| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Иван заявил о своих правах на византийское наследство, когда женился на византийской принцессе. Как ни странно, идея принадлежала папе римскому. В 1469 г., когда впервые заговорили о браке, Иван был двадцатидевятилетним вдовцом, а Зоя — или Софья, как называли ее русские, — двадцатичетырехлетней старой девой, пухленькой, но хорошенькой, которая, как напомнил ей наставник, была "нищей", но олицетворяла престиж византийской императорской династии и ее наследие. Она была племянницей последнего византийского императора и жила в Риме как подопечная и гостья папы, бежав от турецкого завоевания. Папа Павел II предложил Ивану руку Софьи. Это показывает, что Рим был относительно хорошо осведомлен о России. Папа знал, что Ивану будет трудно устоять перед византийским происхождением потенциальной невесты. Он надеялся, что Софья сделает Ивана союзником в новом крестовом походе против османов и подаст русским яркий пример перехода из православия в католицизм. Но для Софьи долгое путешествие в Россию стало духовным возвращением на родину, воссоединившим ее с церковью предков. Во время поездки по стране, через Псков и Новгород до Москвы, она с благоговением молилась везде, где бы ни останавливалась. Она не возражала ни против повторного крещения по православному обряду до своего замужества в 1472 г., ни против приказов Ивана, отданных ее окружению, в которых он запрещал им выставлять свои распятия на всеобщее обозрение.
В 1470-х гг. — поначалу нерешительно и бессистемно — Иван начал называть себя "царем" всея Руси, намекая на титул "цезаря", который носили римские императоры 19. Раньше монарх Константинополя и хан Золотой Орды были единственными правителями, которым московиты льстили столь громким титулом. В следующем десятилетии растущие притязания Ивана стали очевидными во время его спорадических переговоров со Священной Римской империей. Когда Фридрих III предложил даровать Ивану королевский титул вместо великокняжеского, он получил пренебрежительный ответ:
"Мы Божией милостью, государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, а поставление имеем от Бога, как наши прародители, так и мы. Молим бога, чтобы нам и детям нашим дал до века так быть, как мы теперь государи на своей земле, а поставления как прежде ни от кого не хотели, так и теперь не хотим"20.
Когда Николай Поппель предложил устроить брак дочери Ивана с племянником Фридриха, маркграфом Баденским, ответ Ивана был столь же категоричным. "Это неуместно", — говорится в инструкции, которую он дал своему послу. Род правителей Московии был более древним, чем род Габсбургов. "Как мог такой великий государь выдать свою дочь за этого маркграфа?"21 Когда в ответ на пророчества, предсказывавшие скорый конец света, патриарх Московский Зосима в 1493 г. пересчитал календарь, он воспользовался возможностью, чтобы заново представить "благочестивого и христолюбивого Ивана" как "нового царя Константина", — намекая на первого христианского императора, основавшего Константинополь. Москва, продолжал он, была "новым городом Константинополем, то есть Новым Римом". Вскоре после этого в Московии распространилась ложная генеалогия, возводившая династию к мифическому брату Августа, первого императора Рима. В сочинении, адресованном Ивану III или его сыну, благочестивый монах по имени Филофей из приграничного Пскова провозгласил Москву "Третьим Римом" после самого Рима и Константинополя. Первый пал из-за ереси. Турки "своими ятаганами и топорами разрушили врата второго Рима, ...и вот теперь в новом, третьем Риме, державного твоего царства, находится Святая Соборная Апостольская Церковь, которая во всех концах вселенной в православной христианской вере светится ярче солнца на небе. Да знает твоя держава, благочестивый царь, что все царства православной христианской веры сошлись в одном твоем царстве. Ты единственный царь во всей христианской вселенной"22.
Филофей называл православие "соборным", чтобы отличить его от католицизма, превозносившего папу над другими епископами.
Поддерживая идею третьего Рима, Иван присвоил себе то, что, по-видимому, первоначально было пропагандистской линией, развернутой в Новгороде с целью превознести епископа этого города как соперника московского. В 1484 г. новгородское духовенство избрало епископа, которого отверг Иван, и утверждало, что Новгород получил из Рима белый клобук по повелению Константина, первого римского императора, в знак того, что "в третьем Риме, которым будет Россия, будет явлена благодать Святого Духа"23. К концу своего правления Иван ввел новую печать: двуглавого орла, который, независимо от того, позаимствовал ли он его у византийцев или у Священной Римской империи, был несомненным имперским мотивом.
