— Опомнись, Эвике!
Но урезонить распоясавшуюся горничную было не так-то просто.
— Почему, фроляйн Гизела? — спросила Эвике, уперев руки в бока. — Я ведь служанка. Помните, вы читали мне книжку про то, как старый король послал рыцаря за море, чтобы тот привез его невесту? А когда они возвращались на корабле, камеристка должна была дать принцессе приворотное зелье, чтобы ее госпожа влюбилась в дряхлого женишка? Но рыцарь и принцесса по ошибке выпили зелье и полюбили друг друга. Скажите, кому пришлось лечь с королем в первую брачную ночь?
— Камеристке. Но "Тристан и Изольда" — просто легенда! У нас-то все по-другому!
— Это как же так у нас по-другому? Если не ошибаюсь, передо мной стоят два упыря, да и третий не за горами! Очнитесь, фроляйн. Мы в сказке. А во всех сказках служанка всего лишь разменная монета. Но если я буду монетой, так чур золотой! Ну, что скажите, герр Штайнберг?
— Пятьдесят, — процедил тот.
— Что, двести тысяч да еще и пятьдесят? Вообще здорово!
— Разорения моего хочешь, мерзавка?!
— Хочу, — призналась Эвике, — но вряд ли увижу. Потому что на свете нет справедливости, в этом я уже убедилась. А от вас не убудет. Снова заработаете, времени хватит. Век-то у вас долгий... если Виктор не укоротит.
— Вот ведь ушлая! Фроляйн Гизела, где вы только нашли такую? Ну хорошо, двести пятьдесят и не грошом больше.
— Триста.
— Что?!!!
— Я передумала.
— Ну знаешь, это уже ни в какие рамки! — запыхтел фабрикант.
— Договорились?
— Куда ж мне деваться?
— Деньги вперед.
— Что, прямо сейчас? Наличными?!
— За дуру меня держите? — усмехнулась девушка, — Завтра утром поеду в город и открою счет в банке, а вы туда переведете деньги. Сразу всю сумму. И чтобы без всяких там хитростей. Если хоть одного нуля не досчитаюсь, пеняйте на себя. Сдам вас Виктору с потрохами. Ясно?
— Куда ясней, — пробормотал вампир. — Ну что, по рукам?
— По рукам!
Эвике плюнула себе в ладонь и протянула ее Штайнбергу. Все таки избавиться от приютских привычек ой как нелегко.
* * *
Рассевшись по диванам в Китайском Кабинете, они выжидательно смотрели на графа, который со свойственной ему тщательностью обдумывал услышанное.
— Нет, герр Штайнберг, — наконец произнес граф безаппеляционным тоном, — я никогда не дам согласия на это предприятие. Я понимаю, что ваши друзья-вампиры не употребляют человеческую кровь, стало быть и общаться с ними совершенно безопасно, — Уолтер на всякий случай прочистил ухо мизинцем, но граф продолжал как ни в чем не бывало, — Да и сам виконт де Морьев — очень славный господин, иначе бы вы не просватали за него дочь. Но все равно, это в одинаковой степени опасно и подло. Просто объясните виконту, что невеста передумала. Как благородный че... уп... тва... существо, он не станет принуждать Берту к замужеству. Я не позволю, чтобы под крышей моего замка процветал обман! Так же хочу напомнить, что пока Эвике здесь служит, она выполняет мои приказы. Мои, герр Штайнберг, а не ваши.
— Ничего я ей не приказывал! — раздраженно отозвался вампир. — Это было ее собственное решение.
— Вот как? Эвике, поди-ка сюда, — поманил ее граф.
Изрядно побледневшая, горничная приблизилась к нему на ватных ногах. Хозяин занес руку и Уолтер готов был ринуться на защиту, но граф всего лишь взял девушку за подбородок, приподнимая ее опущенное лицо.
— Это правда? Ты действительно сама предложила?
— Да.
— Почему?
— Не робей, моя милая, — подбодрил ее Штайнберг, — расскажи хозяину про то, как мы славно поторговались давеча.
При этих словах в лице графа что-то изменилось — потух взгляд, прежде пылавший негодованием, а морщины показались еще глубже.
