| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
В последних числах февраля 1942 года в Знаменский район Смоленской области был переправлен на самолёте майор В. В. Жабо. Имея задание на базе отряда Кириллова сформировать партизанский полк, он передал Максиму Гавриловичу благодарность командования и предписание прибыть в Москву для нового назначения — командиром 238-й стрелковой дивизии. 1 марта Кириллов вылетел в столицу, вероятно, на том же самолете, где и был арестован. По документам — в мае. На самом деле, вероятно, вскоре после прилета. В этой связи высказывается мнение, что вызов в Москву являлся ловушкой с целью «выманить» комдива из партизанского края. Арестовали и О. П. Орлову.
П. К. Шматков в это время начал переписывать историю «под себя», Уже 15 мая 1942 года было принято постановление бюро Смоленского обкома ВКП (б), в котором говорилось: «Заслушав секретаря Знаменского РК ВКП (б) тов. Шматкова, бюро обкома ВКП (б) отмечает, что райпарторганизация во главе с бюро РК ВКП (б), находясь на территории противника, проделала большую работу по организации и сплочению трудящихся вокруг парторганизации на борьбу с немецкими захватчиками…»[312]. А далее шло детальное перечисление заслуг — сколько создано партизанских групп, занято населенных пунктов, уничтожено захватчиков и предателей Родины, железнодорожных эшелонов и обозов.
Потом стали издаваться воспоминания и документальные очерки, в которых умалялась либо вообще замалчивалась роль первого командира партизанского отряда «Смерть фашизму» и возвеличивались заслуги партийных лидеров.
В 1980 году вышла книга «Угранский набат», которая начиналась такими словами: «Угранская земля!.. Здесь действовал партизанский отряд. Смерть фашизму!“, руководимый первым секретарем Знаменского райкома партии П. К. Шматковым. преобразованный в последующем в отдельный партизанский полк, которым командовал майор В. В. Жабо»[313].
Далее рассказывалось, как 25 октября 1941 года на заседании бюро подпольного райкома партии по инициативе П. К. Шматкова был создан объединенный партизанский отряд, названный «Смерть фашизму!», командиром которого райком опять же утвердил П. К. Шматкова, а комиссаром — К. А. Селиверстова.
Полковник М. Г. Кириллов появляется на страницах этой книги только в конце января 1942 года, как командир одной из партизанских групп, которому Шматков передал общее командование отрядом, так как Кириллов был «опытный в военном отношении человек… показал, что умеет работать с людьми: его группа отличалась от других более крепкой дисциплиной. в бою зарекомендовала себя с лучшей стороны».
Надо отдать должное авторам книги — далее они объективно описывают боевую деятельность М. Г. Кириллова и его отряда, закончив это описание убытием «полковника Кириллова и старшего политрука Микрюкова в Москву.
Несколько лет назад поисковиками была обнаружена в архиве и опубликована докладная записка военкома отряда А. И. Микрюкова на имя начальника политуправления Западного фронта бригадного комиссара Макарова. Она датирована 6 марта 1942 года, то есть составлена накануне ареста Кириллова, что, вероятно, и наложило свой отпечаток на стиль изложения. И тем не менее, документ этот представляет большой интерес. Вначале Микрюков сообщал, что по состоянию на 23 января 1942 года (после объединения нескольких партизанских отрядов и диверсионной группы лейтенанта Черчикова под общим командованием Кириллова) отряд насчитывал 1263 человека. Затем военком отмечал: «Товарищ Кириллов взял на себя командование группой партизанских отрядов, сумел организованно закрепить партизанское движение в Знаменском р-не. Мелкие отряды объединить в крупную воинскую часть, которая занимала обширный район в тылу врага. Однако товарищ Кириллов Максим Гаврилович в своем руководстве, по моему личному мнению, имеет ряд недостатков…».
Недостатки эти те же, что и в обвинительном заключении: во-первых, «не обеспечил тщательной подготовки и проведения боя за деревню Михали…»: во-вторых, «излишне бахва-ляется своими мнимыми заслугами по организации партизанского движения в Семлевском и Знаменском районах». Тогда как — «на самом деле решающую роль в организации партизанского движения в этих районах принадлежит местным Советским и партийным руководителям и отдельным товарищам из первых руководителей отрядов, что тов. Кириллов пытается отрицать»[314].
Как видим, фактуры в докладных записках партийных работников и сотрудников НКВД было маловато. Она явно не тянула на измену родине. Поэтому следствие пошло проверенным путем — для получения «царицы доказательств» М. Г. Кириллова начали методично и жестоко избивать, держа в перерывах между допросами на собачьей цепи.
В ходе дополнительного расследования было установлено, что старший следователь Особого отдела Западного фронта лейтенант госбезопасности Крупенков, проводивший в 1942 году следственные действия по делу М. Г. Кириллова, применял к нему «физическое насилие с целью получения нужных показаний[315]. Утверждение о том, что комдив «бросил руководство соединением» и бежал, также оказалось голословным, так как «в связи с отсутствием сведений о конкретных действиях 38 СД и ее командования нельзя достоверно и полно оценить обоснованность действий Кириллова по командованию дивизией в окружении» [316].
