| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
"Соня" был, словно замок Елены прелестной, осажден любопытствующими. В зале на первом этаже яблоку негде было упасть. С окрестных деревьев ободрали все гнезда, чтобы хватало места на ветках. Напротив торцевого окна второго этажа (видимо, того самого) бродячая труппа восьмируких акробатов-василисков встала в пирамиду и предоставляла места желающим.
К протиснувшемуся в помещение начальнику стражи подбежал сам Патиссон, долговязый брауни чуть ли не в полметра, чтобы самолично принять заказ, но узнав, что Сухой Ручей идет расследовать преступление в его заведении, разочарованно пожал плечами, махнул в сторону лестницы и убежал к клиентам.
На втором этаже тоже было людно (а также эльфно, кикиморно, грифонисто и прочее), но несчастливая комната была закрыта и очищена от посетителей (не считая неугомонных василисков, засовывавших в окошко головы с улицы). У порога сторожил Первый Ыр. Начальству он очень обрадовался и пригласил войти, но Эльвин не ощущал никакого желания торчать в комнате, поперек которой лежит свежий обгорелый покойник.
— Ты мне, старшина, доложи, что вы тут выяснили, а там посмотрим, — велел Сухой Ручей, надеясь, видимо, что после Пырова доклада покойник не выдержит и сам все доскажет, так что не придется идти смотреть на него.
— А ты пакет разве не читал? — спросил Пыр.
— Нет, не читал. Я, наверно, один остался в городе, кто его не читал. Посеяли твой пакет на дороге.
— А Харитоныча? — спросил Пыр с беспокойством.
— И Харитоныча.
— Я так и знал! Этих двух остолопов куда ни пошлешь, каждый раз ни посылки, ни Харитоныча! — рассердился Пыр, не пытаясь, впрочем, объяснить, за каким конопатым хреном он этих двух остолопов все время куда-то посылает, тем более с секретными пакетами.
— Ну, так что в комнате?
— Труп, — уверенно ответил старшина.
— Еще что-нибудь нашли?
— Еще — кое-какие вещи, — ответил старшина, но уже не так уверенно.
— Какие?
— Ну там, письма какие-то, кое-что из одежды,.. — помолчав, Ыр несмело добавил: белку еще ручную... кажется.
— Жену председателя городского общества подсобных рабочих...
— Да?! — изумился старшина.
— Ты что, не знаешь, что на месте преступления обнаружил? — с удивлением спросил командир.
— Пока еще ничего не обнаружил, — признался старшина и вытер лоб огромным носовым платком. — Ребята еще из разведки не возвращались.
Эльвин присел на корточки и начал набивать трубку.
— Я тебя правильно понял? — уточнил он. — То есть ты заслал отряд бойцов в пустое девятиметровое помещение впереди себя на разведку?.. И как давно они... ммм... выступили?
— С полчаса, — признался Пыр. — С самого начала, пока мы тут околачиваемся.
— И что с ними там случилось? — поинтересовался Сухой Ручей.
— Не знаю.
— Так сходи посмотри.
— Сам сходи, — предложил старшина.
— Дриббл, пойдем? — неохотно спросил Эльвин подошедшего приятеля.
— Тяф-тяф, — меланхолично отозвался Дриббл, давая понять, что вопросов не понимает, говорить не умеет и никуда не пойдет — и уселся рядом с командиром.
— А почем василиски за место берут? — спросил Эльвин, затягиваясь трубкой.
— У меня идея, — заговорил Дриббл, тоже затягиваясь и вертясь, чтобы Эльвин не успел отобрать свою трубку обратно. Он проницательно прищурился и понизил голос. — Вот послушайте: в комнате ведь без сомнения кто-то был — иначе как бы узнали, что там случилось? Простая дедукция!
— Бабка: уборщица, — со вздохом сказал Пыр.
— Мы зовем бабку, и она нам выкладывает про все, что она видела в комнате. А если это крепкая бабка, еще и выносит тела пропавших разведчиков! — Дриббл с торжеством поглядел на собеседников.
