Быть другим. Книга 1.

Вот ведь досада, и сына Здабора, который как раз служил в том же батальоне помощником капитана, и с которым у меня вполне хорошие отношения сложились, пару недель назад перевели в другую часть, на границу, проходящую всего в сотне верст южнее Бирона.

Как и положено новичку, сперва меня сунули в учебную роту. Эта рота не считалась линейной (боевой), поэтому в численности полка не учитывалась. Народу при мне тут было человек двести.

Рекруты моего "призыва" собирались в расположении части не один день, почти неделю. Это не "призывники" такие безалаберные, это одна из особенностей местной жизни — редко какие события назначают на точное число. Вот и сбор рекрутов был объявлен на вторую неделю после празднования Дня весны. Народ-то со всей округи стягивается, кому-то несколько дней на дорогу потратить придется.

Я о таком порядке вещей знал, поэтому прибыл в часть в предпоследний день этой недели. Раньше не стал приезжать, чтобы не торчать в казарме несколько дней без дела, в последний день — это уже может выглядеть как некое неуважение к полку.

В первый день службы нас построили на учебном поле. Полковник Вейрунд толкнул небольшую речь, мы все проорали слова нехитрой присяги, инструктора-десятники распределили нас по десяткам. Ни сбрую, ни оружие выдавать не стали, что и понятно — а то порежется еще кто. Да и не известно, кто в какое подразделение попадет — а у тяжей и у лучников снаряжение разное.

Единой же униформы в этом мире еще не существовало. Одежду все военные покупали себе самую обычную. Униформой здесь можно было считать разве что стандартный пластинчатый доспех тяжелой пехоты или латы Гвардии (но Гвардия это отдельная тема). Те же, кто покупал снаряжение за собственные деньги, никакими стандартами связаны не были. Поэтому чтобы не путаться на поле боя, на кирасах, на шлемах, на щитах малевали герб Империи.

Понеслась учеба. Первая половина учебного курса была посвящена персональному владению оружием, и я надеялся, что этот период станет для меня отпуском. Но не судьба. Хитрые инструктора знали, кто был моим учителем, поэтому, проверив моё мастерство и убедившись, что оно не только не уступает их, но и ощутимо превосходит (хотя я специально старался не выпендриваться и биться с ними на равных, но они все-таки профи, заметили), назначили инструктором и меня. Я подменял то одного десятника, то другого, тем самым давая им возможность устроить себе выходной.

Во второй половине курса упор делался на бой в составе подразделения, как в редком построении, применяемом легкой пехотой, так и в плотном строю тяжей. Если работа в "легком" построении не представляла для меня проблемы, то плотный строй было для меня нов и интересен. Здабор хоть и рассказал мне теорию, ощутить на себе, почувствовать кожей это совсем другое. Я знал, что в таком построении нельзя использовать большинство усвоенных мною техник, но насколько "нельзя" понимаешь, лишь оказавшись в строю, когда с боков тебя поджимают соседи, в спину упирается щит стоящего сзади, а твой щит упирается в спину стоящего спереди. С врагом ты оказываешься только лицом к лицу, никакие маневры, никакие рывки в сторону невозможны в принципе. Как невозможны и размашистые удары с боку. Тупо или колешь, или рубишь сверху.

И пускай я немножко утрирую, но где-то так.

Тут многое решает простая грубая сила. Но с этим у меня теперь тоже было неплохо. От худого и высокого офисного планктона остался разве что рост. Мышца за прошедшие шесть лет наросла неслабо. Не Шварценеггер, конечно, но распускать перья перед девочками уже можно.

Но все-таки такая свалка-давка это не моё. Я окончательно понял, что хочу в лучники.

