянула в янтарь зрачков жеребца и мне удалось взглядом дать понять ему, что я хозяйка положения и фокусов норовистого скакуна терпеть не намерена. Внезапно в моей душе что-то перевернулось, и чувство безотчетного страха ушло, оставив симпатию к этому великолепному животному. Моя уверенность и бесстрашие передалось Гаю. Он перестал прядать ушами, тонко храпеть, и остановился передо мною как вкопанный. Я порывисто обняла жеребца за шею и зарылась лицом в его густую гриву.

Граф Маслов восхищенно прошептал:

— Графиня, просто великолепно... Я восхищен... Еще никто не смог установить контакт с Гаем за столь короткое время.

Я оторвалась от конской гривы и повернулась к Маслову. Польщено улыбнувшись, я хотела что-то прибавить, как неожиданно мне в глаза бросился горящий интересом и восхищением взгляд князя Дэниэля. Он стоял позади Маслова и с любопытством смотрел на меня. В глубине его карих глаз мелькали искорки внутреннего пламени, грозящего спалить любого в своем огне, кто осмелится подойти ко мне вплотную. И если я по не осторожности окажусь к нему слишком близко, то этот жар охватит всю меня и спалит дотла. Мне пришлось усилием воли отвести глаза от смуглого лица князя и перевести взгляд на блондинчика.

— Вашу ручку, барышня, — как из-за слоя ваты послышался далекий голос Александра Маслова, терпеливо дающего мне указания. — Станьте слева от Гая. Левую ногу поставьте в стремя...

В ушах звенело, а в горле перехватило дыхание. Из чувства глупого противоречия, я вложила свою руку в его ладонь и последовала советам Маслова. Еще миг, и я сидела боком в седле, мечтая перекинуть одну ногу через луку, и сесть нормально. К моему огромному огорчению из-за узкой и длинной юбки сделать я этот никак не могла. Поэтому мне приходилось лишь только молиться, чтобы не упасть под копыта лошади. Я тронула поводья, и отлично выезженный скакун пошел шагом вперед. Сразу же вспомнилась конная прогулка с подругой и элементарные правила езды верхом.

Первый круг давался мне нелегко, но виду я не подавала. Даже наоборот — распрямила плечи и спину, добиваясь правдоподобной аристократической осанки. Я была настолько поглощена ездой, что не заметила восхищенных взглядов Маслова и Баринского. Дэниэль открыто взирал на меня больше ни от кого не таясь, а неподдельный искренний восторг буквально светился в его карих глазах. Я нечаянно залюбовалась его точеным лицом, грациозной, словно у танцора бальных танцев, фигурой. Его ленивая поза так завораживала меня, что я невольно дернула поводьями в его сторону. Мое тело почувствовало на физическом уровне, как по моей коже пробежался электрический заряд, даря неописуемые ощущения. Расстояние между нами неумолимо сокращалось, и я не в силах была остановить лошадь. Кривая улыбка тронула его губы, но выражение победителя в его глазах так и не появилось.

Зато от Лидии, лихо гарцующей невдалеке от князя, не ускользнуло ни одно из наших движений. С огромным запозданием я увидела ее перекошенное от злобы лицо, копну рыжих волос и развевающееся зеленое платье. Ее изумрудные глаза потемнели от гнева, а тонкие губы были сжаты в решительной гримасе. Мое сердце екнуло от предчувствия чего-то нехорошего, явно осознавая, что на ее пути стоял жеребец, на котором сидела.

— Что-то вы графиня Миллер медленно ездите, — крикнула она.

— Нет, Лидия! — с отчаянием в голосе крикнул Дэниэль, стараясь предупредить возможные действия рыжей бестии, но не успел.

Зимина, как вихрь, уже подлетела ко мне, щелкнула кнутом по крупу Гая и крикнула удаляясь:

— Надо вас расшевелить, Габриэль!

