Но как она смогла отыскать сюда дорогу? Они наложили на все прилегающее пространство чары лабиринта, замкнув на себя ключ для входа. Зое ключ не понадобился.
С некоторых пор Лео стал замечать, что она владеет своей магией, сама того не ведая. В критические минуты, когда разум расписывался в бессилии, или просто расслаблялся, её магия начинала действовать сама. Именно так и случилось в тот день, когда его джип выскочил ей навстречу в сплошном потоке машин.
А что касается беседки...
Вполне возможно, что Зоя гуляла по саду, растворившись в своих мыслях, захотела отдохнуть и наткнулась на неё. Незначительного её желания оказалось достаточно, чтобы обойти чары лабиринта, а они с Теодором были уверены в надежности своей защиты.
Интересно, на что она способна, если захочет чего-нибудь в полной мере?
Чем глубже Лео проникал в суть её магии, тем сложнее ему было отделаться от мысли, что он пробирается по дебрям магии Норды. Вначале он не придал тому значения, приписав все долгому общению с Нордой и неизбежному присутствию её в его памяти. Теперь сомнений не оставалось, природа их магий одна и та же.
— Мне здесь не нравится, — мрачно заявил Лео.
— Почему?
— Не нравится и все, — сказал, как отрезал.
Он двадцать пять лет старательно избегал этого места, потому что все в нем напоминало о разрыве с Теодором. Видимо, пришла пора положить конец неопределенности его отношения к тем далеким событиям. Лео метался между своей виной и виной Теодора, не в силах отогнать мучительную мысль о том, что смерть Берты неизбежная расплата за смерть его дочери. Как бы Лео не убеждал себя в правильности своих действий, факт оставался фактом: он убил Анну, — и Теодор не смог его простить.
Простить, да! Но чтобы отплатить тем же?..
Теодор никогда не поднял бы руки на невиновного, даже ради того, чтобы уничтожить смертельного врага. Если Норда или Лео стали для него такими врагами, он сражался бы с ними в открытую. Что же могло довести его до убийства Берты? Лео находил тому только одно объяснение: Теодор изменился, неузнаваемо изменился, и случилось это после смерти Анны.
— Исчерпывающий ответ, — заметила Зоя, прервав его размышления, — Разговаривать ты, стало быть, не будешь?
— Почему же, — возразил Лео.
— Место — отвратительное, для твоего разговора — самое подходящее.
Он первым вошёл в беседку и опустился на одну из резных скамеек.
— И ты знаешь, о чем я буду говорить?
Лео не сомневался в том, что произойдет дальше. Их диалог — не более чем словоблудие, и лучше будет завершить его поскорее. Он хотел убедить себя в том, что его раздражение, вызванное изменой Зои, не имеет ничего общего с ревностью, но прожженный ловелас внутри него криво усмехался.
— Ты уже все сказала за столом. Тебя интересует моя реакция на то, как ты провела сегодняшнюю ночь. Какая разница? Ничего уже не изменишь.
Зоя остановилась на полпути. Ей стало до глубины души обидно. Она считала себя виноватой, она хотела рассказать ему все. Ведь он тоже виноват, он должен был предупредить её, что тот оборотень — не просто сон-воспоминание. Она не стала бы экспериментировать, и помощь Змееглазого Мага не понадобилась бы. Но ему, видимо, нет дела до её переживаний.
— В таком случае, — сухо сказала Зоя, — я, действительно, зря тащила тебя сюда. Извини.
Она развернулась и поспешила уйти прочь.
Лео не шелохнулся. Так и должно было случиться. Некоторое время он сидел, мысленно наблюдая за её действиями. Она вышла на улицу и направилась к дому Василия Петровича. С таким же успехом, она могла повернуть в обратную сторону: ей было все равно, куда идти.
— Не стоило потакать глупой ревности, — вмешалось запоздалое сожаление и внесло компромиссное предложение, — ещё возможно все исправить.
