Черная краска смыта с волос, правда, это было не так легко. Но простокваша, масло и спирт творят чудеса. Нет, не все сразу, а по отдельности и постепенно. Маска из простокваши, масляная маска...
Такие маленькие женские хитрости. И примерно неделя упорной работы.
В результате — на мир смотрит темно-каштановое, с легкой рыжиной, сокровище. Зеленцу пришлось срочно тонировать хной, за русалку Варя точно не сошла бы.
Кожа сделалась смуглой, спасибо кофе.
Немного розового на глаза, немного белого на губы, капелька сажи — и на воротах никто не обращает внимания на очередную горожанку. Много их тут едет! То туда, то оттуда...
— Едем, Федя. Пора заканчивать с Францией, денег нам и на жизнь хватит, и на мои дела останется.
— Вот и ладно, барыня. А то опасно тут становится.
Варя это тоже понимала.
— Нам повезло. Что ж! Пора домой!
Ручкой Парижу она махать не стала. Хотя... хорошее место было. Выгодное. Но дома — все равно лучше.
* * *
Мария Лавуазье немного побаивалась, как супруг примет перемены в жизни.
Но — нет.
Бояться свершено не стоило.
Всю дорогу супруг был ужасно занят.
Писал карточки элементов, перекладывал их то так, то этак, что-то считал, учил русский язык, ругаясь на странные выражения и отсутствие системы, опять занимался карточками...
Постоялые дворы?
Дорожные неудобства?
Да он и не заметил даже!
Мария как раз замечала, и была благодарна Андрэ Прозоровски за его помощь. А интересный мужчина. Жаль, что держится так вежливо и отстраненно. Мария не отказалась бы немного пофлиртовать с ним, но — нет. Мужчина всем видом показывал, что она очаровательна, что он в восхищении, но жена друга — это нечто неприкосновенное.
Что ж.
Эту позицию Мария понимала и принимала. Да и мужчин найти можно — их много вокруг. А пока лучше расспросить о России, узнать, что там и как...
Они ехали в Петербург.
Андрей Иванович собирался купить там дом. Своего у Прозоровских пока не было, но ничего. Это поправимо.
Андрэ честно сознавался, что до недавнего времени семья их была небогата, но потом мужчина получил наследство, и сейчас они не считают копейки.
Можно бы и раньше купить дом, но они жили в Париже, так к чему тратиться заранее?
А пока для них был снят симпатичный дом на Английской Набережной, где Мария и расположилась со всеми удобствами. Мадам Лавуазье осваивала петербургские магазины и привыкала к своеобразному климату города. У Жака вообще обострилась подагра, и он целыми днями дремал в кресле, выбираясь из него только к столу.
Андрэ ездил по городу и присматривал дом.
Варя попросила его заняться и этим. И посмотреть, и купить, как раз они приедут и будет — куда.
Как дом найдут?
Так за ними же квартирка в доходном доме числится, вот, там и можно или оставить кого-то, или просто письмо положить, куда ехать.
Прозоровским точно нужен свой дом в столице!
Пока им всем, а потом, как Андрей женится, будем думать. Может, и второй дом купить придется, ничего страшного. Или даже еще два дома — Ване тоже подарить что-то надо будет. Так что покупай смело, если что-то и не понравится, дому все равно применение найдется.
И Андрей носился по городу, смотрел дома, наносил визиты знакомым, беседовал...
Есть что-то такое притягательное в наличии денег!
Да, они не главное в жизни! И даже не второстепенное!
Родные и близкие, жизнь и здоровье — кто будет спорить, что это важнее любых сокровищ? Но когда у тебя в дополнение ко всему перечисленному есть еще и деньги, жизнь становится намного приятнее.
И можешь позволить себе купить хороший костюм, и заказать удобную обувь, и приглядеться к собственному выезду, да и много чего другого.
И все это благодаря сестре.