— А если это вдобавок художественно одаренная бабка, она еще и рисует нам комнату. А мы потом смотрим картинки, — добавил Пыр с иронией, но поднялся с корточек и пошел за уборщицей.
Эльвин с Дрибблом посидели покурили, отругиваясь от любопытствующих, пока Пыр не вернулся с невероятно суровой костлявой старухой гренадерского размера в синем рабочем халате соответственно росту и сложению, с такой большой и страшной шваброй, которой она то и дело стучала об пол, как церемониймейстерским кадуцеем, что Эльвин засомневался, в правильности своего выбора между тихим трупом в комнате и этой амазонкой.
Бабка долго спорила и не желала идти в комнату, потому что не могла понять, чего стражникам самим туда не идется, и имела этому единственное объяснение — дармоеды из городского войска хотят пришить убийство ей.
— Чего тебе от меня надо? — в сотый раз спрашивала старуха у Сухого Ручья. — Чего ты мне дорогу загородил? Полы ты за меня, что ли, мыть пойдешь? — и она снова грозно постучала на командира своей невероятной шваброй.
— Должна ты помочь следствию или нет? — в который раз отвечал ей Эльвин.
— У тебя у самого глаз, что ли нету? — спрашивала бабка.
— Нам нужен свежий взгляд.
— А у самих-то он чего несвежий?
— У нас взгляд... слишком профессиональный, — врал командир.
— Да, мы им мелкие предметы можем передвигать, — добавил Дриббл, — а на покойников мы им смотреть не можем.
Наконец, сторговавшись за пяток золотых, друзья отправили старуху в номер и она отрапортовала, что труп лежит на месте, а разведчики валяются в глубоком бодрящем обмороке. За отдельный золотой она вытащила за хвост в коридор одного из разведчиков, а следом самостоятельно выполз Матеруха, испугавшись одиночества. Обшарив шкаф и кровать, уборщица добыла несколько трофеев, которые добровольно передала сыщикам, и кожаное портмоне, которое она попыталась прикарманить. Трофеями оказались синий в желтую полосочку пижонский галстук и небольшое шило с деревянной ручкой. В портмоне была изрядная сумма денег и несколько открыток с голыми девицами. Больше ничего в номере не было, как будто постоялец нанимал его не чтобы жить, а чтобы прятаться. Или как будто постоялец сжег здесь приятеля, собрал манатки и был таков.
— Смотри-ка, — умилился Эльвин. — Да он никак галстук у нашего Гидруса спер! Я на нем видел точь-в-точь такой же!
Уборщица, еще сердитая за отобранную добычу, не упустила случая натянуть нос командиру.
— Их каждый год таких сотня новых, — надменно сообщила она. — Синий с желтым — это же цвета Занудского университета. Фирменный галстук, бесплатный.
— А ты откуда знаешь? — удивился Пыр.
— Я на постоялом дворе служу. Я все знаю, — с гордостью ответствовала старуха.
— Скажи тогда, кто убил, — ухмыльнулся Пыр.
— Не скажу! — ухмыльнулась в ответ старуха.
— Зато я знаю, как зовут убитого, — печально сообщил Сухой Ручей.
Двуногий безрогий тип с университетским образованием... Эльвину даже почувствовал жалость к истеричке Занозе. Не зря баба волновалась: такие приличные эльфы на свободе долго не живут. И супруга ее пожалел: убили его все-таки. Погулял бедолага, целый раз дома не поночевал, почувствовал, небось, себя настоящим пиратом, и кокнули его за полушку... А деньги почему-то не забрали. А почему же не забрали?.. Загадочное какое-то место эта библиотека: один сотрудник убит в драке, один сидит в тюрьме, еще один лежит обугленный в меблированной комнате... Кто еще туда ходит, в библиотеку? У Эльвина перед глазами встал разъяренный Гад Гидрус, изобретатель самой ядовитой в мире колбы, скрывающийся в тени жасмина и пытающийся оттуда подслушать секреты городской стражи... Дриббл еще, тоже пробу негде ставить...
