Перед рассветом в условленный час пошли на штурм с обеих сторон, через разбитые проемы ворот, на разных участках стен. К полудню окруженные защитники крепости пали с минимальными нашими потерями, никто не ушел, купцы тоже, все добро оказалось в наших руках. Два дня грабили город, вымели подчистую, после с обозом в две сотни повозок, тремя тысячами бывших рабов отправились к Перекопу. Через неделю подошли к защитному валу, приступили к штурму остальных двух крепостей, атаман решил разрушить все Перекопские укрепления. За три дня разнесли башни с орудийными позициями, стремительным штурмом перебили небольшие гарнизоны крепостей, подорвали под основание башни, стены, казематы. Дождались возвращения группы Крыловского, многоверстовой колонной направились в родные края.
На полпути от нас отделились донские казаки, от совместного похода они ушли довольные, с богатым дуваном. Да и многому научились в боях у нас, новым нашим приемам и построениям, мы щедро делились своими знаниями и умениями. Путь домой прошел без особых затруднений, ногайцы беспокоили нас нечасто, охранение четко справлялось с их наскоками, без своих потерь. У Сечи расстались с казаками из Правобережья и Слобожанщины, Сирко поблагодарил их за помощь, не обделил с добычей. Мы же разошлись по куреням, через два дня разобрали дуван, после отправились к своим семьям. Я успел сразу по приходу в Сечь съездить на день в хутор, проведал своих родных, приласкал Катю, в прошедшем месяце родившую мне еще сына. Без меня его не стали крестить, будем на сорока дневном сроке.
В свой отпуск отметил новоселье, мы всей большой семьей перешли в только что выстроенный и обустроенный мебелью, необходимой утварью дом. Он получился на загляденье, высокий, со светлыми комнатами, украшенные узорами и резьбой стены, крыльцо, лестница, наличники. Строители потрудились на славу, я вручил артельному оговоренную сумму и сверху немалый прибыток за отличную работу. Теперь у каждой моей подруги своя комната, у меня отдельный кабинет и спальня, на втором этаже у детей отдельные спальни для девочек и мальчиков, общие игровые комнаты, есть еще зал для физических занятий с тренажерами, я их сам продумал и заказал мастерам. Дети в первый день носились по комнатам, не могли нарадоваться, призывы матерей угомониться остались без внимания. Я же дал им возможность порезвиться, только чтобы не сломали себе руки-ноги, да и снаряжение в комнатах.
Прежние дома мы выделили для размещения больных, которых я принимаю по воскресеньям, если не в походе, и их родных. Двор наш разросся, я в сечевой канцелярии выхлопотал больший участок вокруг хутора, скоро подрастут дети, им тоже будут нужны наделы. Забот у меня по хозяйству прибавилось, но справляюсь с дружной помощью всей семьи. У нас они не делится на отдельные семьи, мужские или женские, делаем все сообща, даже малые дети стараются чем-то помочь, глядя на старших. С женами у меня установились ровные отношения, не выделяю более любимых или менее, также стараюсь не вмешиваться в их отношения между собой или с детьми. В основном они ладят, но бывают и какие-то недоразумения, правда, сами их разрешают. Мария, как самая старшая, верховодит между ними, но деликатно, женского здравомыслия у нее достаточно.
В этот год никуда мы больше войском не ходили, Сирко посчитал, что подвигов и добычи нам достаточно. Не удивительно, начиная с самого Рождества, отбили два нападения крупных войск неприятеля с большим ему уроном, набрали добра в Крыму больше, чем за два предыдущих похода. Для меня самого выпало немало почестей, я стал среди казаков одним из признанных атаманов, мой авторитет и влияние выросли до уровня всеми уважаемых старшин, хотя мне только недавно исполнился двадцать один год. Наверное, в истории Сечи я самый юный командир такого уровня, мне в шутку или всерьез прочат в будущем гетманство, может быть, даже Великим, как прославленного Богдана Хмельницкого. Сирко на такие слухи только лукаво улыбается, как будто знает о моей судьбе больше других. Кстати, о другом будущем гетмане, Иване Мазепе, пришла весть, что он после возвращения от нас слег, а потом так и не встал, потерял рассудок, так и мыкается в беспамятстве. Об этом мне поведал кошевой, хитро усмехнулся, больше разговора о бедолаге не поднимал.
Этим летом и осенью не единожды выезжал с атаманом на переговоры с гетманами Самойловичем (однофамилец, но не родственник нашему куренному атаману), Дорошенко и Гоголем, сменившим Ханенко. Сирко предпринял серьезные меры к преодолению раздрая в казацком братстве, применил все свое влияние на противостоящих гетманов, чтобы хоть в какой-то мере унять вражду между ними. Особенно усердно он общался с правобережными гетманами, Дорошенко и Гоголем, склонял к союзу с московским государством, не идти ратью на левобережных братьев, объединиться в скорой войне против Османской империи. По нашим сведениям, османский падишах Мехмед IV в следующем году намеревается огромным войском пойти через наши земли в Московию и Речь Посполитою, войны с ним нам не избежать, но не друг против друга.