Скорее бы они приехали. Андрей все же волновался. За Варю, конечно. А за Францию... а чего за нее волноваться? Стоит — хорошо, упадет — еще лучше. Вольно ж им революции устраивать! Вот и пусть получают вместо одного монарха — кучу кровопивцев. Сами потом наплачутся.
Не то, чтобы Андрей хорошо разбирался в политике, но то, что голодные мухи злее сытых, он знал преотлично.
* * *
Поздно вечером в Тюильри Людовик и его супруга легли спать.
Якобы.
Вместо этого король переоделся в костюм своего лакея, взял на руки наследника, и таким образом покинул дворец.
Следом за ним отправилась переодетая королева с дочерью.
Экипаж ждал их на улице Эшель.
Мария-Антуанетта вся дрожала, но приходилось держаться. Она шла, улыбалась дочери... проклятье!
Навстречу шел человек, который мог легко ее опознать!
Маркиз де ла Файетт!
Мария-Антуанетта выпрямилась.
Что ж... она хотя бы попробует. Королева прошла мимо маркиза, ожидая крика, слова... да хоть чего-то...
За спиной ее стояла тишина.
* * *
Маркиз де ла Файетт, конечно, узнал королеву. Что он — дурак какой?
И...
Он бы окликнул ее, позвал, он бы привлек внимание стражи.
Но внезапно прозвучал в голове печальный голос.
— Жалейте невинных, маркиз. Тогда и вас когда-нибудь пожалеют. Вот и все.
Маркиз дернулся, словно его иголкой укололи.
Гадалка?
В ее превращение в козу он особо не верил.
Но... вот что она была настоящая — это точно. Может, и не стоит сейчас открывать рот? Промолчать?
Пусть будет так, как решит судьба?
Пусть король, пусть он дурак, но в чем виновата королева? В чем виноваты дети?
Робеспьер словно взбесился после того случая... с козой. И требует крови. И он своего добьется. Он выступает, а народ слушает. А де ла Файетт почему-то не был уверен, что они идут верной дорогой. Слишком уж плохо все это звучало...
Террор...
Казнить короля?
Дураком маркиз не был, и понимал, что может быть и такое.
И — промолчал.
Он не знал, что королева от волнения не сразу найдет нужную улицу. Но примерно через полчаса вся семья оказалась в карете, и покинула Париж.
Останавливаться и махать ручкой не стали.
* * *
В семь утра камердинер не нашел короля в его спальне.
На подушке лежал документ.
'Декларация Людовика XVI всему французскому народу об уходе из Парижа'. *
*— снова реальная. Прим. авт.
Козы не нашлось, увы.
Около одиннадцати часов дня Робеспьер приказал разослать гонцов. Искать, догнать, арестовать...
А королевская карета месила колесами дорожную грязь, беспощадно отставая от графика.
Монмирай.
Шантри.
Шалон.
Сен-Мену...
А сопровождающих войск не было. И карета двинулась дальше только отстала от графика уже часов на шесть. Королевская семья, кучер, пара лакеев, гувернантка, три гвардейца...
Карета двигалась по направлению к Варенну.
* * *
— Мой дорогой! Я ТАК рада вас видеть!
Княгиня Воронцова-Дашкова была счастлива видеть Лавуазье, и не собиралась этого скрывать.
— Я тоже рад, что приехал, — голос Лавуазье чуточку дрогнул. — Я знаю, что творится в моей несчастной Франции, это ужасно!
Княгиня кивнула.
Она тоже знала.
— Кто бы мог подумать! Но вы здесь, вы с нами, это уже хорошо!
— И я надеюсь принести пользу моей новой родине, — строго посмотрел Лавуазье.
В пути, когда его настигла весть о казнях, он долго думал. Конечно, не ужасался. Но четко понял, в стране, где приговорили монарха, его жизнь так и вообще ничего не стоит. Если бы он не уехал...
Кажется, русские спасли ему жизнь, а по старым законам, спасенная жизнь тогда им и принадлежит. Все честно.
Княгиня аж расцвела.
— Я сегодня же... я поеду к императрице! Не сомневаюсь, она будет счастлива!
