Тристар. Пик Дефо. Полярный день (полярное лето)
4
Орбита Саракша
борт корабля "Фламинго" базы "Саракш-2"
10 июня 2158 года, 14.00 (время земное)
-Ох, и дурак же ты, Манул! — с наслаждением произнес Луччатти. — Как приятно сказать это человеку, который старше на сколько-то там лет.
-Ты о чем?
Адаптационные капсулы размещались парами, так что никто не мог слышать диалога Марко и Всеслава. Вдобавок "Фламинго" совер-шал предпосадочный маневр и вот-вот должен был войти в верхние слои саракшианской атмосферы, так что все были поглощены только собственными ощущениями.
Сумка агента Манула, точная копия производимых в Отчизне. Фрагменты ментограммы одного из сотрудников базы "Саракш-2" (личность не установлена). Дата: 01 июля 2159 года. 19.30 час.
-Не "о чем", а "о ком". О лучшем пилоте "Саракша-2". Светла-на — центр внимания базы, она совершенно изумительна во всех отно-шениях. Как мне удалось выяснить, именно ты оказался единственным, на кого славная умница обратила внимание. Причем сразу после нашего прибытия. И как ее, несчастную, угораздило?.. А ты ничего и не заме-тил. Не-ет, неудачное мы придумали прозвище. Не кот ты, а вылитый слепой крот.
Всеслав совершенно не был склонен развивать тему.
-Циркуль, сделай огромное одолжение. — отчетливо произнес он, — Помолчи, а?
"Фламинго" начало методически раскачивать. Противоесте-ственно равномерно. Корабль вошел в спокойную серую атмосферу, в верхних слоях которой были совершенно бесполезны приборы прямого наблюдения. Включились всевозможные локаторы, а на большом экране в кабине развернулась карта Материка. Карта укрупнялась и разворачи-валась.
В капсуле зашелестел голос Комова:
-Цитирую: -"Если у нас существует единственный континент..., это означает, что конвекционные токи в мантии планеты формируют единую ячейку, т.е. вся "легкая" континентальная кора собрана над единым полюсом опускания мантийного вещества, вроде как мыльная пена — над воронкой водослива. (На Земле мантийный цикл переходил в такую одноячейковую фазу минимум дважды — в середине протерозоя и в позднем палеозое; как раз тогда и возникали единые суперконтиненты — Мегагея и Пангея.) При столкновении микроконтинентов они "слипа-ются" и "мнутся в складки" (Гималаи, поднявшиеся по линии столкно-вения плывшего на север Индостана с Евразией). Так что в центральной части единого континента ... обязательно должно существовать... наго-рье — масштабов Тибета" . Обратите внимание, коллеги! Должно, но не существует! Вместо этого — окруженный среднемасштабными горными цепями разлом, в котором красуются замкнутые озера-моря вроде зем-ных Байкала и Каспия. Ещё одна пока не разгаданная загадка этого ми-ра!
Уезд Шаш-Амаммур. Граница Пандеи и Хонти. Электронная съем-ка. Произведена роботом-разведчиком в 2158 г.
Всеслав сморщился и отключил звук, что, вообще говоря, ин-струкцией воспрещалось. Он, не отрываясь, смотрел на экран. Сплош-ной облачный покров Саракша был "снят" с экрана и по нему проплы-вали пепельно-голубые моря, жёлто-зеленые равнины, бурые хребты и массивы невысоких гор.
Вот она — планета, на которой произошло то, чего так счастливо избежала коммунистическая матушка-Земля. Мир, позабывший, что та-кое мир. Планета, где за несколько секунд уничтожали атомными бом-бардировками огромные города. Планета, на просторах которой тысячи танков и миллионы солдат сходились в адском хаосе скрежещущей ста-ли и воющего пламени, напролом лезли на кинжальный огонь пулеме-тов, пока холмы мёртвых тел не заваливали огневые точки, лишая врага возможности стрелять, или пока неприятельские пулемётчики не сходи-ли с ума. Планета, где огромные концентрационные лагери работали, как заводы промышленно организованного массового убийства — в них сотнями тысяч истребляли людей голодом, изматывающей работой, особыми способами массового умерщвления.