Он перестроил Москву, чтобы придать ей величие, соответствующее ее новому имперскому статусу, и, возможно, подготовить ее к апокалипсису, ожидаемому в 1492 г. Новая дворцовая часовня архиепископа Московского была посвящена Ризе Богородицы — священной реликвии, много раз защищавшей Константинополь до поражения 1453 г. Не могло быть более ясного символа того, что Москва переняла прежнюю святость Константинополя. Другие здания внесли свой вклад в общее благоустройство тогда еще скромного на вид города, построенного в основном из дерева. Кремль обзавелся внушительными кирпичными стенами. Агустино Фиораванти — один из приглашенных Иваном итальянских инженеров — возвел возвышающийся над городом Успенский собор из сверкающего камня в честь завоевания Новгорода. В 1480-х гг. Успенский собор стал местом проведения царских богослужений, а в архиепископском дворце появилась новая роскошная часовня. Другие итальянские мастера построили для Ивана новый зал для аудиенций — Грановитую палату.
Получив жену из Рима и пригласив архитекторов из Италии, Иван перенес Ренессанс на восток. Он задал тенденцию, которая достигла Венгрии в 1476 г., когда король Матиаш Корвин женился на итальянской принцессе, отказался от готических планов строительства своего нового дворца и перестроил его в итальянском стиле, подражая одному из самых известных архитектурных текстов древности — описанию загородной виллы Плиния-младшего. Один из итальянских гуманистов, нанятых королем, открыто рассказал о том, кто вдохновил его на создание этого здания. "Когда ты читаешь, — говорил он Матиашу, — что римляне создали гигантские сооружения, демонстрирующие их величие, не позволяй, непобедимый государь, чтобы их здания превосходили твои... но вновь возрождай архитектуру древних"24. Король также собрал библиотеку классической литературы, которой многие завидовали. В течение следующих двух поколений при дворах Польши и Литвы преобладали ренессансные вкусы. Неприятие католицизма сделало Россию неблагоприятной средой для любой латинской культуры, но Иван, по крайней мере, показал, что культурные границы проницаемы.
Иван превратил Россию в склонное к неудержимой экспансии имперское государство, которое с тех пор будет играть важную роль в мировой политике. За время его правления площадь номинально подвластной Москве территории выросла с 15 000 до 600 000 квадратных километров. Он присоединил Новгород и совершал вторжения через границы Казани и Литвы. Его приоритеты были сосредоточены на Западе. Он объявил Россию первенствующей православной державой. Он установил новую границу с католической Европой, но, исключив католицизм, открыл Россию для культурного влияния Запада. Он сбросил монгольское иго и изменил направление империализма в Евразии. С тех пор кочевники среднеазиатских степей обычно становились жертвами российского империализма, а не создателями империй за счет России. Во всех этих отношениях влияние его достижений сохранилось и помогло сформировать мир, в котором мы живем, в котором Россия, кажется, балансирует на краю Запада, никогда не являющегося полностью чуждым для нее, но до безумия несовместимым. Но самое поразительное влияние его правления на последующую мировую историю обычно оставалось незамеченным: открытие Россией пути на восток, к тому, что современники называли "Страной Тьмы" — Арктической России и Сибири, которые из всех колониальных территорий, завоеванных европейскими империалистами в XVI и XVII вв., стали единственной землей, где империя существует и по сей день.
Здесь, на северо-востоке, войска Ивана вступили на неизведанные территории по маршруту, исследованному миссионерами в прошлом столетии, по реке Выми в сторону Печоры. Целью этого вторжения в Страну Тьмы была попытка контролировать поставки северных мехов — белки и соболя, — на которые существовал огромный спрос в Китае, Центральной Азии и Европе. Соболь был черным золотом, а мех для Российской империи был тем же, чем серебро для Испании и специи для Португалии. В 1465, 1472 и 1483 гг. Иван отправлял экспедиции за пределы Новгородской империи, в Пермь и Обь, с целью обложить жившие там племена данью пушниной. Самое крупное нападение произошло в 1499 г., когда в устье Печоры был основан город Пустозерск. Четыре тысячи человек переправились зимой на санях через Печору и направились к Оби, вернувшись с тысячей пленных и множеством шкур. Посол Ивана в Милане утверждал, что его господин получал ежегодную дань мехами на тысячу дукатов. Этот регион по-прежнему был окутан мифами. Когда Сигизмунд фон Герберштейн служил посланником императора Священной Римской империи в Москве в 1517 г., он услышал несколько историй о чудовищно раздутых гигантах, людях без языков, "оживающих мертвецах", рыбах с человеческими лицами и "Золотой старухе с Оби". Тем не менее, по сравнению с прежним уровнем знаний, знакомство россиян с северными широтами и Сибирью преобразилось благодаря новым контактам.