Но Лео не стал ничего предпринимать. Зоя подождет. Ему необходимо подумать. Хватит бегать от самого себя и от бесчисленных вопросов, на которые он знает ответы, только ответы эти ему как кость в горле. Лео задумался, с чего начать, и начал с первого, пришедшего в голову.
— Как случилось, что его Единственная нашла его?
Лишь один человек был заинтересован в том, что бы они встретились. Он делал все, чтобы это произошло семьсот лет назад, но ей удалось от него сбежать. Ей, простой смертной девчонке? Лео скептически усмехнулся. Поверить в такую нелепость может только безумно влюбленный. Не смотря на привязанность к Зое, он не терял головы, и знал наверняка: сбежать от Оскара невозможно. Если это произошло, то следует принять одно из двух: либо Оскар рассчитывал на такой поворот событий, либо ей помог кто-то, способный ему противостоять. Первое предположение более правдоподобно. Оскар вполне мог затеять долгую игру в кошки-мышки. Он питал слабость к подобным интригам, когда имел дело с легко прогнозируемым противником. Впрочем, Лео он вряд ли относил к таким противникам.
Лео был полукровкой, и иррациональное мышление досталось ему от животного мира. Пусть оно несоизмеримо с мышлением Норды, владычицы Мглы. Иррационального мира. Хаоса. Но оно способно внести сумятицу в точный расчет, где Оскару не было равных.
Оскар презирал Мир, в котором все было просто, как дважды два. Для него. Мир, не оставивший для гениального разума ни одной загадки. Такой примитив не должен существовать.
Норда с её иррациональным мышлением оставалась единственной преградой на пути Оскара к уничтожению мира.
Так думали все ведущие маги.
Но что-то не вязалось. Почему-то думалось, если бы Оскар возжелал уничтожить Мир, ему бы это удалось. И Норда с её иррациональностью, не более, чем подножка.
Оскар переиграл все заклинания. Отмахнулся от иррационального, как от надоедливой мухи. И почему-то остановился.
А что, если он наткнулся на противника... непосильного?
Ерунда.
Но какая-же завораживающая ерунда.
Лео тряхнул головой, выбрасывая из неё дурацкие мысли.
Тысячу лет назад, когда объединившемуся сообществу магов удалось загнать Оскара в угол и учредить над ним суд, Норде не позволили исполнить роль палача, отдав предпочтение Арктуру, и просчитались. Заклинание Вечности в её устах положило бы конец существованию величайшего из безумцев, для которого разум стал проклятием. Только она способна была наложить это заклинание, перекрыв жертве все мыслимые и немыслимые пути к спасению, но по меркам магов Норда была слишком молода и неопытна. Никто не брался её обучать, потому что укротить её нрав не представлялось возможным, а в те времена учеников полагалось вводить в магию через смирение. Норда до всего доходила сама. Медленно, очень медленно продвигалась она к вершинам мастерства, но продвигалась. Обычный маг без учителя не сумел бы справиться с такой задачей и, в конечном бы счете, погиб при вызове одного из заклинаний. Норда умела говорить с заклинаниями на их родном языке. Её интуиция поражала видавших виды старожилов. За её развитием следили с тревогой, как за ростом опасного зверя.
После того, как суд вынес приговор Оскару, Лео один заметил его облегченный вздох и встал на сторону Норды, но это ничего не решило. Двое против всех — безнадежный расклад. Лео отступил. Норда не пожелала мириться с поражением, и нашла единственный выход из создавшегося положения. Диким воем она привела в шок высокое собрание, и превратилась в монстра такого мерзкого вида, что стоящие рядом отшатнулись с брезгливостью.
Но Норду мало волновало общественное мнение. Дорога к цели оказалась расчищена, и она устремилась к клетке с Оскаром. Оскар понял, что погиб, и поднялся навстречу смерти. Ужас и надежда на избавление застыли в его глазах, но ни один мускул не дрогнул на точеном лице.
Лео как сейчас видит перед глазами эту сцену. Сколько раз он возвращался к ней, терзая себя мыслями о том, что мог предотвратить дальнейшие события, если бы не поддался всеобщей неприязни.