Вот она — планета, на которой стали радиоактивными плодород-ные почвы, мутировали животные и растения, изменились русла рек, загнили морские заливы и бухты. Планета переполненных больниц и психиатрических клиник, где не лечили, а истребляли калек и идиотов. Планета недужных, жалких, недоразвитых детей, превращающихся в зомбированных взрослых; спешащих к преждевременной смерти.
Электронный рисунок В.Лунина.
Да, это так.
-"И всё-таки озлобленная гримаса на больном лице лучше ра-достной ухмылки на сытой физиономии румяного покойника!" — поче-му-то подумал Всеслав...
Восточный выход из так называемой запретной зоны No 30-0529. Голографическая реконструкция из фондов секции "Саракш"
Ход 8
1
Саракш,
бывшее Государство Неизвестных Отцов
запретная зона No 30-0529
2-й час, 6 дня месяца Яблок, 9578 год от Озарения
...Дык сволочи они все, вот что вам скажу. Говорят, от Неиз-вестных Отцов ничего уж не осталось, а они как были цепными собака-ми, так и есть. Добро бы за похлебку служили, так нет же — вот уж сколько недель им продовольствие не подвозят. У крестьян хлеб отби-рают, а службу свою цепную не бросают. Все в караулы ходят. И стре-лять стали даже как-то злее, метче, с голодухи, что ли, гады. Солдатуш-ки — бравы ребятушки, массаракш... Впрочем, и наши в долгу не остают-ся. Вон, позавчера, Чирей из простого охотничьего ружья заряд резаных ржавых гвоздей влепил ихнему капралу прямо в каску, аж звон пошёл...
Войсковая часть у восточного выхода из запретной зоны No 30-0529. Голографическая реконструкция из фондов секции "Са-ракш"
Ух ты, опять прут. Так, стало быть, утрешний патруль... Курят. А сигареты у них хорошие, видать с прежних запасов. И бубнят тихо. Сейчас завернут за кусты, тут и надо б ускориться... Ну, айда со святы-ми угодниками!
Муреш на четвереньках, чтоб не заметили за высоким сухим бурьяном, бросился через проселок, проворно перекатился в канаву (хорошо хоть — сухо), ужом юркнул в бетонную трубу и, лихорадочно двигая локтями, пополз. Где-то над ним сейчас встретились патрульные и их сменщики и даже не подозревают, как он их провел. Труба закончилась, теперь наверх, к колючей проволоке. Вот и заветная дыра, для вида замаскированная сухим кустиком. Веточки отодвинуть и все — в Зоне.
Солдаты — они ж дисциплинированные. Им приказано в Зону не ходить, и других не пускать, так они не пускают, но и сами — ни ногой. Они, к примеру, к ржавой "колючке" ближе, чем на десять шагов не подходят. И даже не стреляют, когда кого в Зоне увидят, чтоб автомат-ные пули туда не полетели. А, коли подумать, какая разница, полетят — не полетят... Зона, она что — живая? Почему ее ввели, Зону-то? Еще во время войны, как объясняли, сбили над уездом чью-то ракету, не то вражью, не то — нашу. Ракета, ясное дело, лопнула, боеголовки сбросила в лощину между Каменистыми холмами. А они, боеголовки эти, чего-то, хвала Мировому Свету, не повзрывались. Расплющились только от удара и теперь там заразное все. Ну, радиоактивное, в смысле. Пона-ехали доктора в халатах, огородили все, плакатов черно-оранжевых навешали, запрещено мол... Хорошие были плакаты, на жести, вся де-ревня воровала, курятники крыть. Потом солдатня колючкой лощину обмотала, вышек с пулеметами натыкали.
Муреш прополз до окраины леса, там с облегчением поднялся, отряхиваясь и сопя. В лесу сыро, дождь аккурат два дня назад прошел, холодно. Он осторожно отвел еловую ветку, покрутил головой, при-слушиваясь. Где-то праворучь, не шибко близко, но и недалёко, что-то было. Там поскрипывало и вроде бы с тихим стуком ритмично падало в траву грузное и жесткое. Муреш беззвучно, по-волчьи приник к сырой траве подождал минутку-другую, нащупал в кармане алюминиевую ар-мейскую флягу, вынул ее, глотнул. Хррр! Массаракш, ну и самогон у Зявки, слеза божья, а не выпивка и ведь никому секрет не раскрывает, зараза, чтоб ее...