Полгода нас учили ходить строем, перестраиваться, махать железом, проходить за день два десятка верст, обустраивать лагерь, возводить фортификации, штурмовать фортификации, вести разведку, устраивать засады, отбиваться от засад, и т.д., и т.п. Ближе к концу учебки на тренировках стали появляться десятники, вахмистры и даже поручики из линейных рот. Иногда сами нас гоняли, иногда просто наблюдали. Я не сразу допёр для чего это им, подсказали — "покупатели", подбирают контингент в свои подразделения. Инструктора, конечно, предоставят информацию кто из рекрутов на что годен, но мужики хотят сами посмотреть.

"Покупателей" было не мало. В полку три пехотных батальона, т.е. двенадцать рот, т.е. тридцать шесть взводов, т.е. сто восемьдесят десятков. И, как минимум, в половине из них имелись вакансии.

Когда подготовительный курс подходил к концу, большинство рекрутов уже знало в какую роту они попадут. На некоторых новиков претендовали сразу несколько подразделений, и тогда приходилось бросать жребий. Бросали жребий и на меня. Командование части пошло навстречу моим пожеланиям, и в розыгрыше лотереи участвовали только стрелки.

И вот ведь везение — я попал в легкий взвод роты Гариаса!

Если с командирами у меня с самого начала всё складывалось вполне нормально (ну, кроме самого Гариаса), то рядовые солдаты поначалу отнеслись ко мне весьма настороженно. Для них я был уже из благородных, и со мной старались не связываться. Но пальцев я не гнул, понты не раскидывал, так что со временем лед стал таять.

Коллектив в роте подобрался самый разномастный. Были люди, с которыми достаточно быстро сдружился. Были вполне нормальные, но с которыми отношения дальше здорово-пока не заходили. Были и такие кому откровенно хотелось дать в морду. Нормальный, в общем, коллектив, обычный.

Всю малину портил поручик.

Как же эта гнида меня достала. А вместе со мной и весь мой десяток. А вместе с нами и вахмистра Таина. Тот уже был не рад, что выиграл жребий. Злости за такой облом он на мне не срывал, за что ему огромное уважение, но я видел, как ему достается.

Гариас делами своей роты занимался плотно. Людей гнобил не особо, но не из-за человеколюбия, а из-за высокомерия. Отношение к рядовым у него было как к домашнему скоту — зачем на животных лишнее внимание обращать, это недостойно благородного дворянина. А солдаты этим и пользовались. Когда грозило наказание, прикидывались полными баранами, и Гариас, поплевавшись от презрения, мог просто поорать или двинуть разок, этим и ограничиться.

Но ко мне отношение у него было другое. Я так прямо мишенью был. Ну, и мой десяток под замес.

Терпел я год. Терпел бы и дальше, но увидел, что Таин, грубо говоря, на последнем издыхании. Он даже ходил к капитану, командиру нашего батальона, и просил перевести меня в другую роту, подальше от Гариаса. А такие действия, мягко выражаясь, не приветствуются. Плохой, значит, из тебя командир, если у тебя с каким-то солдатом проблемы. Ах, поручик Гариас уделяет этому солдату излишнее внимание, ну так на то он и поручик, чтобы поддерживать в своей роте порядок. Руки ж он больше необходимого не прикладывает, никого не покалечил, ни убил, жалоб от самого Арея не было (ага, щаз, я что, больной, так себя подставлять?) — значит, всё нормально.

И вот однажды, докопавшись до внешнего вида, Гариас заставил наш десяток долго и упорно начищать наши доспехи.

Стандартный доспех лучника (тот, что выдается новобранцу) это металлический шлем, плотная стеганая куртка да кожаные наручи. Многих такой доспех не устраивал, и со временем стеганку обшивали небольшими металлическими пластинами, или обзаводились курткой из нескольких слоев кожи, или еще чем получше. В моем десятке все служили не первый год, у всех были кожанки обшитые металлом, металлические наручи, а у некоторых даже поножи.

