Через 22 года после битвы при Суассоне Хлодвиг овладел уже большей частью Галлии. Его власть была признана византийским императором Анастасием, приславшим Хлодвигу консульские инсигнии. При сыновьях Хлодвига — в середине VI в. — Франкское государство простиралось уже от Пиренеев и Средиземноморья на юге до земель, населенных баварами и тюрингами в правобережье Рейна.
Каков был общественный строй Франкского государства в VI в.? Напомним прежде всего, что большая часть его территории в течение предшествующих пяти веков находилась под властью Рима. Это не могло не наложить сильнейший отпечаток на все стороны жизни Галлии. Но последствия этого господства в разных областях были не одинаковыми. Северная Галлия, относительно удаленная от Рима и гораздо менее освоенная им, чем Южная, дольше сохраняла свою самобытность (исключение составляла на севере лишь долина Рейна — граница Римской империи, вдоль которой стояли гарнизоны и которая издавна была сильно романизирована).
Констатируя эти различия Севера и Юга Галлии, историки XIX и первой половины XX в. вообще отрицали сколько-нибудь интенсивное влияние Рима на развитие Северной Галлии и в период Ранней империи, и позднее. В 70-е годы нашего столетия под влиянием новых археологических открытий эта точка зрения подверглась пересмотру. С помощью аэрофотосъемки под верхним слоем почвы обнаружены фундаменты римских поместий II—III вв., а отчасти и IV в. Число таких вновь найденных поместий измеряется многими сотнями. Их неизвестность исследователям предыдущих поколений не должна удивлять: руины римских построек и в самом деле встречаются в Северной Галлии неизмеримо реже, чем в Южной. Видимо, мощные волны иноземных нашествий, прокатившиеся по равнинам Северной Галлии, смели эти поместья с лица земли и породили ложное представление об их полном отсутствии.
Длительное существование крупных и средних римских поместий в основных областях Северной Галлии отражало ее интенсивную романизацию и, в первую очередь, укоренение здесь новой классовой общественной структуры. В стороне от этого процесса остались лишь удаленные лесные районы, в которые была оттеснена часть галльского населения. В наиболее же плодородных местах крупная и средняя земельная собственность римского типа просуществовала (по крайней мере, частично и с временными перерывами) вплоть до прихода франков. Что касается Южной Галлии, то здесь преемственное сохранение этой формы землевладения вплоть до VI в. давно не вызывает сомнений. Ее роль была еще выше, чем в северной половине страны.
В свете подобных наблюдений по-новому зазвучали имеющиеся в варварских Правдах VI в., актах церковных соборов и в повествовательных памятниках данные о крупных римских землевладельцах, об использовании ими рабов и колонов, об имущественном неравенстве и частнособственнических сделках в галло-римской среде. Они приобрели значение весомых аргументов в пользу сохранения не только в Южной, но и в Северной Галлии некоторых существенных черт позднеантичного наследия.
Длительности его влияния способствовала и политика первых Меровингов. После истребления Хлодвигом соперничавшей с ним родовой аристократии его ближайшую опору составляла не только франкская служилая знать. Последняя была еще очень малочисленна: число «левдов» — дружинников (термин leudes близок к fideles «верные»), крестившихся вместе с Хлодвигом, составляло лишь 3000. В не меньшей (если не большей) мере Меровинги опирались на галло-римскую землевладельческую аристократию, привлекавшуюся ими к службе при дворе, в местных органах власти и в церковной иерархии. Естественно, меровингские короли не покусились ни на институт рабства, ни на колонат, ни на земельные владения галло-римских магнатов, поддерживавших франков (конфискации подверглись преимущественно земли римских императоров и необрабатываемые территории). Сохранили Меровинги и римскую денежную налоговую систему, и римское право (для галло-римского населения). Более того, записанный в конце правления Хлодвига (начало VI в.) франкский судебник Салическая правда узаконил привилегированный статус высшего разряда римлян — так называемых королевских сотрапезников: их вергельд — денежное возмещение за убийство (300 солидов) был в полтора раза выше вергельда рядового свободного франка (200 солидов); в то же время вергельд римлянина — «трибутария» (т.е. крестьянина-налогоплателыцика) был почти в 5 раз ниже, чем у знатного римлянина (63 сол.), хотя и в 4 раза выше штрафа за похищение раба.
