-Реконструкция по состоянию на текущий момент завершена на два процента. Временной срез показывает выраженную асимметрию в сигнальных петлях, возможно, следствие травмы или стресса в момент заморозки.

-Она умерла в страхе, -сказал Максим. -Это видно даже без приборов. Я бы тоже обосрался, когда на твоих глазах в небе растет луна из трупов.

Моретти на секунду посмотрела на него, потом вернулась к экранам:

-Если так, то этот след сохранится в структуре личности. Мы должны быть готовы к нестабильным реакциям при активации.

-Мудрец, -сказал Максим. -Убедись, что у тебя есть изоляция на случай заражения надежна.

-Все контуры в автономном режиме, -ответил ИИ. -Контакт будет осуществляться через фильтрованные алгоритмы, без прямого доступа к моему ядру. Риск минимален.

-Надеюсь, -буркнул Максим. -Я уже видел, как ''минимальные риски'' превращаются в апокалипсис.

Моретти сделала жест оператору:

-Завершить сканирование. Перейти к сборке микрослоев.

На голограмме вновь засветились слои мозга, тысячи тонких линий складывались в цельную форму. Из хаоса данных постепенно рождался разум, живший миллионы лет назад. Процесс не был быстрым, сырые массивы информации, снятые с микрослоев, проходили через десятки этапов фильтрации и анализа. Мудрец комментировал ход операции ровным, нейтральным голосом:

-Сегментация завершена на тридцать один процент. Идет устранение шумов низкого уровня. Биохимические помехи в пределах нормы. Нейропаттерны с аномальной симметрией перенесены в карантинный кластер.

По мере того как он говорил, на голографическом экране вспыхивали и гасли целые созвездия точек, миллиарды связей, математические тени мыслей. Тишину нарушал лишь ритмичный гул охлаждения серверов. Моретти стояла у панели, проверяя потоки данных.

-Придется ждать сутки, не меньше. -Она провела пальцем по экрану, отфильтровывая фоновый шум. -Мы получили больше информации, чем ожидали. Сырые данные содержат не только структуру мозга, но и следы биорезонансных полей. Каждая клетка, по сути, записывала свой микроспектр. Все это нужно декодировать, синхронизировать и только потом передать в симулятор.

-То есть, -уточнил Максим. -Вы сейчас разбираете ее память на атомы?

-Не совсем, -ответила она. -Мы восстанавливаем внутреннюю геометрию сознания. Представьте себе мозг как пространство с миллиардами точек напряжения. Мы пытаемся понять, где был смысл, а где просто шум. И это не просто математика. Нужно скорректировать когнитивные паттерны, чтобы они не схлопнулись при первом запуске.

На втором экране шел поток цифр, длинные ряды из шестнадцатеричных кодов.

-Мудрец, статус фильтрации? — спросила она.

-Девяносто четыре терабайта данных обработаны, -ответил ИИ. -Обнаружены двадцать два кластера с потенциальной корреляцией к функциональной памяти. Вероятность ошибки идентификации не превышает три сотых процента.

-Хорошо. Продолжай по схеме.

Максим подошел ближе.

-Сколько будет занимать финальная сборка?

-Еще около восемнадцати часов, -ответила Моретти. -Потом последует фаза калибровки. Мудрец будет моделировать реакцию отдельных зон, корректируя скорость сигнальной циркуляции, чтобы не допустить когнитивного коллапса. Если все пойдет по плану, через сутки у нас будет базовая симуляция, готовая к частичной активации.

-То есть к жизни.

-К существованию, -поправила она. -Жизнь — слишком громкое слово. Пока что это массив данных, лишенный осознания.

Мудрец вмешался снова:

-Коррекция завершена на шестнадцать процентов. Выявлены следы повторяющихся резонансных циклов в лимбоподобной зоне. Возможно, это аналог эмоций. Переношу в отдельный массив для анализа.

Максим посмотрел на светящиеся проекции.

-И сколько в этих цифрах от нее самой, а сколько от вас?