Заполошно сквозь сон забормотали птицы, ночной мрак уже начал слегка сереть, и потянуло прохладной прелью и сыростью. Му-реш, светя тусклым фонариком, осмотрел опушку. Незаметно, чтобы здесь кто был. Примята высокая густая трава, но мало ли кто мог при-мять. Хотелось курить, так ведь на махорку ни гроша не было вторую неделю. Вот наберу сегодня грибов, подумал он, засолю и у городских выменяю в первую очередь сигарет. А грибы... "Радиоактивные", "не радиоактивные", кто их там, массаракш, нынче в таком-то раздрае про-веряет. Сожрут, как миленькие...
Он достал картонку, расправил ее и превратил в коробку, высо-кую, в человеческий рост, но узкую, такую, чтоб прошла сквозь трубу на обратном пути. Светало. Муреш дошел до бурелома, пробрался к ручью. Начинались самые что ни на есть заветные и секретные грибные места — лощина. Из-за голенища он вытащил нож и принялся за работу.
Когда картонка была уже на четверть полна, он и услышал то самое хриплое подвывание, о каком рассказывал давеча Псих-Пер: юу-умью-юуумью-юуумью. Ну, Психа все обсмеяли, кто слушал... Он, Му-реш, тоже ржал, словно жеребец. А вот теперь и сам сподобился... Обо-рони, Мировой Свет, от беды! Похоже Пер вой изображал, ой, похоже. Да что ж это такое, в самом деле, зверь-мутант какой, а? Дык нет, не ро-дятся звери с такими голосами, даже четырежды мутанты... С гору он будет, что ли?
Муреш рухнул плашмя, как стоял, не забыв, впрочем, уберечь коробку при падении, разгреб папоротник трясущимися руками. В пере-кошенное лицо из чащи пахнуло неожиданно теплым и незнакомо сип-лым ветром. Вот оно! Только что ж это за "оно" такое? Над ровной и большой, что твоя площадка для хороводов, круглой поляной, правей корявых сосен, зажглось в синюшном густом тумане искристое пят-нышко. И заструилось от него книзу и в стороны словно бы жидкое си-реневое свечение, прозрачное само из себя, стволы и травку через него увидеть можно... Так оно все струится и струится, не переставая, и вот уже заполнило здоровенное пространство вроде копны формой, футов в тридцать пять высотой, а то и больше. А как заполнило, так давай за-стывать, леденеть, гаснуть. И вот стоит уж на поляне непонятно что, но явно твердое. И — безмолвие. Звенящее. Полное. До боли в ушах. Птичка не чирикнет, мышка не прошуршит. Над поляной — рассветное перелив-чато-серое небушко, вкруг поляны — знакомые матерые папоротники, осины вперемешку с соснами. Все бы как всегда, да только посередь поляны — эта лиловая ... лиловое... то ли живое, то ли машина какая...
Муреш оцепенел от страха и не мог оторвать взгляда от проис-ходившего. Он услышал слабые щелчки, в лиловой копне разинулось освещенное изнутри хайло. Там тренькнуло, всхлипнуло и поперли от-туда люди. В смысле, сначала они людьми не были. По две руки и две ноги с одной головой, это да, имелось у каждого. Но руки с ногами — толстенные, на спине — горб, а вместо головы — черно-зеркальный шар. Туловища вообще светились огненно-багровыми сполохами. Неужто из преисподней!?
И вся эта компания, не обращая ни на что внимания, вышла вон и начала превращаться в обычных людей в привычной одежке, с чемодан-чиками в руках и армейскими рюкзаками за спиной. Все огненное обла-чение просто в дым растаяло, с ума спятить! Сколько их появилось, Муреш подсчитать не успел, да он о том и не думал, просто глядел ши-роко распахнутыми. Так и проводил ошарашенным взглядом группу, подавшуюся прочь. Хвала Мировому Свету, что хоть в противополож-ную сторону направились, не то по его спине прогулялись бы, а он даже и сдвинуться б не смог.
Потом лиловая махина начала таять, исчезла. И опять — ничего. Муреш, озираясь и приседая, выбрался на поляну. Там все было буд-ничным, повседневным. Сон кошмарный! Он сорвал пук росистой травы и вытер лицо. Не-а, не сон. Его пробрала волна крупного озноба — не то от сырого утреннего холода, не то от пережитого. Еще светлее стало. Птахи зашевелились, кузнечик заверещал.