— Неужели? Хотя мне следовало догадаться. На какой сумме вы остановились?
— Триста тысяч, — сообщил Штайнберг, поморщившись, словно у него в сердце кольнуло.
— По крайней мере буду знать, что ты не продешевила. Ты всегда была умницей, Эвике. Прирожденный математик. Как же ты намерена распорядиться такими деньгами?
— Я хотела...
— ... сделать ноги отсюда, — договорил за нее вампир. — В джунгли бежать. У вас преданные слуги, ваше сиятельство. Интересно, "преданный" и "предать" — однокоренные слова?
— Как знать... Эвике? Ну что ты, девочка, — он погладил ее по голове, и девушка вцепилась в его руку. — А это лишнее. Не стоит целовать мне руки... Это я должен просить у тебя прощения, а ты себя не вини. Ты мне ничем не обязана. Я предал тебя еще раньше. Мне не следовало брать тебя из приюта, тем самым взращивая в тебе ложную надежду. Ты, конечно же, рассчитывала что будешь жить во дворце и донашивать великолепные наряды за своей госпожой. А вместо этого вы с Гизелой перелицовываете тряпки столетней давности. Я ведь все вижу, все замечаю... Простите, девочки. Делайте что хотите, я не буду мешать. Какой вес имеют мои приказы, если я не в состоянии позаботиться о самых близких? Никудышный из меня господин, да и отец тоже... Все, хватит жаловаться! Что-то мы совсем раскисли. Жизнь продолжается, так ведь? А я даже рад, что вы обе теперь пристроены. Пойду к себе, нужно еще парочку гробов закончить, — он кивнул присутствующим. — До свидания, герр Штайнберг. Леонард. Уолтер. Гизи... Берта.
Попрощавшись, он вышел из залы, за ним и потянулись жених с невестой, Эвике же стояла с опущенными плечами и глядела прямо перед собой. Уолтеру вдруг захотелось приободрить ее как-нибудь. Обнять. Сказать что-то приятное. Ведь кроме него никто не понимает, что это за ощущение, когда в тебе разочаровались все родные.
Перед тем, как выйти за дверь, Уолтер все таки окликнул девушку.
— Эвике! Ты не сделала ничего дурного — вот и граф это понял. Тебя никто не осуждает.
— Спасибо, сударь, — с чувством произнесла та. — Без вас я бы ни за что не догадалась!
Подошедший вампир подставил ей локоть, на который она, не колеблясь, положила руку.
— Что, малышка Эвике, ушли твои друзья?
— Это ничего, — отозвалась девушка, — с такими деньгами я себе новых куплю.
— Ого! Ну тогда пойдем, доченька?
— Хорошо, папенька!
Эвике сладко улыбнулась, но в глазах у нее было достаточно свинца, чтобы отлить пулю. Или серебра. Вампир поневоле вздрогнул.
— А знаешь, — сказал он задумчиво, — я бы и вправду хотел, чтобы ты была моей дочерью. Есть у тебя деловая хватка. И сердце из кремня.
Девушка посмотрела на него долгим взглядом.
— Знаете, сударь, сегодня я в первый раз порадовалась своему сиротству.
ГЛАВА 21
Гизела отворила тяжелые створки шкафа в спальне Берты и осторожно, словно боясь чего-то, заглянула внутрь. Раньше она никогда бы не позволила себе прикоснуться к ее вещам, ко всему тому, что еще хранило ее запах и помнило прикосновения, как если бы она только вчера была здесь. Платья висели в чехлах, белье ровными стопками лежало на полках, источая тонкий аромат лавандового саше, а многочисленные шляпки спрятались в отведенных коробках. Идеальный порядок. То, что так любила Берта: порядок в шкафу, порядок в делах, порядок в голове. Но, к сожалению, последнего она лишилась, и весь привычный уклад жизни разрушился.
Гизела сняла с вешалки один из чехлов и показала его Эвике.
— Вот оно.
— То самое платье?