— Матеруха, ползи в магистратский кондоминиум, приведи сюда Занозу Кимпбелл, эльфийка, живет в пятикомнатном коттедже, — велел Эльвин. — Только ты давай, помягче как-нибудь. Скажи, нашли мы ее мужа, только намекни, что вид у него не вполне товарный — подготовь в общем смысле как-нибудь. Все-таки женщина, хотя и жалобу на меня написала... А ты, раз плохо себя чувствуешь, ляг вот тут, поперек коридора.
Сухой Ручей с Пыром развернули вялое тело кекропа, человека-змеи, и, таким образом наведя некоторый порядок, заорали: "Очистить место преступления! За оградительный барьер не заступать! Вы мешаете следствию!"
— А допрашивать что ли не будете? — послышались недовольные голоса в толпе.
— Да вы, небось, не знаете ни хрена, — недоверчиво сказал первый старшина.
Народу было известно многое. Удалось даже установить, кто разбил витрины у ювелира Партизана (в смысле, кто их в первый раз разбил, до того, как магазин разнесли городские стражники в сотрудничестве с собственной охраной фирмы). Но про убийство на втором этаже "Клеверного Сони" никто толком сказать ничего не мог. Нескольких постояльцев напугал вечером жуткий крик, но он тут же прервался, словно крикуна удавили, так что все успокоились. Больше никто ничего не видел и не слышал — приходил ли кто-нибудь в торцевую комнату, или прилетал, или, может, в окошко лез — никто ни сном, ни духом. Один сатироэльф ключ от номера потерял: сидел в коридоре, пока сосед из казино не вернулся, — так и он ничего не заметил.
Народ, болея за законность и порядок, приуныл, но снова оживился, когда появилась Заноза с едва поспевавшим за ней конвоиром и, не успев дойти до следователей, громким голосом потребовала:
— Немедленно уберите от меня этого рыжего идиота!
— Я не рыжий! — возмутился Матеруха.
— А я не идиот, — ответил Эльвин, посылая ехидную улыбку Матерухе.
— Что это вы тут выдумали насчет опознания?! — еще громче и требовательнее воскликнула Заноза.
— А что мы выдумали насчет опознания? — с тревогой спросил Эльвин, получив назад от Матерухи свою ехидную улыбку.
— Ваш идиот сказал мне, что я должна буду выбирать из пятерых мужиков! Лежачих!
— Почему лежачих? — не понял командир.
— Он так сказал: передо мной положат пять мужиков, в том числе моего собственного мужа, а я могу выбрать, какой мне больше приглянется! Вы все рехнулись?
Сухой Ручей ощутил некоторый отток хороших чувств, которые он начал было заочно испытывать к осиротевшей Занозе. Зато появился приток нехороших чувств по отношению к болтуну Матерухе.
— Я могу предположить, почему среди своих — ха! — коллег вы к вечеру не можете найти ни одного стоячего, но ответьте мне, причем здесь мой муж? — Заноза, казалось, никогда не заткнется. — Вы нашли его?! Или вы не нашли его?!
— Я как раз собирался...
— Где он? Что вы с ним сделали?!
— Мы с ним сделали?! — возмутился Сухой Ручей. — Да мы его пальцем не тронули!
— Даже не поглядели ни разу! — поддакнул Дриббл из-за спины.
— Если вы так настаиваете, можете сами войти и полюбоваться!.. Ох, веники, гадость какая!
Командир, распахнув дверь перед Занозой, застыл на пороге, не в силах отвести взгляд от того, что лежало на полу. Если кого интересует, как выглядит черный, перекрюченный, почти что безголовый и безрукий жуткий обгорелый труп, идите лучше в пожарники. Эльвин едва устоял на ногах, но в следующее мгновение миссис Кимпбелл, развернувшись, не слишком умело, но изо всей своей вдовьей силы нанесла ему такой хук правой, что Первый Ыр едва успел его поймать.
— Остолопы! — заорала Заноза. — С чего вы взяли, что это мой муж?! Как в ваши идиотские головы могла прийти такая идея?
Первый Ыр, не мешкая, держа одной рукой командира если не в строго вертикальном, то хотя бы диагональном положении, свободной рукой вытащил из кармана улики: галстук, шило и портмоне.