В итоге Главная военная прокуратура пришла к выводу, что М. Г. Кириллов был обвинен и осужден необоснованно, поскольку добросовестно исполнял свой воинский долг, как командир дивизии действовал в соответствии с реально складывавшейся обстановкой, предпринял все исчерпывающие меры по организации сопротивлению противнику и выводу своего соединения из окружения.
22 июля 1991 года на основании заключения Главной военной прокуратуры приговор по делу М. Г. Кириллова и О. П. Орловой был судом отменен и они полностью реабилитированы.
5. Оставившие рубеж без приказа подлежат расстрелу
В критические дни октября 1941 года, когда борьба за подступы к столице приняла решающий характер, командование Западного фронта практически ежедневно бомбардировало подчиненные войска крайне жесткими приказами и распоряжениями, предписывавшими стоять насмерть на занятых рубежах.
Так, Военному совету 5-й армии была передана шифротелеграмма командующего фронтом Г. К. Жукова о том, что если отдельные части армии самовольно оставят фронт, то необходимо «безжалостно расстрелять виновных, не останавливаясь перед полным уничтожением всех бросивших фронт»[317]. 13 октября приказом войскам Западного фронта № 0346 было объявлено «всему комсоставу до отделения включительно» о категорическом запрещении отходить с рубежа: «Все отошедшие без письменного приказа Военсовета фронта и армии подлежат расстрелу»[318].
Такие приказы издавались не только в целях устрашения. Они реально исполнялись. Всего лишь несколько примеров.
21 октября 1941 года командующий 43-й армии генерал-майор К. Д. Голубев доложил командующему Западным фронтом генералу армии Г. К. Жукову, что по приказу № 270 расстреляны перед строем 20 человек, включая командира и военкома 223-го полка: «223 стрелковый полк 16.10 самовольно оставил фронт и вошел в Доброе, восточнее г. Малоярославец. Командир полка и комиссар полка расстреляны»[319].
В приказе по армии № 200 от 20 октября причины изложены подробнее: «…наблюдаются случаи, когда командиры частей, подразделений и отдельные красноармейцы без приказа оставляют поле боя и самовольно, по-предательски, при первом же, даже несерьёзном, столкновении с противником отходят в тыл. а некоторые из них бросают оружие. Так, например, командир 223-го стрелкового полка майор Владимирский и военком полка старший политрук Емельянов без приказа отвели полк на 20 километров в тыл, не выполнив боевой задачи. Емельянов и Владимирский как трусы и предатели Родины расстреляны перед строем… За дезертирство, распространение панических слухов и оставление оружия, решением Воен. Совета расстреляны на месте ст. лейтенант, ком. взвода 152 мотострелковой бригады Линеев и красноармейцы Фатеев и Пресняков»[320].
Уместно в этой связи привести и свидетельство самого командарма-43, которое наглядно показывает степень накала обстановки, царившей в те дни среди командного состава. 8 ноября 1941 года генерал-майор К. Д. Голубев жаловался Сталину на Жукова: «На второй день по приезде меня обещали расстрелять, на третий отдать под суд, на четвертый день грозили расстрелять перед строем армии. В такой обстановке работать было невозможно»[321]…
В последних числах октября (27 или 28 октября) по приговорам военного трибунала Западного фронта перед строем были расстреляны командир 151-й стрелковой бригады 33-й армии майор Ефимов и военком бригады Пегов, а до этого — комиссар 455-го стрелкового батальона этой же бригады Ершов[322].
Незадолго до этих трагических событий 151-я мотострелковая бригада была передана Г. К. Жуковым командарму-33 от командарма-5 без артиллерии. То есть — практически одна пехота. Бригада имела до начала боев под Наро-Фоминском 942 винтовки и 16 пулеметов на 1115 чел. личного состава. 23 октября командующим 33-й армией генерал-лейтенантом М. Г. Ефремовым было принято решение об отводе обескровленной в тяжелейших боях бригады и других частей армии на новый рубеж — за реку Нару. Отвод, судя по всему, превратился в бегство, поскольку в тот же день Военный совет 33-й армии осудил оставление бригады ее командиром и военкомом (Ершов уже был расстрелян) и предписал собирать разбежавшихся бойцов. Военным советом Западного фронта это решение Военного совета 33-й армии было отменено, а прокурору фронта и начальнику особого отдела фронта было предписано произвести расследование и «в случае подтверждения дезертирства с поля боя Ефимова и Пегова — таковых немедленно расстрелять перед строем командиров»[323]. Что и было сделано.
4 ноября 1941 года по постановлению Военного совета 5-й армии Западного фронта от 3 ноября 1941 года были расстреляны перед строем командир и военком 601-го мотострелкового полка 82-й мотострелковой дивизии майор П. А. Ширяев и старший политрук П. Е. Кол-басенко — за потерю управления полком и бегство с поля боя в районе Дорохово[324].
