Утро черных звезд

Ит не понимал, почему ему так не хочется, чтобы этому человеку было плохо. Он подсознательно понимал, что эти мысли не имеют никакого отношения ни к разуму, ни к логике, но деваться от них некуда. Это было знание, запредельное, ирреальное, но он сейчас был готов говорить сколько угодно и применять любые доводы, лишь бы ему разрешили оставить этого бродягу. Зачем? Кто бы мог ответить. Ит вспомнил запись катера, и его словно кольнуло в сердце тонкой иглой. Руки на теплом боку машины как будто стали на мгновенье его собственными руками, он ощутил под пальцами шелковистую мягкость, в лицо пахнуло гостеприимным сухим теплом...

Созидающий повернулся к ждущим его людям.

— Я хочу оставить его, — спокойно произнес он. — Под мою ответственность. Я должен понять, что происходит, а для этого он может понадобиться. И... — Ит запнулся, замялся. — И если все кончится хорошо, то я сам верну его потом домой. Если потребуется.

Леон беззвучно зааплодировал. Морис зажмурился, потряс головой. Таенн равнодушно пожал плечами — поступай, мол, как знаешь. И только Ри посмотрел на Ита с нескрываемым уважением.

— Это ты правильно, — подытожил он. — Трудно, конечно, будет, но ничего. Справимся.

— Интересно, если бы тут был Стовер, что бы он сказал про все это? — едва слышно пробормотал Таенн. — Ри — пилот, Ит — защита, а этот ненормальный кто? Группа поддержки?..

Когда Скрипача разбудили, он первый час дичился и шарахался ото всех, но затем сообразил, что никто не собирается кричать или бросать в него вещи, и довольно быстро осмелел. Он то бесцельно бродил по залу станции, то подолгу замирал возле прозрачной стены, то вдруг садился на колени и начинал гладить невесть зачем мягкую упругую поверхность пола своими длинными пальцами. На людей он почти не смотрел. Разве что на Ита, но как-то вскользь, исподволь.

Созидающий заметил, что Скрипач глядит на него со странным выражением — то ли недоверчиво, то ли удивленно. Несколько раз подходил, трогал за рукав, но потом отскакивал в сторону и снова принимался бесцельно шататься по залу. От предложенной еды Скрипач отказался, а вот стакан ярко-зеленого сока выпил с видимым удовольствием.

— Не голодный, наверно, — заметил Таенн. — Ничего. Проголодается, сам поест.

Выглядел Скрипач в чистом виде вполне презентабельно. Худощавый, тонкий, гибкий, он двигался удивительно грациозно и красиво. Теперь, когда его движения не сковывала неудобная разномастная одежда, стало заметно, что Скрипач выглядит как-то уж слишком изысканно для простого бродяги. В его движениях, в повороте головы, в случайных взглядах угадывалось ленивое аристократическое достоинство.

— Король помойки, — со смехом сказал Леон. — Жаль, не соображает ничего.

Скрипач вдруг снова подошел к Иту и взял его за рукав. В глазах Скрипача светилось плохо скрываемое торжество.

— Хорошо, — уверенно сказал Скрипач. — Только не надо больше напополам.

Ит оторопело кивнул. Скрипач отпустил рукав и удалился вглубь зала.

— Понял? — переспросил Ри, давясь смехом. — Напополам не надо. Запомни получше.

— Хватит ржать, — разозлился созидающий. — И вообще, это грех — смеяться над больными. Или ты про это никогда не слышал?

— Я не над ним, а над тобой, — инженер все никак не мог успокоиться. — У тебя было такое лицо...

— Слушайте, мы или высаживаемся сейчас, или ложимся спать, — предупредил Таенн. — Ри, расчет начат?

— Давно уже начат, конечно. Давайте отдохнем немного, а после этого — вниз, — предложил тот. — Погоня, про которую вам рассказали, сюда, скорее всего, не сунется. Защита хорошая.

— Я бы не уповал на защиту, но все равно мы в любом случае уйдем из локации в срок, — заключил Морис. — Решено. Спим, и вниз.

— А с этим чего делать? — спросил искин.

— Да пусть гуляет, — отмахнулся Сэфес. — Не видишь, человеку хорошо. А если не напополам, то даже очень хорошо. Пусть бродит по станции, сколько ему вздумается. Ты же ему все равно ничего плохого сделать не позволишь, так?

— Ладно, — согласился искин. — Может быть, с ним действительно станет повеселее.