Виконтесса бережно расчехлила его и извлекла на свет произведение чьих-то извращенных фантазий. С первого взгляда сложно было разобрать, что это — платье или переносная военная палатка, такой огромной была юбка. Водрузив ее на кринолин, эту конструкцию можно было использовать, чтобы защитить половину деревни от дождя. Или сдавать в аренду на ночь в качестве дешевого жилья. Или, надувая ее горячим воздухом, летать, как на воздушном шаре. Но надевать на Бал? Увольте! Ярко-красный цвет так и кричал "Укуси меня," а корсаж был богато украшен лентами, кружевами, вышивкой, стразами, бисером, бантиками и розочками — всем, что нашлось под рукой. То, что не поместилось на лиф, было щедро разбросано по остальной поверхности, благо ее площади хватало вполне.
— Оно такое...
— Прекрасное, правда? Посмотри, какое оно легкое и воздушное! Берта надевала его в последнюю ночь перед тем, как исчезнуть. Оно еще хранит ее запах. Чувствуешь аромат духов? Нежнейший бархат, прикоснись к нему. Тогда Берта выглядела королевой, я прекрасно помню, как она стояла на том самом месте, где сейчас стоишь ты, — Эвике быстро отпрыгнула в сторону, а виконтесса продолжала, словно в забытье. — Как ей шел этот цвет! Неубранные волосы струились по обнаженным плечам, а взгляд... О, я никогда его не забуду. Она знала, что это ее последняя ночь здесь.
— По-моему, мы отвлеклись, — смущенно заметила горничная.
— Ах да, к чему это я? Платье! Приложи к себе. Ну конечно, Берта была выше тебя, смотри, юбка волочится по полу. А на Берте оно сидело идеально.
— Ну да, оно и шилось на вашу Берту, — обиженно пробурчала Эвике, вставая на цыпочки. Подумаешь, всего-то пара сантиметров!
— Но ее нет, — резко оборвала Гизела. — И на ее месте стоишь ты. Ни у кого не должно возникнуть сомнений, что ты и есть Берта Штайнберг. Ты должна соответствовать ей во всем, держать себя как Берта, разговаривать, как Берта, думать, как Берта. Ты должна стать Бертой!
Гизела почти силой сунула платье в руки горничной и толкнула ее за ширму.
Эвике печально огляделась. Ну какая, скажите на милость, из нее Берта Штайнберг, вампирская невеста? Платье сидит нелепо, колокол кринолина колышется из стороны в сторону, корсет сжимает так, что грудь вываливается наружу. Вдобавок, фроляйн Гизела придирчиво смотрит на нее, сравнивая со своей сбежавшей подругой... то-есть, врагиней... ну или кем они там друг другу приходились.
На секунду она закрыла глаза и представила, как все, знавшие Берту, будут шептаться за ее спиной: "Только посмотрите на эту девчонку, она совершенно не похожа на нашу госпожу. Та была изящна и грациозна, а эта держится, как кухарка. Ну так кухарка и есть, что с нее возьмешь? Шваль приютская. Вот Берта обладала такими изящными манерами и так непринужденно держалась, а эта девчонка даже в кринолине ходить не умеет." "Еще бы, они вышли из моды, прежде чем я родилась," — мысленно парировала горничная, но ее голосок затерялся среди возмущенной критики.
— Ты там заснула? — донесся до нее голос Гизелы.
— Нет, но... Я не могу в этом выйти.
— Эвике, послушай. Я понимаю, как тебе трудно, нам всем сейчас очень тяжело, но мы должны с этим справиться! Ты же сама все затеяла, так изволь расхлебывать. Поздно идти на попятную. Да, они вампиры. Ну и что? Штайнберги тоже вампиры, нам не привыкать. И вообще, кого здесь удивишь вампирами? От тебя требуется всего лишь выйти замуж за виконта как-его-там — что может быть проще! Никто не знает, как выглядит Берта, и Берта будет такой, какой ее сделаешь ты. Пожалуйста, Эвике, выходи!
— Фроляйн...
— Мы будем помогать тебе! Леонард расскажет, как ведут себя вампиры... Хотя нет, это плохая идея. Ладно, я сама расскажу тебе, как ведут себя вампиры, мы с папой столько книг на эту тему прочитали. Уолтер тоже поможет, он такой умный. Ну же, Эвике.
— Фроляйн, я не могу выйти! Платье меня перевешивает, и я боюсь, что упаду, — совсем тихо проговорила она.