Слава Лавуазье достигла России. И Екатерина тоже о нем знала, с ее умом и образованностью, она со многими учеными переписывалась. Правда, с Лавуазье у нее мало общих тем было, его больше естественные науки интересовали, чем гуманитарные.
— Я приехал не просто так, — губы Лавуазье тронула улыбка. — В пути я разрабатывал систему, которая может прославить Россию. Мой второй соавтор — русский.
— Да вы что! — ахнула княгиня.
Такими словами не принято было кидаться попусту. Она поверила.
— Вы сведущи в химии, ваше...
— О, прошу вас, просто Катрин, месье.
— Благодарю вас, очаровательная Катрин.
— Я не столь сведуща в химии, но наши ученые...
— Я уверен, они оценят. Я доработал и развил многое по дороге, и не сомневаюсь, когда мой соавтор приедет в Россию, мы еще больше развернем нашу систему химических элементов Лавуазье-Прозоровского.
— Прозоровского? Князь Прозоровский?
Вот генеалогию Воронцова-Дашкова знала преотлично.
Лавуазье улыбнулся.
Он бы сказал правду, но Барбара просила молчать, а если так... он чуточку подождет.
— Пусть пока это будет нашим маленьким секретом с князем. Я надеюсь, вы позволите мне сделать доклад....
Еще бы княгиня не позволила!
Да она готова была плясать от радости!
К императрице!
Сегодня же!!!
А научная бомба взорвалась через неделю!
* * *
— Да, меня это устроит.
Андрей не собирался скупиться.
Варя сказала — купить большой земельный участок? Он и купит. Большой и с запасом.
В районе Сестрорецка.
Тут раньше лес был, неподалеку болото, потом лес вырубили, но пока он еще вырастет... сейчас это не так, чтобы сильно дорого.*
*— сейчас — Левашовский заказник, прим. авт.
Андрей и не скупился. Почти три тысячи десятин встали ему в крупную сумму. Пятьдесят рублей за десятину, раньше он от такого б в ужасе упал! А сейчас... ну и что?
Главное, чтобы Варе на все ее задумки места хватило. *
*— так-то цены на землю были меньше, и до 50 р/десятину подлетели только через 100 лет. Но тут и место еще хорошее. Одна десятина — берется как 1,09 га. Прим. авт.
А теперь надо завозить сюда строителей, артели, дать им примерный план того, что строить надобно, это ж не так, чтобы быстро, и начинать. Варя приедет, а тут ее сюрприз ждет.
Денег понадобится много, но как приятно!
Когда ты просто делаешь, что пожелаешь. А деньги есть. И еще будут.
В сестре Андрей не сомневался. Она заработает. Если она попросила вот такое построить, это не зря. И для начала — дорогу, которая будет соединять ее владения с Петербургом. Хорошую, мощеную. А потом уж и здания.
Дел предстояло много, но Андрей в себе не сомневался. Ему было интересно.
* * *
В Варенне Варя оказалась совершенно случайно. Название понравилось.
Ладно-ладно, это просто была одна из самых безопасных дорог.
Положи руку на сердце, Франция все ж была не слишком однородной. До сих пор. Сколько не давили гугенотов, но они были, были, и душевно поддержали все беспорядки. А потому Лион, Ним, Дижон бурлили, как отхожее место, в которое кинули кусок дрожжей. Варя решила туда просто не лезть. Пожив во Франции, она самую чуточку ознакомилась с историей гугенотов и их ролью в массовых беспорядках, и совершенно перестала осуждать кардинала Ришелье. Да и Генриха Четвертого тоже. Варфоломеевская ночь?
А ничего, если бы первыми ударили гугеноты? А они хотели, и могли, и отличались жестокостью по отношению к католикам. Так что... не ей разбирать. Свои собаки грызутся — чужая пусть хвост уберет. Вот это она сделать и собиралась.
Почти все ждали их во Франкфурте-на-Майне, а оттуда можно уже и домой. Через Польшу, конечно, но — не было выхода.
А КАК?!