В тот же день, после того, как немецкие войска потеснили части 16-й армии и форсировали реку Рузу, по приказу Г. К. Жукова были расстреляны перед строем исполнявший должность командира 133-й стрелковой дивизии подполковник А. Г. Герасимов и комиссар дивизии Г. Ф. Шабалов. Формулировка была лаконичной — за отход дивизии без приказа из района Рузы.
В приказе войскам Западного фронта № 054 от 4 ноября 1941 г. говорилось: «Бывший и. д. командира дивизии подполковник Герасимов А. Г. и бывший комиссар дивизии бригадный комиссар Шабалов Г. Ф… предательски нарушили боевой приказ и вместо упорной обороны района Руза отдали свой приказ об отходе дивизии»[325].
Город Руза, как известно, был захвачен 25 октября 1941 года частями 10-й танковой дивизии Вермахта. А 133-ю стрелковую дивизию лишь за две недели до этого начали спешно перебрасывать по железной дороге из Калининской области.
12 октября первые эшелоны были отправлены со станции Кувшиново на станции назначения — Дорохово, Тучково. Руза. Когда дивизия еще передвигалась в эшелонах, фашисты перерезали железную дорогу в районе г. Клин. Успевшие прорваться части (по одному батальону от каждого стрелкового полка, зенитный и артиллерийский дивизионы) во главе с военкомом дивизии бригадным комиссаром Г. Ф. Шабаловым и командиром 521-го стрелкового полка подполковником А. Г. Герасимовым, включили в состав 5-й армии и стали именовать 133-й стрелковой дивизией. Хотя точнее было бы называть их сводным полком дивизии (в составе двух батальонов). Ведь ее основные силы во главе с командиром дивизии генерал-майором В. И. Швецовым остались под Калинином.
Амбициозный комиссар Г. Ф. Шабалов, как старший по должности, вступил в командование этим сводным полком, который в его донесениях и стал именовался дивизией. Это привело к дезинформации вышестоящего командования. Оно ошибочно полагало, что Рузу обороняет дивизия, хоть и неполноценная. Поэтому ее тасовали, как колоду карт. В результате к 25 октября оборону Рузы держали всего два стрелковых батальона.
Подполковника Герасимова никто не назначал командовать этим сводным отрядом, именуемым дивизией. Судя по всему, это было сделано задним числом, когда начали искать виновных в сдаче города.
Между тем, установлено, что подполковник А. Г. Герасимов проявил себя в те дни грамотным и храбрым командиром. 20—22 октября 1941 года, в тяжелых боях у села Клемен-тьево (менее 10 км. от Рузы) его сводный отряд подбил значительное количество немецкой бронетехники, после чего, израсходовав боезапас, отошел к Рузе. Командир надеялся пополнить отряд личным составом и боеприпасами. Однако, вместо этого, ему пришлось вести кровопролитные оборонительные бои с врагом, имевшим подавляющий перевес. В одном только 7-м танковом полку 10-й танковой дивизии Вермахта был 91 танк и 6 броневиков.
Противопоставить этому бронированному кулаку было нечего. Поэтому сводный полк был отведен за реку Руза.
29 октября 1941 года постановлением Военного совета 5-й армии Герасимов и Шабалов были признаны виновными в сдаче города.
Их расстреляли 4 ноября перед строем командного состава 144-й стрелковой дивизии у села Каринское Одинцовского района.
Реабилитация состоялась в январе 1963 года.
В приказе Военного совета Западного фронта от 21 ноября 1941 года № 057/оп отмечалось. что по-прежнему «имеют место факты нарушения отдельными командирами известного приказа о категорическом, под страхом немедленного расстрела, запрещении самовольного отхода с занимаемых позиций»[326].
На этот раз. речь шла о командовании 17-й и 24-й кавалерийских дивизий. Их действия, связанные с самовольным оставлением позиций, в приказе приравнивались к предательству и измене Родине. Командующему 30-й армией генерал-майору Д. Д. Лелюшенко предписывалось арестовать и предать командиров этих дивизий суду.
Командиром 17-й кавалерийской дивизии был полковник В. А. Гайдуков, комиссаром — полковой комиссар А. М. Чебурашкин. 24-й кавалерийской дивизией командовал полковник Г. Ф. Малюков, комиссаром был батальонный комиссар А. Сальников.
Эти дивизии 15—16 ноября 1941 года приняли на себя главный удар врага на стыке 16-й армии К. К. Рокоссовского и 30-й армии Д. Д. Лелюшенко.
К. К. Рокоссовский вспоминал, что в те дни в группе войск генерал-майора Ф. Д. Захарова оборону Клина держали «малочисленная 126-я стрелковая дивизия, очень слабая 17-я кавдивизия. 25-я танковая бригада» и тем не менее конники В. А. Гайдукова «самоотверженно сражались в боях за Клин»[327].
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
