"Годы "Халкиона""

— О, сэр, что-то не так с...

— Помоги мне, — сказал Юрий.

Мальчик уронил метлу. Он бросился к Юрию и попытался принять на себя часть веса Руби. Юрий заметил, как мальчик вздрогнул, внезапно осознав, что она была невероятно легкой для своего роста и телосложения, как полый манекен.

— Сэр... что?

— Очень тонкая кость, — сказал Юрий. — Это у нас семейное.

Они усадили ее на заднее сиденье, втиснув, как рулон ковра, и согнув посередине. Ее голова все еще дергалась, а рука совершала резкие движения, напоминающие паровой молот. Она запнулась на одном слоге, издавая непрерывное "дивдивдивдив..."

Она была сломана. С ней сделали что-то плохое, и он принял это близко к сердцу.

Бывшая клиентка по-прежнему оставалась клиенткой.

— Спасибо тебе за помощь, — сказал Юрий мальчику. — Ты мне очень помог.

— Сэр, ваш друг сказал, что я получу еще одну банкноту, когда он вернется.

— Ты заметил, что небо погасло?

Мальчик сглотнул. — Заметил, сэр.

— Тогда, возможно, тебе повезло, что небо снова зажглось. Тебе и так щедро заплатили. Беги.

Мальчик взял свою метлу и побежал.

Юрий забрался внутрь. Он вывел машину и развернул ее носом в нужную сторону. Поискал глазами Литца. Черное пятно на небесной трубе приобрело форму осьминога, извергающего тонкие щупальца из соединенных квадратиков.

— Дивдивдивдив...

Юрий забарабанил по рулю. — Быстрее, Лемми.

Черная колонна, поддерживаемая тростью и роботом, подкралась к машине.

Лавиния двигалась с удивительной быстротой, словно неподвижное существо, которое внезапно превратилось в нечто опасное и стремительное. Она согнулась в талии, извиваясь, словно полицейская дубинка.

— Это было бессовестно, мистер Гагарин. Проявить такую неучтивость на похоронах.

— Очень приятно снова познакомиться, миссис Урри.

Ее лицо показалось из-под черного капюшона платья. Ее сухие губы шевелились, как у черепахи, жующей траву. — Вам было очень приятно. Не знаю, какие грязные дела привели вас сюда, но уверяю вас, это положит конец вашему вмешательству в наши дела.

— Нам пора идти, — сказал Монтегю. — После отключения электричества начнутся массовые беспорядки. Я буду гораздо счастливее, когда вы вернетесь в поместье, где я смогу защитить вас.

Она выплеснула свое раздражение на Монтегю. — Ты слишком беспокоишься обо мне, машина. Если бы я была такой старой и немощной, какой ты меня изображаешь, то не продержалась бы так долго.

Юрий увидел свой шанс, свой единственный шанс. — Миссис Урри. Это правда, что вы самый пожилой человек на борту корабля? Что вы помните все?

— Я помню достаточно, — ответила она. Она ткнула Монтегю тростью, и они вдвоем ушли.

Юрий крикнул ей вслед: — А если не вы самый старшая, то кто же тогда?

— Здесь нет никого старше! — огрызнулась она в ответ.

Монтегю остановился в нерешительности. Она сильнее нажала на трость, и безликая машина возобновила движение.

Как раз в этот момент из-за деревьев показался Литц. Он бежал, размахивая руками, чтобы сохранить равновесие. Выглядел комично и в то же время героически, дождевик пропал, пиджак разорван на плече. Рубашка свободно болталась на животе. Он пошатнулся, борясь с невидимой силой, как ангелочек, от старания бежать быстрее.

Юрий наклонился и открыл пассажирскую дверь. Литц ввалился, как мешок с почтой, сброшенный по желобу для доставки.

— Это были Лавиния и робот?

— Да. Очень приятная беседа.

Юрий нажал на газ. Колеса разбрызгали гравий по клумбам.

— Дивдивдивдив...

— Что сказала миссис Эйполиси о посылке?

— Она сказала... — Литц вытер рукавом розовую жидкость под своим носом. — Она сказала "спасибо".