В прежней истории Дорошенко принял сторону осман, со своим войском воевал против русских полков Ромодановского и казаков Самойловича, был разбит ими, взят в плен, а потом сослан в Вятку. Сирко, не раскрывая источник такой информации, поведал о ней правобережному гетману, сумел убедить принять сторону Московии. К царю и его наместнику в Малороссии Ромодановскому от Дорошенко были с послами направлены грамоты о готовности принять "царскую руку", присягнуть в верности. Подобная процедура была проведена в ноябре 1675 года в Чигирине, резиденции Дорошенко, в присутствии царского наместника, гетмана Самойловича, кошевого атамана. Дорошенко принес клятву верности московскому государю, передал Ромодановскому клейноды — символы гетманской власти. Единым гетманом Право и Левобережных гетманств царским указом назначен Самойлович, верный слуга царю. Правда, такому примеру не последовал Гоголь, приверженец Речи Посполитою, но первый шаг к объединению Днепровского казачества сделан, заслуга Сирко в нем велика.
Как и предлагал кошевой, я стал при нем послом для особых поручений, побывал в Москве, в Малороссийском, Посольском и других приказах. Виделся со своими старыми знакомыми, Салтыковым и Матвеевым, они меня признали, отнеслись без особой приязни, но и без вражды. Не раз заезжал в Батурин к Самойловичу, к Гоголю в Умань, довелось побывать и в Варшаве, вручил грамоту от атамана королю Яну III Собескому. Вначале они отнеслись с недоумением к юному посланнику, даже пытались выведать у меня некие секреты Сирко, но я держался предписанных кошевым указаний, лишнего не болтал. Вскоре привыкли, общались свободнее, расспрашивали о делах в Сечи, интересовались моим мнением по разным вопросам. Я отвечал осторожно, но некоторые мысли о необходимости объединения казаков высказал, с доводами и примерами. Думаю, наше общение пошло на пользу переговорам гетманов с атаманом, мое участие отметил Дорошенко в частной беседе с Сирко, об этом мне сказал сам кошевой, похвалил за уместное вмешательство.
Половину времени с лета до самого Рождества я провел в разъездах, но не роптал, понимал, что мои усилия, как и самого Сирко, обернутся сторицей, меньше прольется казацкой крови в братоубийственной войне, скорее преодолеем междоусобицу Руины. Те ростки объединения Право— и Левобережных гетманств, проросшие после принятия Дорошенко "царской руки", еще слишком уязвимы, могут быть легко порушены как своенравностью вольного братства, не желающего терпеть какого-либо давления, так и не взвешенной политикой царя и его наместника в Малороссии, насаждающих свои порядки. Осложняла такое хрупкое соглашение скорая смерть Алексея Михайловича в январе следующего года, последующая чересполосица с московскими государями.
Слабый и болезненный Фёдор III Алексеевич, в 15 лет вступивший на престол, не смог твердой рукой управлять страной. После его недолгого царствования положение только ухудшилось, формальное воцарение двух малолетних сыновей Алексея Михайловича — Ивана и Петра, в действительности правили временщики — царевна Софья Алексеевна со своими фаворитами — Василием Голицыным и Федором Шакловитым. И так будет до 1689 года, когда к реальной власти придет Петр, будущий император Российской империи. Все эти годы ведение дел Московского государства в наших землях не отличалось последовательностью и продуманностью, менялись правители и их наместники, с переменным успехом шла война с Османской империей, менялись отношения с Речью Посполитою, от поиска мира и совместной борьбы с османской экспансией до вражды и захвата спорных земель.
В этих сложных отношениях великих стран Приднепровское казачество стало средством их взаимной борьбы, разменным капиталом, каждый тянул на свою сторону, разрывая единый народ на противостоящие группы. То, что Сирко, в прежней истории лавировавший между сильными странами, принимая сторону то одного, то другого союзника, сейчас полностью с Московским государством и тянет гетманов к тому же, дает надежду на сохранение Запорожского и всего днепровского казачества в будущем, постепенное его становление оплотом на юго-западе страны. Но на этом пути еще много трудностей и прежде всего в самом казачестве, надо переломить его вольницу, подчинить долгу государственного служения. Задача почти нереальная, против природы этого по сути разбойного народа, но без ее решения мы не выживем, все наши усилия пропадут втуне.
Сирко осенью после удачного завершения переговоров с гетманами перевел меня с командования куренем на сечевую старшину, назначил есаулом, одним из двух своих главных помощников, тем самым поднял на ступень выше в казачьей иерархии. Никто из казацких командиров не высказал недоумения или возмущения такой стремительной моей карьерой, во всяком случае, вслух, сказались как авторитет кошевого, так и мое деятельное участие в сечевых и общегетманских делах. У меня в свою очередь есть свои помощники — подъесаулы, писарь, в канцелярии предоставили кабинеты для моей службы. Сирко поручил мне ведение внешних отношений Сечи с гетманами, московским наместником, приказами, другими ведомствами и чинами. Несколько раз за осень и зиму выезжал с посольством к правителям государств и княжеств, с которыми Сирко поддерживал прямые отношения.