Однако полной преемственности между социальной системой поздней античности и общественным строем Франкского государства не было. За время войн и восстаний V—VI вв. ряд галло-римских поместий и поселений был стерт с лица земли. Вместе с бюрократической машиной римского государства рухнули и немаловажные устои римского общества. Бегство рабов и колонов от своих господ стало обычным явлением. Роль рабского труда сократилась. Еще более явным стал упадок античных городов (начавшийся еще во времена Поздней империи). В Галлии, особенно в Северной, резко усилились натурально-хозяйственные тенденции и аграризация экономики, увеличилась обособленность отдельных географических областей. Позднеримские городские округа (civitates) уступили во Франкском государстве место пагам (сельским округам), которые в своем большинстве были намного меньше, чем римские административные единицы и отличались большей изолированностью. Римские муниципальные курии прекратили свое существование, власть на местах сосредоточивалась теперь в руках христианских епископов. Могучим соперником графов и епископов на местах выступали земельные магнаты — старые, галло-римские или новые, получавшие земельные пожалования от франкских королей. В еще большей мере, чем в позднеримское время, магнаты пользовались в своих владениях правами частной власти, отвечали за поступление налогов и т.д. В общем, в VI в. в социально-экономической структуре Франкского государства произошли важные изменения: еще более сократились масштабы рабовладения; резко увеличилась роль рентной эксплуатации мелких землевладельцев; в общественной верхушке место рабовладельческих слоев все в большей мере занимала землевладельческая и служилая знать разной этнической принадлежности; среди эксплуатируемого населения выросла доля мелких свободных собственников и полузависимых земельных держателей.
Немалое влияние на изменение социального строя оказало основание ряда новых германских поселений. Правда, удельный вес вновь расселившихся германцев среди местного (галло-римского или романизированного германского) населения был очень невелик — в целом они составляли не более 5%. Но отдельные области — низовья Рейна и Мааса, левобережье Среднего Рейна — были заселены ими достаточно компактно (в отличие от этого в правобережье Рейна германцы составляли основное население).
Общественные отношения в немецких поселениях не имели ничего общего с позднеантичными. Ярче всего их характеризует Салическая правда. Согласно этому судебнику, основную массу франков составляли полноправные свободные люди, совмещавшие сельскохозяйственный труд с участием в управлении. Обладая правами-обязанностями членов варварского общества, франки участвовали в военном ополчении, присутствовали на собраниях «сотни» — низшей территориально-племенной административной единицы, обеспечивали выполнение судебных решений, выбирали судей, пользовались правом на долю военной добычи и т.п. Каждый свободный франк имел дом, усадьбу, земельный участок, мог пользоваться лесами, лугами, водами и прочими угодьями, мог владеть иноплеменным рабом или полусвободным-литом. Жители каждого франкского хутора или тем более деревни составляли общину. Она регулировала порядок пользования угодьями, ведала выморочными и неосвоенными землями, обеспечивала взаимопомощь между общинниками. Рядовым свободным противостояла франкская знать. В VI в. ее господство основывалось еще не на производственной эксплуатации рядовых свободных, но на занятии важных государственных должностей, военной добыче, с середины VI в. — после появления у франкской знати крупных поместий — и на эксплуатации иноплеменных рабов и зависимых. Социальная дифференциация во франкском обществе VI в. не дошла, следовательно, до классового раскола, она ограничивалась раннеклассовыми формами.
Общественные отношения такого же типа существовали в VI в. и в поселениях, создававшихся рипуарскими франками и алеманнами. Хотя область преобладания этих отношений в целом была очень невелика, они привносили в социальную структуру Франкского государства свою специфику, увеличивали ее внутреннюю неоднородность, способствовали разложению позднеантичных порядков. В результате общественный строй Франкского государства в течение большей части VI в. отличался причудливым сочетанием деформированных черт позднеантичной системы, элементов разлагавшегося родоплеменного общества, а также некоторых «протофеодальных» по своей сути явлений. Подобные явления зародились еще во времена поздней античности (рентная форма эксплуатации, частная власть магнатов, отношения патроната и т.п.). Некоторые из них складывались и в разлагавшемся варварском мире. Но условия для их укрепления и роста сложились только в ходе коренной ломки позднеримского и германского обществ в период их столкновения и синтеза. Развернувшийся в результате всего этого процесс зарождения феодального уклада с особой силой проявился начиная с рубежа VI—VII вв.