— Вы опознаете эти принадлежности, гражжззссс... — полосатый галстук захлестнул шею Сухого Ручья и Заноза Кимпбелл принялась его душить, как это принято у отчаянных вдов и сирот — не то чтобы очень умело, зато с полной отдачей. При этом она издавала булькающее глухое рычание, как собака Баскервилей, и на всякий случай пыталась достать зубами до командировой глотки. Одна рука у Пыра была занята Эльвином, поэтому он мог только пугливо отмахиваться портмоне и упрашивать гражданку не волноваться.
— Шило прячь, — из последних сил прохрипел Эльвин и рухнул, похоронив под собой старшину, а Заноза прыгнула на них сверху.
— Так. Что у нас тут? — донеслось до слабеющего слуха Сухого Ручья. — О! Бабус-атакус! Это очень, очень серьезный невропатический случай. М-да. Я бы даже сказал, бабус-атакус-кусакус. И головой его об пол стучакус тоже, как я посмотрю.
Вслед за диагнозом на командира пролилось немного воды, потому что кто-то брызгал Занозе в лицо. Она ослабила хватку и завизжала от ярости.
— Снимите ее с меня, — взмолился командир. — И утопите в колодце.
— Голубушка, как я вас понимаю! — заблажил тот же козлиный голос. — И я был юным аспирантом, и я желал собственноручно задушить каждого идиота на свете. М-да. Похвальное рвение! — и в Занозу с Эльвином полилась новая порция воды.
Эльфийка перестала орать и посмотрела на говорившего.
— Вы позволите мне представится — иными словами идентифицировать свою ученую персону? — добродушно вещал не кто иной как Дриббл. — Криминальный специалист, эксперт, адвокат, э-э... магистр детективного... спуска, то есть пардон, мадам, загляделся на вас, дедуктивного сыска, метр Дрибблусумус. М-да.
— ...сукус, — проворчал, лежа на Пыре, Сухой Ручей. — К чему такие скромности, метр? Вас же, вроде, звали Дрибблусукус!
— Позвольте, я вам помогу, голубушка, — засуетился Дрибблусумус, игнорируя реплики в его адрес.
Эльвин испугался, что Дриббл тоже примется душить его и бить головой об пол, но тот только снял Занозу с командира, поднял ее и заботливо поддержал за талию.
— Собственно, чтобы не вводить вас в заблуждение относительно своей скромной персоны, я должен признаться, что я не совсем метр, — задушевно проскрипел Дрибблусумус и, выдержав паузу, признался: — Я гораздо больше... Я — километр!
Дура Заноза разинула рот от восхищения. Эльвин почувствовал, что ему полегчало, поднял руку к горлу и обнаружил, что полосатый занудский галстук исчез. Еще он почувствовал, что Первый Ыр под ним неловко ерзает, но вставать пока побоялся. Посмотрев на говорившего, командир обнаружил, что пропавший галстук каким-то чудом оказался повязанным на Дриббле. При этом километр важно попыхивал эльвиновой трубкой и, что самое ужасное, на его наглой морде красовались гидрусовы треснутые очки. Принимая во внимание теплую погоду, никакой другой одежды кроме собственной шерсти на километре не было, так что он весьма походил на сверкача, распоясавшегося в институтском скверике после тяжелого дня на кафедре, но Заноза преданно смотрела на криминального эксперта, сломленная и убаюканная его титулами и латинскими словами.
— Ах, будь я помоложе, я бы наверно присоединился к вам, — доверился Занозе Дрибблусумус. — Женщина с принципами — это такая редкость!.. Вылитый я в молодости! — и чтобы ни у кого не осталось сомнений он склонил свою усатую, криворотую, заросшую серой щетиной физиономию к занозиной щечке. — Вы позволите мне проводить вас домой, милая леди? Осторожно, не упадите...
Командир со старшиной тоже не хотели, чтобы Кимпбелл упала и, затаив дыхание, следили, как Дриббл, довольно нахально облепив ее своими мохнатыми лапами, ведет девушку к лестнице. Неожиданно парочка остановилась и километр добродушно поинтересовался:
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