Книга 2. На переломе
Пролог
Пять лет назад я, вернее, мое сознание перенеслось из 21 века в далекое прошлое, 1670 год. Произошло это при трагических обстоятельствах, в темную ночь в глухом алматинском дворе я вступился за неизвестную девушку и погиб от рук ее насильников. Моя душа неведомым обычному разуму образом вселилась в телесную оболочку юного казака, воспитанника запорожского мага-характерника. Его душа покинула хозяина после странного падения юноши с коня, немыслимого для того, кто с раннего детства, едва ли не научившись ходить, твердо сидел в седле скакуна. Наверное, какое-то провидение, божий промысел предопределил мою судьбу в этом жестоком мире, даровав вторую жизнь, вынес мне свое высшее предназначение.
Наставник Ивана Свирькова, так звали моего предшественника в юном теле, едва ли не с первого взгляда определил подмену его личности на мою, но не стал противиться случившемуся, напротив, отнесся с полным участием, помогая в первых моих шагах, в буквальном смысле, в новой жизни. Сейчас, когда учителя нет уже рядом, он ушел в мир иной, дай господь ему упокоение, ясно осознаю, какую огромную роль сыграл наставник в моем успешном врастании в Запорожском братстве, раскрытии особых способностей, щедро посланных мне всевышним. Также божье благоволение сказалось во встрече с замечательной личностью, легендарным кошевым атаманом Сирко Иваном Дмитриевичем, взявшим меня под свою опеку по ходатайству наставника.
Под присмотром своих опекунов учился казацким наукам, владению оружием, конем, джигитовке, единоборствам, а особо в освоении своего дара. Он оказался исключительным, по словам моего наставника, я в самом скором времени сумел уже пользоваться им, вместе с учителем лечил людей, мог совершать наговоры, отводить глаза, внушать и управлять сознанием, даже левитировать и вызывать огонь. Меня ожидало будущее сильнейшего характерника, но я обратился к более земным заботам, лекарству и боевым походам казацкого братства. Да к тому же женился на любимой женщине, что характерникам не позволительно, считается, что семейная жизнь отнимает от мага его энергию и силу. Но я не жалел о сделанном выборе, моя жизнь стала богата незаурядными событиями и семейными радостями.
Во мне скрытно стали меняться наклонности и нравственные ценности, я, никогда ранее не увлекающийся воинскими забавами и познаниями, стал находить волнующим и захватывающим боевые походы, сражения, меня больше не поражали и не возмущали жестокость, коварство и измена ради победы над врагом, стал лучше понимать вольный нрав разбойного народа, которым по сути и было запорожское казачество. Получил признание своих воинских способностей у казаков, Сирко назначил меня сначала сотником, а после Рождественского побоища османо-татарского войска — куренным атаманом, не взирая на мой юный возраст. В походах, во взятых городах и крепостях сам до грабежей и насилия не опускался, но давал спуску подобным деяниям окружающих казаков, они в природе вольного братства, одномоментно ее не поменяешь, нужна кропотливая и долгая работа с негарантированным успехом. Но придется браться за нее, если есть стремление поменять трагическую судьбу Запорожского воинства и всего Днепровского казачества.
В прежней истории запорожцы стали изгоями на своей родине, когда отпала необходимость защиты южных рубежей от татарских и османских набегов и походов. Своими разбойным поведением и вольницей, изменой вызвали гнев московских государей, начались гонения и лишения, приведших к роспуску днепровского казачества, изгнанию на чужбину самых упорных сторонников своей самобытности. Те же донские или кубанские казаки, напротив, стали оплотом самодержавия, верными его слугами в войне против неприятеля. Надо постараться поменять своенравие запорожцев, их изменчивость в выборе союзников на верность московскому государству, не искать выгоду в кознях врагов русичей. Такую мысль я всеми мерами привносил своему благодетелю, в конце концов достиг некоторого успеха, Сирко выбрал сторону Московии, а не Речи Посполитой или Османской империи, связями с которыми он придерживался в прошлой жизни.
Атаман деятельно принялся склонять правобережных гетманов к союзу с Московским государством, наиболее влиятельный из них, Петр Дорошенко, державшийся прежде Османской империи, внял уговорам Сирка. Осенью этого, 1675 года, он поклялся в верности царю и передал власть на Правобережье ставленнику Москвы левобережному гетману Самойловичу. Тем самым началось объединение разделенного Андрусовским перемирием между Московией и Речью Посполитою днепровского казачества, преодоление междоусобной Руины, когда братья казаки с разных берегов Днепра шли войной друг на друга по воле сильных государств, держащих под своей рукой многострадальный край казаков. В переговорах с гетманами кошевой привлек меня, я стал особым посланником атамана, много раз ездил по его поручению к гетманам, польскому королю, московскому наместнику, сам при случае убеждал противную сторону. За заслуги в ведении переговоров Сирко назначил меня есаулом, своим главным помощником по внешним отношениям Сечи с другими сторонами.