Затем она резко и отрывисто рассмеялась, спрыгнула с лошади на землю и игриво уселась на свободное бревно, делая вид, что совершенно тут не причем. Сильный удар оказался жеребцу слишком неожиданным и болезненным. Он дернулся в противоположную сторону и обижено заржал. От прежнего спокойствия норовистого скакуна не осталось и следа. Еще секунда, и Гай громко всхрапнул и сорвался с места в галоп. Я съежилась от внезапного и незаслуженного удара, словно это меня ударили, а не животное подо мной. Времени у меня практически не было, чтобы окончательно прийти в себя. Я судорожно вцепилась в луку седла, ругая про себя последними словами Лидию. Земля подо мной неслась с огромной скоростью, горизонт скакал перед глазами, а я уже по-настоящему молилась. От ужаса, закравшегося в мою душу, я оцепенела. Сзади уже кричали мне, чтобы я остановила лошадь, но испуганный жеребец продолжал нестись вперед, навстречу обрыву.

То, что лошадь галопом неслась к крутому обрыву, настолько испугало меня, что я даже попыталась остановить лошадь, но весьма безуспешно. Как ни дергала за поводья, не было ровно никакого результата. Гай словно обезумел и теперь несся навстречу нашей с ним гибели. Помимо воли я испуганно зажмурилась и мучительно ждала, когда передние копыта лошади окажутся над ревущей бездной. Перед моими глазами проплывали веселые картинки из моей прошлой жизни. Я даже от души пожалела, что так и не поцеловалась с Дэниэлем по-настоящему. Если бы только знала, что жить мне осталось всего полчаса, но непременно потратила это время на более интересные занятия. Я прикусила губу, чувствуя, как по щекам бегут слезы беспомощности и отчаяния.

Именно в тот момент, когда я до конца осознала, что не желаю умирать, до моих ушей донесся звук голоса Дэниэля:

— Габриэль, натяните на себя поводья и остановите лошадь.

Я открыла глаза и ужаснулась — еще десять метров и я упаду с обрыва. В ушах свистел ветер, и я с трудом различала настойчивый голос Баринского. Князь скакал возле меня во весь опор на смоляном коне, больше напоминая мне самого Дьявола из Преисподнии, нежели Ангела-хранителя. Слезы застилали мне глаза, и я уже видела радужные блики на решительном лице Дэниэля.

— Я не могу! — всхлипывая, крикнула я.

Отчаяние овладело мною, все тело онемело от напряжения.

— Вы должны остановить лошадь! — крикнул мне Баринский. — Иначе мы погибнем! Пожалуйста!

Слезы крупными каплями стекали по щекам и срывались порывами ветра. Я понимала, что еще пара шагов, и мы рухнем вниз. Будет очень несправедливо, если погибнет из-за меня и Баринский. Хоть он и порядочный нахал, но никто не заслуживает такой лютой смерти, ни я, ни он. Горькой комок слез сдавил мне горло, мешая дышать. Я судорожно глотала ртом воздух, напоминая самой себе рыбу.

— Дэниэль, у меня не получится! — беспомощно я крикнула, стараясь перекричать свист ветра.

— Я уверен получится! Габриэль! Тяните же поводья!

Его голос был полон чарующей мольбы. Словно его жизнь зависела от моей никчемной жизни. Мне даже не верилось, что моя жизнь оборвется вот так вот нелепо. С запозданием я осознала, что мы связаны между собой очень крепкими и незримыми узами с самой нашей первой встречи, которые лишь с каждым днем все крепчали и крепчали, и я никак не могла допустить, чтобы Дэниэль погиб, спасая меня. А ведь все из-за того, что мне даже не хватило сил попытаться спастись. Вместо этого, я сложила руки на коленях и покорно ждала своей участи. Не бывать этому! Сегодня никто не умрет!