Некие впечатления, вызванные этой новой авантюрой, можно почерпнуть из завещания, которое Иван оставил после своей смерти. Законы о престолонаследии в Московском государстве были расплывчатыми. Вот почему отец Ивана вел долгие войны со своими двоюродными братьями, а сам Иван заключил в тюрьму двух своих братьев. Пытаясь предотвратить восстания, каждый правитель Московии по завещанию оставлял наследникам свои земли и доходы. Завоевания Ивана сделали его завещание особенно длинным, изобилующим названиями населенных пунктов и отдаленных территорий. Посвятив несколько страниц перечислению многочисленных деревень, отнятых от Литвы, и зависимых земель и владений независимых русских княжеств, которые поглотила Московия, а также территорий, конфискованных Иваном у своих братьев, документ переходит к восточным окраинам и странной, обширной империи, приобретенной после завоевания Новгорода. В нем упоминается мордва — языческие лесные жители, говорящие на финском языке, которые населяли склоны Урала и стратегический рубеж вдоль северной границы Казани. В списке перечислены земли их соседей — удмуртов, которые Иван покорил в 1489 г. Упоминается "Вятская земля", но не ее некогда неукротимый народ. Эти пастухи северных равнин пытались сохранить независимость, лавируя между русскими и монголами. Когда Иван потерял к ним терпение, он вторгся с превосходящими силами, предал смерти их вождей, увел в плен тысячи вятчан и заселил их территорию русскими, которым мог доверять. Тщательно перечислены территории Новгорода: восемнадцать населенных пунктов, достойных называться городами, и пять провинций, на которые была разделена территория, простирающихся на север до Белого моря и, за пределами новгородских колониальных владений, до долины Северной Двины и ее ненаселенных притоков, известных как Лесная Лопь и Дикая Лопь. Упомянут и Псков, хотя он оставался суверенным городом-государством, союзным Ивану, но находящимся за пределами его империи.
И на страницах завещания Ивана сияют источники и плоды его успеха. После того, как он завещал запечатанные сундуки с сокровищами различным наследникам, а остатки своей казны — своему преемнику, Иван перечислил небольшие изменения в империи:
"рубины, и сапфиры, и другие драгоценные камни, и жемчуг, и всякие предметы одежды, украшенные драгоценными камнями, и пояса, и золотые цепи, и золотые сосуды, и серебряные, и каменные, и золотые, и серебряные, и соболиные меха, и шелковые изделия, и разные другие вещи, какие бы то ни было, а также все, что есть в сокровищнице в моей опочивальне, иконы, и золотые кресты, и золото, и серебро, и другие вещи, — и все, что находится на попечении моего дворецкого... и моих дворцовых дьяков — серебряные сосуды, деньги и прочее имущество, и подобные ценные вещи, находящиеся на попечении других чиновников и в провинциальных дворцах, — то моя казна, где бы она ни находилась"25.
1492 год стал решающим для его правления не только потому, что конца света не произошло, но и потому, что со смертью Казимира IV для России начался новый мир. Сыновья разделили его наследство. Единственная держава, способная бросить вызов Московии на обширной имперской арене между Европой и Азией, распалась. В последующие столетия граница между православием и католицизмом сильно колебалась, но никогда не отклонялась далеко от линий, установленных в договорах, которые Иван и его сын заключили с наследником Казимира. Московия стала Россией — узнаваемым государством, которое сегодня занимает этот регион. Россия смогла продвинуться на восток, к Стране Тьмы, и начать превращать великие леса и тундру в империю, которая с тех пор остается российской.
Примечания
1. G. Bezzola, Die Mongolen in abendl"ndisches Sicht (Bern and Munich: Francke, 1972).
2. J. J. Saunders, "Matthew Paris and the Mongols," in T. A. Sandquist and M. R. Powicke, eds., Essays in Medieval History Presented to Bertie Wilkinson (Toronto: Univ. of Toronto Press, 1969), 116-32.
3. F. Fern"ndez-Armesto, "Medieval Ethnography," in Journal of the Anthropological Society of Oxford (1982), xiii.
4. J. Fennell, The Crisis of Medieval Russia (London; New York: Longman, 1983), 88.
5. R. C. Howes, The Testaments of the Grand Princes of Moscow (Ithaca, N.Y.: Cornell Univ. Press, 1967), 295.
6. D. Ostrowski, Muscovy and the Mongols (Cambridge; New York: Cambridge Univ. Press, 1998), 144-55.
7. R. Mitchell and N. Forbes, eds., The Chronicle of Novgorod, 1016-1471 (Hattiesburg, Miss.: Academic International, 1970), 9-15.
8. R. Cormack and D. Glaser, eds., The Art of Holy Russia (London: Royal Academy of Arts, 1998), 180.
9. Y. Slezkine, Arctic Mirrors (Ithaca: Cornell Univ. Press, 1991), 33-34.
10. J. L. B. Martin, Medieval Russia (Cambridge; New York: Cambridge Univ. Press, 1995), 288.
11. M. Isoaho, The Image of Aleksandr Nevskiy in Medieval Russia (Leiden; Boston: Brill, 2006), 173.
12. J. Fennell, Ivan the Great of Moscow (London: Macmillan, 1963), 41.
13. Fennell, Ivan the Great, 43.
14. Fennell, Ivan the Great, 46, 55.
15. Fennell, Ivan the Great, 59.
16. G. Alef, Rulers and Nobles in Fifteenth-Century Muscovy (London: Variorum Reprints, 1983), item 5, p. 54.
17. F. Fern"ndez-Armesto, Millennium (London: Bantam, 1995), 124.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