По морю?
И ехать через революционную Францию? Ага, щаззззз! Шесть разззз! Пусть кто-то другой везет через этот бордель троих детей, да еще и деньги, и вообще... Варя, хоть и загримировалась, как могла, но выглядеть крестьянкой у нее не получилось бы. Никогда.
Чушь это, когда в романах героини то мужиками переодеваются, то крестьянами, и никто, и ни словом, ни духом... у мужчин, если что, кадык есть. А у крестьян — руки, ноги и походка. Если кто перепутает ручки знатной дамы и руки крестьянки... это уж надо не слепоглухонемым быть, а полным дебилом. Там даже на ощупь — и то понятно.
Варя тоже гримировалась под средний класс. Не крестьянка, а такая, купеческая дочь. Их еще 'революционизировать' не пытались. Да и Варя постаралась, оделась правильно.
Революционно.
Дополнила свое простое платье шляпкой, шарфом в нужных тонах, мужчины розетки прицепили на одежду и шляпы, тут много — не мало. Понятно ж — свои.
Купеческая жена, едет к мужу, дело совершенно житейское.
А еще по дороге жутко хотелось Варе заехать в Верден. Ну хоть побывать.
Ну не могла, не хотела Варя проезжать мимо. Историческое ж место! Кто ж не знает: 'Лучше позор, чем Верден'... и получили французы и позор, и Верден, и мясорубку... прогнулись — и все равно огребли с двух сторон. Адская мясорубка, а такое название не дадут 'на халяву'.
Что уж тут будет потом? Да кто знает, но Варе хоть сейчас бы заглянуть. Она ж может в этой жизни больше никогда сюда и не приехать!
Вот и поехала она через Варенн. Потом Верден, потом Саарбрюкен, ну и далее.
Чистая случайность.
Как и то, что Варю просквозило на одном из постоялых дворов. Да-да, скромный такой кабачок 'Золотая рука'. Никто не сможет уберечься от простуды, если уж она пришла, и женщина махнула рукой. Ну, полежит она денек на постоялом дворе, отогреется камнями и грелками, и через день будет намного лучше.
Так, собственно, и произошло.
Вечером улеглась в нагретой комнате, в кровать с грелками, пила горячее, и к обеду была вполне-вполне. А к вечеру вообще, бодра, как три бобра. Дайте полено!
Полено нашлось само.
Пролетело по таверне, в которой и коротала вечер троица, зашелестело...
— Король, королева...
Варя невольно навострила уши.
Что — казнили раньше времени? Да вроде как не должны были. Или?
— Митчелл?
Убийца и не сомневался, кивнул Варе, да и пошел прислушиваться. А через пять минут и обратно вернулся.
— Что?
Ответ рядом с приличными дамами произносить не полагалось. Хотя его можно было заключить в два слова: 'Венценосные недоумки'. А как это еще назвать?
Они вздумали удирать из Парижа, в этой истории раньше, чем в той.
Что ж, ТАМ Вари не было, и ее разговора с Марией-Антуанеттой — тоже. Ни первого, ни второго.
Тут же королева, получив душевного пинка под фокю, подорвалась пораньше. Кстати — умнО. Только вот ее супруг, как и обычно, с блеском провалил любое начинание.
Да и заставлять королеву не играть в крестьянку, а реально рвать когти... ну, такое себе удовольствие.
Один идиот со всей королевской вальяжностью принялся беседовать с народом. Вторая подарила кому-то серебряное блюдо. Это уж скромно промолчим про их платья, внешность... которая на каждой монете отчеканена! Морда ты королевская!
И вот, они в Варенне. Кажется.
Сейчас узнавшие короля добровольцы, перекроют мост, остановят карету, ну а дальше будет видно.
Варя посмотрела на спутников.
— Исторические события вершатся?
— Драпать надо, — коротко отозвался Митчелл.
— Начнем драпать — могут и остановить. Как сообщников, — возразил Федот.
— Вооружаемся, — подвела итог Варя. И пошла переодеваться.