-Мы не можем это измерить, -ответила Моретти. -Каждый слой влияет на другой. Возможно, часть структуры уже изменилась под воздействием алгоритмов. Но без калибровки она бы просто рассыпалась.

Он стоял молча, наблюдая, как миллионы линий соединяются в гигантскую сеть.

-Вы понимаете, -сказал он наконец. -Что если в этих паттернах действительно есть след маркерного кода, вы сейчас буквально выращиваете его заново.

-Мы понимаем, поэтому система разделена на три независимых подстемы. Первая — биоданные, вторая — их цифровой эквивалент, третья — среда моделирования. Ни один не соединен напрямую с внешними сетями. Любое отклонение и вся система уходит в изоляцию.

-Прекрасно, -хмыкнул Максим. -Так начинались все катастрофы.

-Успокойтесь, мистер Краснов. Мы не сборище идиотов. Мы знаем, с чем имеем дело.

Он усмехнулся, но без веселья:

-О, да, я это слышал множество раз и все неизбежно заканчивалось кровью и кишками на стенах

Моретти не ответила. Ее внимание полностью занимал процесс, строчки данных, вспышки света, тонкие линии кодов, складывающиеся в узоры, похожие на дыхание.

Прошел час. Потом еще один. Мудрец сообщил:

-Этап синхронизации с квантовой симуляцией завершен на семьдесят процентов. Предварительная когнитивная карта стабилизирована. Начинаю фазу предобучения — анализ самоподдерживающих структур.

-Что это значит? -спросил Максим.

-Мы ищем то, что можно назвать ''я'', -сказала Моретти. -Ту точку, вокруг которой формируется личность. Если она сохранилась, завтра мы ее увидим.

Максим молча кивнул и посмотрел на голограмму. Светящиеся линии пульсировали ровно, как сердце, бьющееся где-то за гранью времени...

К утру следующего дня Максим все-таки успел добраться домой. Шаттл ему на сей раз никто не предоставил, спецтранспорт полагался только в особых случаях.

Он вызвал беспилотное такси, и через пятнадцать минут безмолвная машина без водителя катила на окраины Хоуп-сити.

Путь прошел в полной тишине. За окном тянулись огни города, редкие патрульные дроны мерцали красными точками. Максим смотрел на них, думая, что за последний месяц привык не к небу, а к замкнутым металлическим потолкам. Когда машина прибыла к нужном жилому куполу, он первым делом отметил, насколько непривычно тихо вокруг.

Дома он едва успел разуться и добраться до кровати. Женя спала, рядом на столике тускло светился голографический экран с новостями, все те же сводки с фронтов и заявления Совета Надежды.

Максим отключил экран, лег и провалился в сон без сновидений. Проснулся через пять часов, как по внутреннему таймеру. Кофе не помог избавиться от сонливости, но заставил тело двигаться. Уже через сорок минут он снова ехал к ''Гнезду''.

Комплекс встретил его привычным холодом стерильного воздуха и ровным гулом машин. Доктор Моретти ждала у шлюза, в руках — планшет с результатами работы.

-Все прошло без сбоев, -сообщила она. -Калибровка завершена, шумы отфильтрованы. Мы провели повторный анализ, чтобы исключить ложные резонансы. Симуляция готова к первому тесту активации.

-Сколько заняла обработка?

-Двадцать три часа и девять минут, -ответила она. -Больше, чем планировали, но объем данных оказался колоссальным. Мы собрали около двух петабайт когнитивной информации. Пришлось ввести дополнительные алгоритмы стабилизации, чтобы модель не начала разрушаться.

Они вошли в лабораторию. В центре помещения над столом плавала голограмма — сложная, почти живая структура из мерцающих линий. Пульсирующие узлы напоминали звездное небо, заключенное в прозрачный шар. Моретти включила интерфейс.

-Это она, -сказала она тихо. -Цифровая модель мозга, собранная из сорока миллионов нейронных слоев. Мы назвали ее Розетта-ноль. Пока без самосознания.