Изо всех сил, я упрямо стиснула зубы и резко рванула на себя поводья. Гай строптиво заржал, но сбавил скорость. Дэниэль меж тем вплотную приблизился ко мне и, перегнувшись через луку седла, ловко ухватил Гая под уздцы. Жеребец резко остановился, и я едва не полетела кубарем через голову к передним ногам лошади. Мои глаза с ужасом уставились на неровную каменистую кромку плато, за которой был лишь только воздух. От края до передних копыт отделял всего лишь только сантиметр сухой выжженной почвы. Я сидела и не шевелилась в седле, словно боялась спугнуть Гая. С наслаждением подставив разгоряченное и заплаканное лицо соленому ветру, дующему в лицо. Только спустя мгновение, я осознала, что чудом избежала страшной смерти, а главное — благодаря Баринскому.

От безумной скачки у меня перед глазами плясали разноцветные пятна и дрожали руки. Голова шла кругом, в ушах неистово стучала кровь и перед глазами мир постепенно темнел. С облегчением я прикрыла глаза в надежде на то, что тошнота, подкатившая к горлу, наконец-то пройдет. Но от пережитого ужаса и напряжения мое тело покинули последние остатки сил и я начала постепенно съезжать с седла Гая. Чьи-то сильные руки ловко подхватили меня. Я даже не успела сказать ни слова благодарности, как черная тьма обморока вновь приняла меня в свои объятия.

Глава 23

Сильная слабость тяжелым грузом надавила на мое измученное тело. Я с огромным трудом разлепила глаза и, тут же поморщившись от жуткой пульсирующей боли в висках, и тут же вновь их прикрыла. Голова кружилась и горло пересохло. Слегка дрожали руки от пережитого накануне нервного напряжения. Единственное, что меня радовало в данный момент — полное отсутствие подкатывающей к горлу тошноты. Я даже не придала значения тому, где находилась в данный момент, а все внимание уделяла своему слабому состоянию. Сделав несколько глубоких вдохов, я окончательно пришла в себя. Свежий воздух очистил легкие от пыли горного плато, соленого морского воздуха и придал мне немного сил. Я даже невесело подумала, что уже слишком похожа на избалованную истеричную барышню, которая чуть что падает в обморок, а ее потом откачивают окружающие люди. В душе я мрачно улыбнулась. Затем мне еще пришло в голову воспоминание о том, что Дэниэль в тот день, когда на меня обрушилась крыша беседки, опять спас меня. Как он там сказал? Спасать юных леди — это его прямая обязанность как дворянина? Что ж, похоже, это стало его работой.

Как издалека донеслись приглушенные голоса Сесиль и князя Баринского. Мнимая сестрица о чем-то вопрошала, голос Дэниэля был успокаивающим и ободряющим. Словно он успокаивал человека, находящегося на грани истерики. Затем послышались чьи-то неторопливые шаги, негромко хлопнула дверь. По всей видимости, кто-то вышел из комнаты. Я поморщилась, облизала губы и с огромным трудом вновь открыла глаза. Мой взгляд уперся с белоснежный потолок, украшенный богатой лепниной золотистого цвета. На меня смотрели пустые глаза купидонов с крылышками, а их пухлые глуповатые рожицы утопали среди цветов и листьев. Некоторое время я пролежала, наблюдая за игривым хороводом крылатым младенцев. Мне совершенно не хотелось говорить, и одним желанием было одно — побыть в одиночестве, но моему желанию было не суждено сбыться. Послышался тихий скрип, будто кто-то встал с дивана или кресла. Послышались тихие шаги, заглушаемые ковром, шуршание шелкового платья и слабый аромат цитрусовых духов Сесиль.

— Сестрица, милая, — прошептала она, осторожно присаживаясь рядом с моим разбитым телом.

Я отвела глаза от потолка и наконец-то осмотрелась, где находилась в данный момент. Тело мое лежало на широкой удобной софе, обитой темно-синей дорогой материей. Надо мной низко склонилось обеспокоенная Сесиль. Ее и без того большие глаза от пережитого ужаса казались еще огромнее. Она аккуратно взяла мою правую ладонь в свои дрожащие руки и сжала их. Ее пухлые губки, как и круглое личико, было без единой кровинки, а выражение крайнего беспокойства все еще блуждало в глубине ее светло-карих глаз.