Первым опомнился Арктур и отшвырнул Норду в толпу. Толпа ахнула и расступилась. Несколько враждебных Норде магов бросились к ней в надежде расквитаться под негласное одобрение собрания. На этот раз Лео не стал прислушиваться к своим чувствам, накрыл Норду магическим куполом и обнажил меч.
— Прежде вам придется разобраться со мной.
Сказал так, что слышно было в самых отдаленных уголках огромного зала. Теодор молча встал рядом.
Норда забыла о постыдном поражении и с любопытством уставилась на него.
— С этого дня она — моя ученица, — провозгласил Лео и спросил, — Ты согласна?
Норда утвердительно кивнула головой и сделала это не только из желания спасти свою жизнь. Лео, с её точки зрения, был единственным стоящим магом на этом жалком сборище. Пусть он не разделял её взглядов, но и не старался подавить. Норда прекрасно знала, как он обходится со своими учениками, и такой учитель её устраивал. Сегодня она проиграла, но ещё не вечер.
— Ты спасаешь жизнь чудовищу, — сквозь зубы бросил Арктур, — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.
Лео никогда не видел его в таком состоянии, но не изменил своего решения.
— Понимаю и лучше всех вас.
Он на мгновение замолчал, добиваясь полной тишины, и в звенящем вакууме безмолвия слова его прогремели подобно пророчеству.
— Вот истинно чудовище, которому вы сегодня спасли жизнь.
Лео указал мечом на клетку с Оскаром, потом повернулся и с леденящей улыбкой добавил, обращаясь к нему.
— Но пока жива Норда, тебе не развернуться в полную силу.
Оскар ничего не ответил. Слишком много лежало на чаше весов, чтобы позволить эмоциям взять верх. Толпа загудела в сомнении. Несколько голосов присоединились к Лео.
— Пусть Норда приведет приговор в исполнение!
Но их было мало, слишком мало, чтобы хоть как-то повлиять на ход событий.
Со временем Арктур изменил свое отношение к Норде, но вначале Лео оказался в изоляции. Все, кто его поддерживал, от него отвернулись, кроме Теодора. Теодор, хоть и испытывал к Норде физическую неприязнь, не стал вмешиваться в дела Лео.
Об Оскаре вскоре забыли, как о кошмарном сне. Новый кошмар вставал над миром: Норда. Её кровавые чистки темным пятном легли на Лео. Пусть он не принимал в них участия, но и не делал ничего, чтобы их предотвратить. Со стороны казалось, что не делал. От скольких безумств ему удалось отговорить Норду, ведомо было только Теодору. Тем не менее, даже Теодор перешёл в стан врагов неистовой воительницы.
— Извини, Лео, — сказал он однажды, когда из-за трех заболевших чумой Норда выжгла целый город, — Но если я поймаю её без тебя, я её убью.
Тогда ещё ему ничего не стоило сделать это, но он мог не утруждать себя подобным заявлением. Беспрецедентное уничтожение города положило конец терпению Лео. Он объявил ультиматум своей ученице: либо она остепенится, либо останется одна. Норда послушалась его, и это стало их первой победой.
Вряд ли кому ещё доставался ученик неуправляемый и мощный, как стихия. Норда и была стихией, дочь заклинания Хаоса. Она заходилась в бессильном рыдании и тотчас же злорадно смеялась пришедшему на ум решению. Лео так и не смог привыкнуть к резким перепадам её настроения: мгновенному переходу от истерики к смеху. Слезы ещё текли по щекам, а на губах уже блуждала зловещая улыбка. Как это напоминало ребёнка, но ребёнка жестокого и злого. С годами Норда научилась прятать слезы за усмешкой. Никто не сумел бы усмехнуться так, как она. И вслед за усмешкой раздавался низкий грудной смех. Несомненно, Норда была чудовищем, но ровно настолько, насколько был им мир. В отличие от Оскара, она желала этому миру процветания, очищая его от скверны, и гуманизм в том виде, в каком понимали его остальные, виделся ей болезнью, перекинувшейся от слабых к сильным. Слабых Норда уничтожала, сильных возвращала к жизни, если они на её взгляд способны были жить.