Я же свою броню тупо приволок из дома. С некоторых пор был у меня полный комплект тяжелого пехотинца. Изготовленный на заказ под мои размеры и из более хорошего металла. Силушка у меня уже неплохо прокачана (спасибо тебе, Будигост, за твои заговоры), так что таскать на себе полтора десятка килограммов железа было для меня не тяжелее, чем сослуживцам их чешуйчатые кожанки.

И вот сидели мы, несчастные, драили свои доспехи (особенно я), хотя они и так уже как зеркало блестели. Обед пропустили, и поручик грозился, что лишит нас еще и ужина. Наблюдая за нашей работой, он прохаживался промеж нас и выговаривал все, что думает на наш счет. Дольше всего он задерживался около меня. В конце концов, я не выдержал.

Я поднялся и впился взглядом ему прямо в глаза. Вообще, простолюдину не полагается с благородными взглядом бодаться. Тем более сверху вниз. Это распалило Гариаса еще больше. Понеслись оскорбления не только меня лично, но и моих предков, и даже Здабора. Обходился только криком, поднимать на меня руку он не решался. Я ведь, когда дворянство получу, могу и на дуэль вызвать. И чем эта дуэль закончится, он понимал.

А я всё смотрел на него и смотрел. Прямо, пристально. Ну, давай же! В глаза смотри, падла дворянская!

Гариас буравил меня полным злобы взглядом, как вдруг его крик буквально оборвался на полуслове. Гнев у него резко исчез, осталось одно недоумение. Он даже приблизился ко мне, внимательно вглядываясь в мои глаза.

Ну что, урод, рассмотрел?

За прошедшие годы мою легкую голубоглазость никто из посторонних не замечал. Я специально старался никому в глаза особо не пялиться, чтобы не спалили. Ну, или щурился при этом, или против света становился. И вот сейчас я решил воспользоваться этим моим сходством с главной семьей страны, ибо реально достал. Но, не буду же я вышестоящего по званию, да тем более дворянина, бить. Так эта безумная мысль и появилась. На императорскую кровь никто батон крошить не будет. Вот и прикинемся веточкой. Тем более, все знают, что Здабор меня из столицы привез. Это тоже в нужном мне направлении сыграет.

Ну а то, что состав императорской фамилии известен, и я туда не вхожу, тоже не беда. Почти у каждого вельможи хоть один незаконнорожденный ребенок, да есть. И папаши своим чадам негласно, но помогают. Как сказала бы одна известная телеведущая — это нормально. Так чем же сам император или кто-то из его родни хуже, гы-гы.

Минуту мы смотрели друг на друга. Медленно, но верно в поручике разгорался страх. Скоро это уже была просто паника. Логично, он сейчас думает, что всю императорскую фамилию оскорбил.

— Господин поручик, — произнес я тоном спокойным и величественным. — Я думаю бойцов самое время отпустить.

Я кивнул в сторону моего десятка.

Гариас секунд десять хлопал расширенными глазами, потом заикаясь бросил солдатам:

— С... С...Свободны.

Удивленный десяток развернулся и по-быстрому исчез из поля зрения.

— Хорошо, — я глянул в сторону удаляющихся сослуживцев, перевел взгляд на трясущегося поручика.

Ээ, дядя, как бы тебя удар не хватил.

— Успокойтесь, господин Гариас. Вы слишком напряжены. Глотните воды что ли.

Не сводя с меня взгляда, поручик сорвал с пояса кожаную флягу и всосал всю за раз.

— Кто вы? — хрипло спросил он.

— Я Арей, сын господина Здабора, солдат вашей роты, — всё тем же тоном сказал я. — Это всё, что вам надо знать на данный момент.

Хитро сказал, да? Вот и пусть теперь гадает, что я имел в виду.

— Вы из Тапер..?

— Не задавайте лишних вопросов, поручик! — я придал голосу побольше строгости.

Гариас некоторое время зависал, но потом сдался.

— Но зачем?...

— Так надо, — авторитетно заявил я.