— О, Гэйби, мы так испугались. Меня и маменьку едва удар не хватил. Даже граф Маслов сильно расстроился, — лепетала она, совершенно не слушая того, что говорит.

Это было похоже на то, как разговаривают с ребенком, пытаясь его успокоить. Думаю, она и себя успокаивала.

— Сисси, все же обошлось, — прохрипела я и закашлялась.

Пыль неприятно щекотала пересохшее горло и усиливала во стократ мучившую меня жажду.

— Да, — прошептала Сесиль срывающимся голосом.— Если бы не князь, то ...

Первая слезинка упала с длинных ресниц, а тонкие плечи уже сотрясались от беззвучных рыданий. Я отняла свою руку и неловко стерла соленую каплю, бегущую по ее бледной худенькой щеке.

— Не надо плакать, сестренка, — прошептала я успокаивающе. — Я жива и это главное.

Словно солнышко при слепом дожде, на бледном личике девушки внезапно засияла улыбка.

— Благодаря его светлости ты жива, — всхлипывая, отвечала она мне.

Чуть помолчав, она прибавила лукавым тоном:

— Когда лошадь понесла, князь, будто обезумел. У него было такое страшное лицо. А когда он возвращался обратно и вез тебя впереди без сознания, то таким строгим тоном приказал Лидии Зиминой, чтобы она к тебе и близко не подходила. Это звучало как угроза...

— Т-с-с-с, милая, он же услышит, — испуганно прошептала я, пытаясь заставить замолчать Сесиль.

Но это был лишь самообман. Я не боялась, что Дэниэль услышит слова Сисси. Нет. Просто мне было так больно слышать о доказательствах нашей с ним незримой связи. Я прикрыла глаза и перевела дух. Одно дело исчезнуть из этого мира думая, что мы никогда не сможем быть вместе, а другое дело — знать, что не безразлична Дэниэлю и при этом уйти. Это было так жестоко и слишком больно в душе. Стиснув зубы, я усилием воли выгнала из своей головы печальные мысли, и в который раз напомнила сама себе о том, почему нахожусь в этом мире.

— Нет, — простодушно отозвалась Сесиль. — Он ушел на кухню насчет чая для нас.

Она не понимала моего замешательства и неправильно его истолковала. Я криво усмехнулась, понимая, что в действительности ему не нужно было уходить на кухню. Ведь он мог позвать кого-нибудь из слуг и велеть приготовить чай. Возможно, Дэниэль тактично дал нам возможность прийти в себя, поплакать от нервного потрясения, ибо сам, как и все мужчины, не выносил женских слез.

— Разве он не мог приказать слугам это сделать? — против воли вырвалось у меня.

— Нет, что ты, Гэйби, все слуги и повара находятся на пикнике, а от помощи он отказался, — как глупышке снисходительно пояснила мне Сесиль. — Просто посадил тебя и меня в нашу коляску и велел кучеру гнать в этот дом.

Я скривилась от досады на собственную несообразительность, но затем мелькнувшая в голове мысль настолько меня поразила, что я воскликнула:

— Что?! Он сам готовит нам чай?!

— Наконец-то ты опомнилась, сестрица, — довольным тоном отозвалась Сисси. — Думаю, что скоро будут нам посылать сватов.

— Что?! Кто?! — я задохнулась от смущения. — Да он и не думает. Просто он хороший хозяин, а мы его гостьи. Это его долг.

— Да? Я-то видела, как он на тебя глядит. Что тут скажешь, сестрица, блестящая работа, — проворковала девушка, аккуратно помогая мне встать. — Маменька будет тобою довольная. Сам князь Баринский делает нам чай! Это просто немыслимо!

— Бред, — упрямо отрезала я, одергивая немного сбившееся платье. — Не думаю. Он ухаживает за Лидией.

— Уже нет, — загадочно промолвила Сесиль, ловко поправляя мне немного растрепавшуюся прическу

— А где маменька? — ловко перевела я тему разговора, дабы скрыть свое смущение и зардевшееся лицо.

— Маменька осталась на пикнике, — простодушно ответила сестрица, наивно глядя в мои глаза.