Мудрец заговорил сразу, его голос казался теперь чуть мягче, чем обычно:

-Все параметры в норме. Паттерны устойчивы. Активность имитирует спящий режим. Приготовления к пробуждению завершены.

-Значит, можно начинать, -произнесла Моретти и посмотрела на Максима. -Хотите присутствовать при запуске?

-Разумеется, -сказал он. -В конце концов, я ради этого и сюда приехал.

Моретти активировала панель. На экране появилось уведомление: СТАРТ ПРОТОКОЛА АКТИВАЦИИ.

Мудрец начал отсчет:

-Инициализация квантового ядра... установка временных параметров... запуск динамической симуляции нейронных кластеров...

Голограмма вспыхнула, потом засияла мягким фиолетовым светом. Пошел обмен пакетами данных, линии закрутились в спирали.

-Наблюдаю рост внутреннего сигнала, -сообщил ИИ. -Возникли первые когерентные петли. Формируются устойчивые фазы активности.

Максим подошел ближе.

-Она... двигается, -тихо сказал он.

-Это не движение, -пояснила Моретти. -Это пульсация нейронных связей. Ее разум начинает реагировать сам на себя.

-Как младенец, -добавил Максим.

-В некотором роде. Но младенец хотя бы знает, что жив. А эта структура пока не знает ничего.

Голограмма вспыхнула ярче. Мудрец заговорил чуть быстрее:

-Зафиксированы колебания в диапазоне двенадцати герц. Предположительно — аналог бета-ритма. Идет формирование первичных циклов сознания.

-Осторожно, -сказала Моретти. -Стабилизируй поток.

-Поток стабилизирован. Вхожу в режим наблюдения.

Минуты тянулись долго. Свет на голограмме менялся, то становился холодным, то теплым, словно что-то внутри пыталось найти устойчивую форму. Вдруг Мудрец произнес:

-Зафиксировано самопроизвольное формирование обратной связи. Появился отклик на внешние сигналы.

-Отклик? -переспросил Максим.

-Да. Она слышит.

Моретти застыла, потом быстро проверила показатели.

-Подтверждаю... это не случайный импульс. Реакция на аудиовход.

Максим нахмурился.

-И что теперь?

-Теперь ждем, -ответила она. -Если структура стабильна, через несколько часов появятся первые фазы когнитивной активности. Тогда мы сможем сказать, что она действительно проснулась.

Он долго смотрел на мерцающий сгусток света, на цифровой разум, возвращенный из бездны времени.

-Два миллиона лет сна, -произнес он. -И все ради того, чтобы снова услышать голос чужого разума.

-Добро пожаловать в будущее, мистер Краснов, -сказала Моретти, не отрывая взгляда от голограммы. -Здесь даже мертвые разговаривают с машинами.

Максим не ответил. Он просто стоял и смотрел, как древний разум делает свой первый вдох, не легкими, а данными в цифровом вакууме. И где-то глубоко в системе Мудрец уже начинал готовить протокол на случай, если это дыхание обернется чем-то опасным.

Прошло чуть больше двух часов после активации. В операционном зале комплекса ''Гнездо'' все оставалось без изменений, только голограмма в центре зала больше не была статичной. Ее внутренние линии метались, изгибались, вспыхивали, словно внутри фрактальной сферы просыпался шторм. Мудрец говорил сухо, но в его голосе впервые проскользнул оттенок тревоги:

-Когнитивные петли переходят в состояние резонансного хаоса. Вероятно, начало процесса самовосстановления сознания.

-То есть она просыпается, -сказала Моретти.

Максим наблюдал молча, но по его спине пробежал холодок. Голограмма дрожала, издавая тихие, неровные звуки — смесь шипения и гудения, похожую на дыхание сквозь воду. Потом звуки обрели ритм.

— ...свет... горячо... ритм рушится... небо поет... -слова прозвучали внезапно, искаженные, будто прорывались сквозь сильную помеху. Моретти вцепилась в перила консоли.

-Она говорит! Это осмысленные фразы, Мудрец, фиксируй все.