— Она расстроится из-за того, что ее побеспокоят.

Литц захрипел и выплюнул зуб себе на ладонь. — Небо только что погасло, у тебя на заднем сиденье машины робот-берсерк, и это то, о чем ты беспокоишься?

— Она не робот.

— Что ж, теперь все ясно как божий день. Ты заплатил мальчишке?

— Мы пришли к справедливому соглашению.

Юрий вывел их на главную дорогу, огибающую Праутаун. Он протиснулся в просвет между грузовиком доставки и автобусом. Только тогда он позволил себе немного расслабиться.

— Она не робот, не такая, как Спутник. Ее разум находится в небесной трубе, в центре обслуживания. Вот почему она вышла из строя. Что бы ни случилось в небесной трубе, это также повлияло на разум.

Литц открыл отделение для перчаток и порылся в толстом конверте, который Юрий припрятал там. Достал рекламную брошюру, изучил ее со смутным интересом, который постепенно угасал, затем вытер ею лоб, уткнулся в нее носом, скомкал и бросил над дверцей.

— Давай с самого начала.

— Руби Блю — это разум корабля, Лемми. Руби Блю — клиентка, а значит, и корабль. Мы работали на корабль. — Он свернул на боковую дорогу.

— Это было гораздо серьезнее, чем убийство двух детей. Теперь они пытались навредить кораблю, чтобы остановить расследование.

Литц перевел испуганный взгляд на тело робота. — Она... мертва?

— Не знаю, Лемми. Мы отвезем ее в мой офис. Ее никто не должен найти.

— Ты упомянул сестру.

— Сестра — это осложнение.

Юрий все ехал и ехал, пока они не оставили позади в двадцати километрах слабую гравитацию и разреженный воздух Праутауна. Он ничего не сказал, несмотря на подстрекательства и провокации Литца, пока они не завернули за угол и не увидели его офис на Демпси-стрит.

Офис был в огне.

Юрий затормозил, останавливая поток машин позади себя. Пожарные, должно быть, находились там уже некоторое время. Они уже подняли лестницы и размотали шланги. Пожарные и полиция передвигались без особой спешки. Они уже сделали все, что можно было сделать. На противоположном тротуаре собралась небольшая толпа мужчин и женщин, которые смотрели на продолжающийся пожар. У некоторых на плечах были накинуты одеяла и накидки. Юрий узнал несколько лиц.

Они припарковались на втором ряду. Юрий вышел, пока Лемми ждал в машине. Он подошел к толпе эвакуированных, зевак и сотрудников экстренных служб, собравшихся на месте происшествия на противоположной стороне улицы. Узнал полицейского из того участка, куда сообщил о смерти Милвуса.

— Они всех вывезли?

— Думаю, да. — Полицейский прищурился, узнав его. — Вы там работаете, не так ли?

Юрий мрачно кивнул. — Работал. В прошлом.

— Говорят, что пожар начался с лифтового оборудования. Кажется, оно постоянно выходило из строя.

— Пожар начался до того, как погасло небо?

— Может быть, минут на десять раньше. Мне не нравится это происшествие в Праутауне. Напоминает мне родинку у моей бывшей жены. — Офицер приподнял шляпу, чтобы почесать затылок. — Вы много потеряли в этом офисе?

Юрий пожал плечами. — Ничего важного. Только материальные признаки всей жизни с тех пор, как возродился внутри "Халкиона".

— Надеюсь, у вас была страховка.

— Да, было бы очень плохо, если бы у меня не было страховки. Спасибо, офицер.

— Не за что, — сказал полицейский на пониженной ноте, как будто разговор прошел не совсем так, как он ожидал. Юрий вернулся к Литцу.

Он сел в машину, измученный и деморализованный. Ему потребовалось огромное усилие воли, чтобы заставить себя сосредоточиться на насущной проблеме.

— У вас есть квартира, Лемми?

— Да, в Гэптауне, рядом с прудом. Не очень большая, но у нее есть одно важное преимущество перед твоей. Она не в пожаре.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

У Литца была договоренность с уборщиком: запасной ключ от служебного лифта.