— Слушаюсь, — страх в Гариасе притих, но не до конца. — И как теперь дальше?...

— Как и раньше. Вы поручик, я пока еще рядовой. Только хотелось бы побольше уважения к простым солдатам. Они ведь такие же люди, как и любой из дворян.

Гариас был в смятении. Ну да ладно, пусть подумает.

Я вытянулся по стойке смирно, принял "вид лихой и придурковатый".

— Разрешите идти, господин поручик?

— Идите... иди, — выдавил он, похлопав глазами.

Я развернулся и пошел в казарму. Через несколько шагов остановился, повернул голову.

— Надеюсь, вы понимаете, господин Гариас, что вашими догадками и наблюдениями не следует ни с кем делиться. Лучше всего вообще о них забыть.

— Слушаюсь... конечно.

Зайдя в казарму, я с помощью "радаров" продолжал наблюдать за поручиком. Он простоял там еще минут пять. Надо сказать, что успокоился он довольно быстро. О чем-то напряженно размышлял. Эх, жалко мысли читать не умею.

Потом пробормотал:

— Так вот почему он в храме...

И ушел в свою комнату.

А я задумался, что не так я сделал в храме.

Атеизма в этом мире еще не придумали, люди были весьма верующие, храмы, святилища, и прочие святые места посещают регулярно. Выделяться из общей массы мне было не айс, поэтому я не менее регулярно, обычно со Здабором, наведывался в ближайший храм. В принципе вся процедура для обычного человека состояла из оставления на выбранном алтаре подношений, купленных тут же, в храме, и произнесения какой-либо молитвы. Какому богу оставлять подношение, каждый решал сам.

У меня не получилось решить на ком остановить свой выбор. Изначально я решил, что обязательно буду посещать алтарь Бога-Отца (ну, потому что он наиболее ассоциируется с тем Богом, к которому я, так сказать, привык). Но, по местным понятиям, было просто обязательно поклоняться кому-либо из богов, ныне управляющих миром. Я решил никого не обижать и оставлял подношения всем.

Кстати, да, когда я впервые пришел храм со Здабором и прошелся по все алтарям, он как-то странно на меня посмотрел. Но ничего не сказал.

В армии, понятное дело, солдат не лишали возможности общаться с богами. Очень даже наоборот. Это можно было и самому во время увольнения делать, но обычно это делалось организованно — в один день одни батальоны в полковой в храм ходили, в другой — другие. Все воины обязательно оставляли подношение Ратиру, бог войны как-никак, ну а дальше каждый своему личному покровителю. Я по привычке обходил все алтари, чем заработал шутки и подтрунивания от сослуживцев.

Таки да, когда Гариас первый раз это увидел, он тоже с недоумением смотрел. В чем дело-то?

В чем дело я узнал через пару недель, когда получил увольнение и метнулся домой. Здабор объяснил, что все алтари принято обходить в императорской семье. Типа, чтобы страна жила счастливо без благосклонности всех двенадцати богов не обойтись. Но дольше всех Таперии обычно задерживаются у алтаря Небела.

Ё-моё, я хоть у Небела не задерживаюсь, да и все алтари обходить никому не запрещено, но, как говориться, осадочек у кого-нибудь может остаться. Нехорошо. Но, если я вдруг эту свою традицию изменю, то это еще больше внимания привлечет.

Решил пока оставить как есть, все равно ничего другого придумать не получалось. Будем надеяться на то, что, как сказал Здабор, даже среди дворян не все об этой императорской особенности знают.

Рассказывать отцу про свой финт с поручиком, я, понятное дело, не стал. Я уже и сам был не рад, что сделал это.

Гариас же с тех пор изменился. Не то, чтобы очень сильно, но ощутимо. А уж нас так вообще третировать перестал. Несказанное было облегчение для ребят. Особенно для Таина. Он пробовал было выведать у меня, что тогда произошло, но мне пришлось его хоть и по-доброму, но отшить.