Скрипачу в этот момент действительно было хорошо. Место, в которое он попал... оно было, как свалка, только лучше. Лучше — потому что Скрипач ощущал, что тут он без труда найдет очень много всего красивого. Тут не нужно было думать о еде, и тут было тепло, как летом. А еще тут был человек, к которому Скрипач даже рискнул подойти первым. Этот человек нравился. Необъяснимо нравился. Если бы не печальный больничный опыт (нельзя сразу бросаться на людей, которые нравятся, чтобы их обнять или погладить — они боятся), он бы уже и подошел, и погладил. А так пришлось пока ограничиться рукавом. Но Скрипач сумел донести до нового объекта обожания одну из своих главным мыслей — про половинки. Он знал, что половинки — это плохо. И предупредил понравившегося человека, чтобы тот не делал половинки. Здорово!..

А затем кто-то невидимый начал открывать перед ним всякие двери, и Скрипач, очень хорошо отдохнувший, стал бродить по станции, заходя в какие-то помещения, проходя по кривым странным коридорам, то тут, то там он натыкался то на картину звездного неба, то на сияющую бриллиантовым светом замысловато изогнутую панель, то на комнату, из пола которой росла словно бы живая трава... Станция оказалась бесконечной, и Скрипач, не пройдя и трети, повернул, ведомый безошибочным чутьем, к ангару, в котором стоял катер.

Ему захотелось есть.

— Вы только посмотрите на это, — печальным голосом попросил искин.

Все уже давно проснулись и перекусили. Настало время отправляться вниз, на встречу с официалами и представителями местной власти. Ит и Ри поспешно приводили себя в порядок, когда искин вдруг сам себя прервал на полуслове и попросил всех срочно пройти в катер. Пока шли, Ит догадался, кто может быть причиной столь поспешного вызова. Остальные, впрочем, тоже догадались. Для этого большого ума и не требовалось.

В катере они застали следующую картину.

Посреди каюты сидел на полу блаженно улыбающийся Скрипач.

Поверх одежды, которую на него одели, пока он спал, на Скрипаче было серое платье с тонким белым кантом по швам. Чудесное, потрясающее, идеально красивое платье. Из-под платья торчали ноги в штанах и рваных ботинках, которые Скрипач по какой-то непонятной причине отобрал у искина.

А катер, весь катер, от пола до потолка, был уставлен тарелками, плошками, подносами и блюдами, полными жареной картошки.

— Да-а-а... — протянул Таенн. — Я же говорил — когда захочет, сам поест. Хорошо, что ему не пришло в голову полетать на катере. Подозреваю, что он бы смог. Долго бы нам пришлось искать машину.

— Что делать будем? — поинтересовался Морис. — Оставим это чудо на станции или возьмем с собой?

— Лучше, наверное, с собой, — неуверенно предложил Ри. — Иначе он нам всю станцию в склад с картошкой превратит. Ит, что скажешь?

— С собой, думаю, — созидающий присел на корточки рядом со Скрипачом. — И зачем ты это сделал, скажи? — осторожно спросил он.

— Желтая, — довольно зажмурился Скрипач. Поднял с пола тарелку, протянул Иту. — Неимоверно.

— Спасибо, — тот взял ломтик картошки. — Гулять пойдешь? Вниз?

Скрипач задумался. Потеребил подол платья, шмыгнул носом.

— Не половинки? — с недоверием спросил он.

— Нет, — подумав, ответил Ит. — Не половинки. Обещаю.

Бродяга удовлетворенно кивнул. Поднялся, одернул платье.

— А картошка? — спросил Ри.

Ит задумался. Потом повернулся к Скрипачу и попросил:

— Давай картошку спрячем. Мы ее потом достанем и съедим. Хорошо?

Картошка пропала, словно ее и не было. На лице у Скрипача появилось хитрое выражение. Он застенчиво подошел к Иту, а затем вдруг обнял его, подержал несколько секунд и отпустил. Сел на корточки, и преданно заглянул глаза. Тот через силу улыбнулся и потрепал Скрипача по голове.

— Славно, — пробормотал Леон, ни к кому не обращаясь. — И забавно. А самое забавное, что он говорит на пяти языках одновременно...

Антиконтроль

Стовер отправляется в путь

Чертова мразь...

Проклятая чертова мразь!

Показушная проклятая чертова мразь!!!