ФРАНКСКОЕ ГОСУДАРСТВО МЕРОВИНГОВ В КОНЦЕ VI — НАЧАЛЕ VIII В. И СТАНОВЛЕНИЕ ФЕОДАЛЬНОГО УКЛАДА
К концу VI в. внешнеполитическая экспансия преемников Хлодвига угасла. Войны против соседей сменились междоусобной борьбой. Еще сыновья Хлодвига разделили между собою франкские владения, следуя обычному для германцев правилу равного раздела наследственного достояния между мужскими потомками. Во времена внуков и правнуков Хлодвига распри правителей отдельных частей королевства достигали крайней ожесточенности. Междоусобицы прерывались, лишь когда смерть соперников позволяла более удачливому из них на время воссоединить владения. Так случилось, например, при сыне Хлодвига Хлотаре I в 50-е годы VI в. или при правнуке Хлодвига Хлотаре II и сыне этого последнего Дагоберте I во втором десятилетии VII в. Фактически же на территории франкской державы постепенно обособляются Нейстрия (Новое западное королевство), Бургундия и Австразия (Восточное королевство). Южная часть — Аквитания — долгое время дробилась между этими тремя королевствами, но в конце концов и она обрела самостоятельность. Что касается зарейнских владений, населенных тюрингами и баварами, то они, как и крайний юго-запад Галлии, надолго выходят из-под власти франкских королей.
Каждое из образовавшихся королевств имело свои особенности. Так, в Австразии, где были прочнее пережитки родоплеменных отношений варварского мира, на местах продолжали функционировать судебные собрания, включавшие всех свободных жителей; низшей административной единицей по-прежнему оставалась «сотня», главой в ней считался выборный «сотник» (центенарий), который лишь на рубеже VI—VII вв. превращается в помощника назначаемого королем графа. В отличие от этого, в более романизированных областях, особенно к югу от Луары, вся местная власть была сосредоточена в руках королевских должностных лиц (графов, префектов, патрициев и т.п.), назначавшихся из среды галло-римской сенаторской знати; они же руководили судами, в которых заседали представители землевладельческой и городской верхушки; деятельность этих учреждений пронизывали пережитки римских бюрократических традиций.
В течение VII — начала VIII в. большинство подобных различий тускнеют. С особой силой тенденция к нивелировке местных особенностей сказывалась в перестройке центрального аппарата франкских королевств. Во всех них носителем высшей власти признавался король. Его титул передавался по наследству, так что все франкские короли VI — начала VIII в. принадлежали к прямым потомкам Хлодвига. В руках короля сосредоточивались важнейшие государственные прерогативы. Он командовал военным ополчением, используя в нем уже не только германцев, но и свободных галло-римлян. Он же назначал — «по совету и воле епископов и вельмож» — и смещал всех высших должностных лиц, вознаграждая их за службу ценными дарами или земельными пожалованиями. В VI—VII вв. эти пожалования переходили в полную собственность новых владельцев. Центральным органом управления являлся королевский двор. Именно здесь король держал совет с приближенными. С конца VI в. все более важную роль на этом совете стал играть майордом («старший по дому»). Первоначально он управлял лишь дворцовым хозяйством, но постепенно превратился в главное административное лицо королевства. Кроме дворцового совета, государственные дела обсуждались на так называемых мартовских полях. Представлявшие во времена Хлодвига ежегодные смотры всеобщего военного ополчения — реликт племенных собраний эпохи военной демократии — «мартовские поля» превращаются в VII в. в собрания служилой знати разного этнического происхождения. Здесь утверждались решения, намеченные на собраниях королевских приближенных. Власть франкских королей все более выражала, таким образом, интересы аристократической верхушки общества, включавшей ныне и светских магнатов, и высший клир; и германцев, и галло-римлян.
Среди источников государственных доходов в VI — начале VII в. важную роль играли поземельная и подушная подати, сохранившиеся с римских времен. Они взимались теперь не только с галло-римлян, но и с германцев. Хотя ставки налогов не раз увеличивались, налоговых поступлений не хватало, тем более что короли стали жаловать многим церквам, монастырям и другим крупным земельным собственникам налоговые иммунитеты. С середины VII в. место налоговых поступлений в королевском бюджете стали постепенно занимать чрезвычайные поборы, судебные штрафы, торговые пошлины, доходы от королевских поместий. Иррегулярность большинства этих источников доходов подрывала казну и затрудняла вознаграждение королевских приближенных; произвол при взимании штрафов, пошлин и т.п. усиливал недовольство населения. Параллельно сокращался и фонд земельных владений, за счет которого наделялась землей служилая знать. Единственным способом обеспечения верности знатных оставалось предоставление им все новых привилегий: исключение их самих и их владений из подчинения графскому суду, передача им права взимания судебных штрафов, освобождение от обязанности выставлять в распоряжение королей ополчение, обещание «не смещать» с занимаемых должностей, расширение налоговых изъятий. Некоторые из этих привилегий были закреплены эдиктом Хлотаря II в 614 г., другие зафиксированы иммунитетными грамотами середины VII в. Эдикт 614 г. предоставил знати и возможность контролировать назначение графов, которые отныне могли подбираться только из местных землевладельцев.