Муреш схватил в охапку коробку с грибами и понесся прочь. По дороге он твердо решил в деревне ни о чем не рассказывать. Пусть уж дальше над сумасшедшим Пером смеются, а не над ним.
2
Саракш
бывшее Государство Неизвестных Отцов
запретная зона No 30-0529
10 июня 2158 года, 15.33 (время земное)
Всеслав вышел наружу вслед за ... за кем? Все одинаковы в баг-ровых, словно вулканическая лава, адаптационных капсулах... "Фла-минго" стоял на лесной опушке, каковая в свою очередь находилась в центре очень большой впадины правильно круглой формы и с аккурат-ными пологими склонами.
Рдеющий ботинок ступил на низкую, мокрую от росы лесную траву. Капсула с легким шипением растворилась, исчезли последние рубиновые искорки, и Лунин осторожно вдохнул воздух Саракша. Воз-дух показался самым обычным: прохладным и легким, пахло сыростью и прелью, листвой и хвоей, сырой землей. Что-то неземное, совсем чу-жое тоже чувствовалось, только непонятно было — что именно. Трава достигала щиколотки; вокруг опушки темнели разной высоты деревья, кустарник и, кажется, необычайно ядреный папоротник. Густая и почти непроглядная темень сменялась непривычным рассветом без восхода. Становилось равномерно светло, как в пасмурный день на Земле. Точно так же не было теней и контрастов. Все казалось блеклым, полупро-зрачным, двухмерным. Окрестности зримо вздымались к размытому, затянутому дымкой горизонту. Струйки тумана, вяло уползали вверх по склону. Некоторое время это неприятно раздражало взгляд, но очень быстро переставало замечаться.
Комов оглядел группу.
-Хочу напомнить, — с обычными снисходительными интонациями заговорил он, — что мы находимся в так называемой закрытой зоне се-вернее Голубой Змеи. Зона выделена нашим резидентом Странником специально для высадок. Район объявлен радиоактивно зараженным, его посещение считается смертельно опасным и строжайше запрещено. Ра-зумеется, никакого заражения нет, но аборигенов это отпугивает. Кроме того, территорию по периметру охраняют войска, не пропускающие любопытствующих. Так что высадки землян здесь не должны беспоко-ить никого, кроме представителей местной фауны.
Легенда нашего появления уже отработана. Мы идем через за-падные ворота зоны. Тамошний гарнизон уведомлен Странником, что на днях из зоны выйдет экспедиция Департамента научных исследований, проникшая туда через восточный вход и пересекшая район по диаметру. Военнослужащим предписано встретить нас, оказать всемерную по-мощь, но общаться как можно меньше... во избежание ущерба для здо-ровья... их здоровья, конечно...
Комов едва заметно улыбнулся.
-Напомню также,— продолжал он, — что начальником экспедиции по бумагам, полученным от Сикорски, числится Марко Луччатти. Его помощники — Раулингсон и Лунин. Марта и я — всего лишь старшие ла-боранты. Остальные вообще — рядовые рабочие. Все это вам известно, постарайтесь обойтись без "проколов". Лиц, не прошедших специаль-ного кондиционирования, прошу сократить общение с аборигенами до крайнего минимума. Разговаривать с этого момента разрешается только на местном языке.
До западного выхода из зоны — часа три пути. Впереди пойду я. Луччатти и Абалкин — следующие. Раулингсон, Лунин — замыкающие. Остальные — между нами. В путь!
За обещанные Капитаном часы стало совершенно светло (по са-ракшианским стандартам, разумеется). Группа миновала узкую и сырую впадину, пересекла довольно гадкий бурелом, продралась сквозь высо-кий упругий лозняк и очутилась на древней, потрескавшейся асфальт-ной дороге. Дорога выходила из ниоткуда: из травы, камыша и кустар-ника. Дорога вела в никуда вдоль глубокого оврага. Дорога выглядела безнадежно и уныло. Всеслав, осторожно ступая по выкрошенному ас-фальту, приблизился к краю обрыва и увидел на дне оврага рыжие от ржавчины, поросшие мхом цистерны, обломки какого-то транспортного механизма, разбросавшего бурые ленты гусениц. В густой траве журча-ло, оттуда торчали сваи, полупогруженные в воду, а на той стороне оврага свисали на искореженной арматуре куски битого бетона.