-Уже. Потоки нестабильны. Активность превышает допустимый уровень. Ввожу модуляторы эмоциональной частоты, -ответил ИИ. -Создаю когнитивные якоря: ''тишина'', ''покой'', ''спокойный ритм''.

Свет в голограмме стал мягче, движения плавнее. Звуки упорядочились.

-...теперь тихо... но... не то небо... кто выключил свет?.. Почему не слышно остальных?

-Розетта, -мягко сказала Моретти. -Ты в безопасности. Мы слышим тебя.

-Безопасность... -повторила она, как будто пробуя само слово. -Не чувствую опасности. Но чувствую... отсутствие. Много. Пустоты везде. Где Круг? Где хор? Почему все молчит?

-Она помнит момент катастрофы, -предположил Максим. -Но не то, что было потом.

Мудрец подтвердил:

-Ее временная шкала непрерывна. Сознание не регистрирует периода сна или заморозки. Последняя зафиксированное воспоминание — сильнейший энергетический импульс и разрушение внешних паттернов восприятия.

Голограмма вновь дрогнула, теперь словно содрогнулась от внутреннего воспоминания.

-Было небо, -сказала Розетта, и ее голос стал тверже. -Оно светилось изнутри. Резонанс рос. Сначала красный звук, потом белый. Потом гул. И свет. Свет съел все.

-Схождение, -произнес Максим. -Она видела его.

-Подтверждаю, -сказал Мудрец. -Нейропаттерны соответствуют стрессовой реакции высшей степени.

Розетта снова заговорила, тише:

-Мы пели, чтобы остановить. Но свет пел громче. Мир оборвался. Я услышала, как треснуло небо. Потом тишина.

Моретти едва выдохнула:

-Это не память о сне. Она не спала. Для нее все случилось и сразу стало сейчас.

Максим кивнул.

-Значит, она не вернулась из сна. Она просто... продолжила существование с собственной точки зрения.

Мудрец вмешался, понизив голос:

-Я стабилизирую ее, чтобы избежать перегрузки. Сознание фрагментировано, но не разрушено.

Сфера постепенно стала ровнее, линии стабилизировались. Внутренний свет мерцал спокойно, словно дыхание после шторма.

-Слышу голоса, -сказала Розетта уже почти спокойно. -Холодные, но не злые. Это вы?

-Да, -ответил Максим. -Мы.

-Вы... не из Круга. Другие. Но живые. Я слышу вас.

Моретти тихо улыбнулась.

-Добро пожаловать обратно, Розетта.

-Обратно... -повторила она, задумчиво. -Значит, не все оборвалось.

Свет ее внутренних линий стал мягким, ровным, будто дыхание пришельца выровнялось после долгого подводного погружения. Теперь ее голос звучал четче, хотя, как пояснил Мудрец, это была лишь интерпретация, адаптированная для человеческого восприятия.

-Ее сигналы слишком сложны для прямого восприятия, -объяснил ИИ. -Я транслирую смысловую структуру в доступной языковой форме. Возможно, точность не абсолютна, но общие концепты сохранены.

Розетта после двухминутной паузы заговорила снова.

-Мы знали, что свет в небе не наш. Он пел неправильно. Слишком громко. Чужой резонанс. Спиральные Камни изменяли звук мира, делали его ровным, но мертвым. Тогда мы поняли — это не путь к гармонии, это путь к концу.

Моретти наклонилась вперед:

-Спиральные Камни? Обелиски?

-Да, -подтвердил Мудрец. -По контексту это идентичные объекты.

Розетта продолжала, теперь чуть быстрее, фразы шли рывками, но смысл постепенно выстраивался:

-Мы служили им долго. Они давали энергию, лечили плоть, соединяли умы. Но потом мы услышали обратный ритм — неслышимый, едва ощутимый. Он вызывал голод. Он заставлял плоть меняться. Те, кто пел рядом с Камнями, перестали быть собой. Их песни стали одинаковыми. Мы потеряли их.

Максим тихо произнес:

-Она говорит о некроморфах.