Воспоминания увлекли Лео, ему так не хотелось выбираться из лабиринтов прошлого, но сейчас необходимо было выяснить, какой из вариантов игры, затеянной Оскаром, ближе к истине. У первого есть одна слабая сторона. Оскар вряд ли стал бы терять на него время, когда вопрос идет о жизни и смерти. Потом, выиграв главную партию, он сможет позволить себе подобную роскошь, но не сейчас. Следовательно, стоит принять во внимание наличие противника, способного расстроить его планы. Норда — первая, кто приходит на ум. Но семьсот лет назад она не подозревала о том, что Оскар вернется так скоро.
Лео прекрасно помнил то время. Норда с головой ушла в свои бредовые идеи преобразования мира, и ничто более её не интересовало. Появись Оскар на её пути, она вела бы себя иначе.
Значит, даже на пороге жизни и смерти Оскар не изменил своей натуре. А может быть, не считал свое положение таким уж безнадежным. В самом деле, кто, кроме Лео и Норды, верил в его возвращение? Лео — не слишком сильный соперник, Норда ещё неопытна. Почему бы ни развлечься по ходу дела?
— Ты не учел ещё одного.
От звука собственного голоса, доносящегося извне, Лео стало не по себе. Он поднял голову и увидел перед собой Змееглазого Мага. Первым порывом было высказать все, что накипело в нем за сегодняшнюю ночь. Высказать и вытолкать в шею, но Лео сдержался.
— Чего именно?
Маг оценил его выдержку и не стал отвлекаться на эмоции. Ему ведь тоже было в чем упрекнуть Лео. Например, в том, как он легкомысленно отнесся к появлению Оскара в кошмарах Зои, и тем самым чуть не погубил её и их всех.
— Зоя вернулась, и вернулась магом. Ни Оскару, ни Норде это не под силу.
— И кому же по силам?
Лео решил не выходить за рамки делового разговора: вопрос — ответ. Иногда ответ находится только после умело заданного вопроса.
— Магии до магов, — донеслось из глубины веков, а Змееглазый Маг уточнил, — Заклинанию.
— Ты хочешь сказать, что магом её сделало заклинание? — усомнился Лео, — Какое же, если не секрет?
Змееглазый Маг сел напротив него и коротко ответил.
— Заклинание Единственных. Его вызвал Теодор тридцать лет назад.
Лео содрогнулся. Даже плата Феникса для Вызывающего мага казалась божеской в сравнении с платой Единственных. Они не предоставляли возможности отыграться. Они требовали беспрекословного подчинения и, в конце концов, превращали Вызывающего в ирбиса. Лео никогда не интересовался подобными партиями, которые и партиями то назвать трудно.
Змееглазый Маг продолжал.
— Зоя сродни Норде. Её магия — магия заклинаний. Поэтому она тоже способна уничтожить Оскара. Видимо, он понял это, раз решился убить её у тебя под носом.
Упрек всё-таки сорвался, Лео уловил его и ответил тем же.
— Но ты исправил мою ошибку и не упустил случая взять за то плату.
— Я сорвался. Но не у тебя я должен просить за то прощение.
Лео взял себя в руки. Не о том они говорят, совсем не о том. Что значит сегодняшняя ночь в сравнении с тем, на что обрек себя Теодор. Он припомнил, как Зоя появилась в их жизни. Теодор принес её, ничего не объясняя, и отдал ему под предлогом, того, что не умеет возиться с новорожденными. Тогда Лео не придал значения его лжи. Ему доставляло удовольствие нянчиться с младенцем. Прежде он не замечал за собой такого пристрастия. Зоя с первого своего появления значила для него больше, чем просто ребёнок, и Теодор знал об этом. Следует ли из этого, что Теодор знал, кем она приходится Лео? Возможно. Неспроста же он то и дело поминал о своей безвременно погибшей дочери.