Они подъехали к нему с задней стороны квартала. Литц вызвал лифт, убедился, что путь свободен, затем помог Юрию вытащить Руби Блю из машины. Примерно через восемь секунд они затолкали ее в лифт, скрыв от лишних глаз. Лифт быстро доставил их на площадку третьего этажа.

Квартира Литца находилась четырьмя дверями дальше. Он прошел вперед и открыл дверь, затем вернулся, покрасневший и вспотевший.

Они поддерживали Руби Блю с двух сторон, как два соперничающих поклонника, в то время как она дрожала и щелкала, как котел, который пытаются разжечь.

Гостиная Литца находилась прямо у входа. Литц закрыл дверь и убедился, что все шторы задернуты, прежде чем включить свет. Они опустили Руби Блю на диван.

— Как прошел твой день, дорогая? — спросил Литц.

Юрий плюхнулся в кресло. На низком журнальном столике стояли бутылки, бокалы и несколько немытых тарелок. Юрий поднес бокал к свету, бегло осмотрел его, затем налил в него из бутылки. Выпил залпом, затем повторил действие.

— Эй, чувствуй себя гостем.

— Я и есть гость.

Литц пододвинул себе стул и наполнил еще один бокал. Он поднес его к бокалу Юрия.

— За коррупцию, преступность и должностные преступления, без которых никто из нас не смог бы работать.

— Мы не работаем. Вы отстранены от работы в полиции, а я — бездомный бывший частный детектив.

— Зачем позволять фактам портить отличный тост. — Литц наклонил бокал в сторону дергающейся Руби Блю. — Мы должны решить, что с ней делать.

— У меня нет предложений. — Юрий сделал экстравагантный жест. — Возможно, легендарный Лемми Литц может предложить что-то полезное.

Литц наклонился к нему с неожиданной настойчивостью. Он вытер тыльной стороной ладони месиво из крови и слизи у себя под носом. — Я считаю, что мы должны отомстить им. Сжечь что-нибудь из их имущества.

Юрий огляделся, впервые как следует оценив обстановку.

Это место выглядело как его собственный офис после взлома, за исключением того, что здесь явно царил естественный порядок вещей. Повсюду грязные тарелки и бокалы, пустые бутылки в беспорядке, использованное белье свалено в кучу.

— Нет, мы не будем этого делать. С нами покончено, Лемми. Они победили нас, победили Руби Блю. Мы — два маленьких человечка в большом мире. Их мире. Вы — Литц-говнюк, шутка департамента. Я жалкий неудачник, у которого даже нет собственного имени.

Литц опрокинул в себя еще один бокал и пукнул. — Да, но, по крайней мере, у нас все еще есть чувство собственного достоинства.

Они обратили свои затуманенные глаза на Руби Блю. Ее губы шевелились, и из них вырывались звуки, похожие на человеческие.

— Вы должны... вы не должны... останавливаться. Не останавливаться. Не останавливайтесь. Не останавливайтесь. Не останавливайтесь, не останавливайтесь, не останавливайтесь...

Двое мужчин отставили свои бокалы и снова превратились в озабоченных ухажеров.

Они подошли к дивану. Литц положил руку ей на лоб. Юрий взял ее слегка дрожащую руку.

Ни один из них не смог устоять перед человеческим инстинктом утешать тех, кто в беде.

— Вы понимаете меня, Руби Блю?

— Да. Да. Да. — Она судорожно вздохнула. Казалось, это что-то в ней разблокировало. Она на время обрела контроль над своими движениями и осанкой. — Да. Я могу понимать. Все очень плохо, мистер Гагарин. Они причинили мне много вреда. — Ее голос звучал медленно, но сдержанно. — У этого будут серьезные последствия.

— Во время последней атаки вы кое-что потеряли, — сказал Юрий. — Память о предыдущих действиях, о годах, предшествовавших диверсии.

— Совершенно верно.

— На этот раз вы потеряете что-нибудь еще?

— Это еще предстоит выяснить. Это вполне вероятно. Существует не так уж много запасных путей.