— Пожалуй, это будет труднее, чем я думала, — скорбно вздохнула Гизела.
Виконтесса вывела горничную из-за ширмы, придерживая ее под локоть.
— Ну-ка, пройдись.
Эвике сделала осторожный шажок. Потом еще один. Вроде бы не так уж и страшно.
А вот виконтесса так не считала. Она недовольно покусывала губу и качала головой, глядя на неуклюжие попытки своей горничной стать фроляйн Штайнберг. Потому что помнила, как настоящая Берта впервые надела этот наряд, как легко она прошлась по комнате, словно на ней и не висели десять килограммов бархата. А Гизела сидела на стуле в своем скромном сером платьице, будто незаметная приживалка, страшно завидовала и мечтала стать хоть чуточку такой же прекрасной.
— Ну как, похоже? — спросила Эвике, входя во вкус. Она уже убедилась опытным путем, что если поднять кринолин за кольца повыше, можно даже бегать.
— Нет, — холодно ответила Гизела и девушка сразу сникла. — Расправь плечи, тебе не нужно таскать ведра воды на верхний этаж. Я имею в виду — пока не нужно, — быстро поправилась виконтесса. — Держи спину ровнее. Такое впечатление, что ты хочешь спрятаться в этом платье, как черепаха в панцире. Уже лучше. Голову выше и смотри на меня. Не на свои руки, а на меня! Ты должна ступать гордо и никого не бояться. Вампиры сразу почувствуют твой страх.
Эвике глубоко вздохнула и постаралась не думать о вампирах, смотрящих на нее, как на сытный ужин. Не получилось. Оставалось надеяться, что все внимание будет приковано к ее платью, а на нее саму мало кто обратит внимание. Интересно, если все пройдет удачно, можно будет оставить его себе?
— Вы еще долго? — раздался из-за двери недовольный голос Уолтера.
Кажется, они кого-то забыли. Сказав юноше, что они лишь на минутку, только платье забрать, девушки проторчали в комнате не менее часа, оставив англичанина в коридоре. За это время он успел изучить рисунок на обоях, лепнину на потолке и завитушки на канделябрах.
— Уже идем. Спустись, пожалуйста, вниз, и жди нас в зале, — приказала Гизела и, подхватив Эвике под руку, направилась к двери.
— Фроляйн Берта Штайнберг, — объявила Гизела и подтолкнула новоявленную Берту вперед, к лестнице.
Девушка подхватила подол платья и бодро сбежала вниз, где их уже ждал единственный зритель и соучастник.
— Нет, Эвике, нет. Я же говорила — ты спускаешься плавно, медленно, улыбаешься, спина прямая. Если кто-то подаст тебе руку у спуска с лестницы, как это сделал сейчас Уолтер, то ее не надо пожимать, а просто слегка обопрись на нее. Еще раз!
Горничная вновь поплелась наверх. Это была еще облегченная тренировка. Она вспомнила парадную лестницу в замке, которую так до сих пор и не починили. И ведь теперь, спускаясь по ней, надо будет думать не о том, как не навернуться, а как правильно идти, держать спину и при этом дышать. Все таки у Берты было важное преимущество. Ей дышать не нужно.
Гизела тоже спустилась и, вполголоса переговариваясь с Уолтером, наблюдала за попытками девушки. После пятого подъема и спуска Эвике без сил упала на ступеньки и наотрез отказалась повторять восхождение.
— По-моему, уже достаточно, — заступился за нее Уолтер. Все это время он сочувственно наблюдал за тренировкой Эвике. Чего только с собой не сделаешь ради денег!
Гизеле пришлось с ним согласиться. Они помогли мученице подняться и, еще раз внимательно ее осмотрев, сошлись на том, что на первый раз сгодится. Тут виконтесса хитро улыбнулась и сказала:
— А сейчас нас ждет самое интересное. Уолтер, ты умеешь танцевать?
Эвике сглотнула. Она, конечно, понимала, что бал — это когда все танцуют, но прежде не задумывалась о том, что танцевать придется и ей. Мало того, что вальс от контрданса не отличит, так еще и в той конструкции, что на нее напялили, можно разве что медленно и торжественно перемещаться (желательно по стенке), но никак не танцевать.