— Прежде чем вы забудете, я хочу знать, кто я. Что я такое. Вы должны рассказать мне правду. Кто такой Аристид Урбанек?

Взгляд Руби Блю задержался на нем. Без вуали, скрывавшей ее глаза, невозможно было отрицать их искусственную природу. Это были бездонные глаза со слабым пластиковым блеском.

Все это было поверхностно, как воспоминания, которые стираются при первом прикосновении.

— Мертвец.

— Мне нужно больше.

— Человек, который умер слишком рано. Хороший человек. Это все, что нужно сказать. — Она помолчала. — У вас есть ванна, мистер Литц?

— Да, у меня есть... — Литц моргнул, услышав нелогичный ответ. — Зачем вам нужна ванна?

— Потому что я нахожусь в процессе саморазрушения.

— Нет, — твердо сказал Юрий. — Вы дадите мне ответы. Я хочу знать, кем был этот человек. Хочу знать, почему у меня его лицо, его фигура.

— Все, что вам нужно знать, это то, что он был порядочным, ничем не примечательным человеком, который жил и умер на борту "Халкиона" более ста лет назад.

Руби Блю начала испускать тонкие бесцветные испарения.

— Этого недостаточно. Вы должны рассказать мне больше. Был ли он счастливым человеком? У него была семья, друзья?

— Он был женат. Они жили скромной, тихой жизнью, какой живут миллионы людей. Его жена умерла за много лет до Аристида. Осложнения после обычной операции в одной из городских больниц.

— Ее поместили в Сонную лощину?

Испарения становились все сильнее. — На это не хватало денег. Они жили в комфорте, но не в богатстве. Перед смертью она заставила Аристида пообещать ей кое-что. Если у него когда-нибудь будут деньги, он сам отправится в Сонную лощину.

— Почему? Они никогда не смогли бы воссоединиться.

Испарения теперь исходили отовсюду, окутывая ее тело и одежду, как будто они были продолжением друг друга.

— Да, они оба это знали. Она все еще хотела, чтобы какая-то часть ее осталась жить в Аристиде. Если она не сможет дотянуть до конца путешествия или достаточно надолго попасть в гибернацию, чтобы увидеть звезду Вандердеккена, Аристид поклялся нести пламя ее жизни за пределы могилы.

От испарений у Юрия защипало в глазах. Он потер их, пока они не выделили жидкость.

— Он все-таки добрался до Сонной лощины.

— Да, его билет был оплачен городской больницей по давно просроченной компенсации за халатность. Аристид сдержал свое обещание.

— Тогда как...

На ее губах выступила пузырящаяся пена. Она снова задрожала.

— Что-то пошло не так в хранилищах. Такое случается время от времени. Замороженное тело Аристида было... повреждено. Слишком большая часть его мозга была разрушена, чтобы у него был хоть какой-то шанс на оживление.

Испарения усилились. Юрий и Литц закашлялись.

— Что тогда? ... как?

Что-то капнуло с Руби Блю. Литц прикрыл рот рукой. — Я знаю, ты хочешь получить ответы, но, думаю, нам нужно унести ее, пока это возможно.

Задыхаясь и кашляя от паров, щурясь от едких испарений, они отнесли ее дергающееся тело в ванную Литца, расположенную в маленьком коридоре рядом с гостиной. Литц распахнул дверь, оставил Юрия с Руби Блю, прислонившейся к стене, и выгреб из ванны мокрое белье.

Они опустили ее в ванну так, чтобы голова была в противоположном конце от кранов. Ванна была короткой, и ноги у нее подогнулись не в ту сторону, когда она села.

— Если Аристид пострадал в Сонной лощине, тогда что...

Но Руби Блю перебила его. — На похоронах что-то случилось.

Литц принюхался к парам. — Вы хотите начать список?

— Робот Урри. Я не обнаружила...

Юрий наклонился. — Что не обнаружила?

— Нет нейромиметического ядра.

— У вас нет нейромиметического ядра. Ваш разум находится в небесной трубе. Вы хотите сказать, что Монтегю такой же, как вы?