Первыми в корзину для бумаг полетели пушистые седые усы. За ними отправился благообразный седой же парик. Линзы, дававшие глазам такой приятный голубой оттенок (цвет "мирное небо", спецзаказ) отправились следом за париком.

Мельком глянув на себя в зеркало, Микаэль на мгновение замер, а затем усмехнулся. Другое дело. "Пушистая лапочка" и "дружочек обиженных" сгинул, в зеркале сейчас отражался настоящий Микаэль Стовер. Жесткое волевое лицо, твердый подбородок, глубокая морщина между тонкими бровями, почти безгубый сухой рот, острый взгляд серо-стальных глаз.

— Так-то лучше, — пробормотал он. Нажал кнопку на селекторе. — Грегори! Оставь маскировку и бегом сюда. Мы уходим.

— А остальные? — спросил секретарь.

— Дай команду. Кто успеет подняться на крышу, тех заберем. Кто не успеет — не наше дело.

Селектор пискнул, связь прервалась. Стовер открыл сейф, и, не глядя, начал выгребать из него бумаги, коробочки с драгоценными камнями, пучки золотых и платиновых прутиков. Бумаги он просто швырял на пол, камни и прутики быстро рассовывал по карманам. Пригодятся. Теперь все пригодится.

Второй сейф, поменьше, располагался за картиной, на которой был изображен сам Стовер на фоне яркого закатного неба, со взором, устремленным к горизонту. Он ядовито усмехнулся, швырнул портрет на пол, на груду бумаг, и открыл сейф. Движения в мгновение стали скупыми и осторожными. Стовер вынул из сейфа тонкую, едва заметно блеснувшую в свете ламп то ли накидку, то ли просто кусок полупрозрачной материи и опустил этот предмет себе на голову. Некоторое время ничего не происходило, а затем ткань словно втянулась в гладко выбритую кожу и исчезла.

Стовер поводил плечами, покрутил головой. Прислушался к ощущениям. Удовлетворенно хмыкнул.

— Славно, — пробормотал он. — Молодцы, ребята. Надо бы им премию дать... посмертно.

В коридоре перед кабинетом раздался шум шагов, взволнованный голос, что-то громко упало, разбилось, и на пороге кабинета возник вдруг сенатор Кинси, собственной персоной. Вид у сенатора был неважный — аккуратно повязанный галстук съехал на сторону, рубашка выбилась из брюк, а из-под рукава пиджака, обычно безукоризненного, торчал потерявший запонку рукав рубашки.

— Микаэль! — крикнул он с порога. — Микаэль, что происходит?! Немедленно объяснитесь!

— Да пошел ты, — не оборачиваясь, спокойно ответил Стовер. Он вытащил из сейфа еще один предмет и теперь прилаживал его к своему запястью. — Не видишь, что ли? Я занят.

Кинси от такой наглости даже поперхнулся.

— Вы что? — оторопело спросил он. — Вы что сейчас сказали?!

— Что слышал, жирная куча. Пошел вон. — Стовер снова сунул руку в сейф.

— Но... но как же!.. — от волнения сенатор начал заикаться. — Ведь это скандал...

— Ваш скандал, вы с ним и разбирайтесь. — Стовер, наконец, нашел в сейфе то, что искал, и повернулся к сенатору. — Мне до мелких проблем нет никакого дела. Больше нет.

Кинси хватал ртом воздух, как большая, выброшенная на берег рыба.

— Вы ответите!.. — просипел он. — По всей строгости закона! Во что вы нас втянули?!

— Заплачь, куча, — посоветовал Стовер. Он повертел в руках продолговатый, матово-черный цилиндрик и сунул его в карман. — У тебя есть для этого множество поводов. А мне пора прощаться. Я и так подзадержался.

Кинси сунул руку в карман и вытащил маленький блестящий пистолет. Щелкнул затвор. Стовер засмеялся.

— Угрожать вздумал? — сквозь смех спросил он. — Мне? Вот этим? Ну, попробуй.

— Я выстрелю! — с отчаянием вскрикнул сенатор. — Мне действительно терять нечего!..

— Пожалуйста, — ухмыльнулся Стовер.

Пистолет мелко трясся в потной руке сенатора. Стовер сделал шаг вперед, и нервы у Кинси не выдержали. Раздался тихий хлопок выстрела, в воздухе запахло едким кислым дымом, и сенатор вдруг начал оседать на пол — пуля, срикошетировавшая от невидимой брони, в которую был облачен Стовер, попала сенатору в лоб, оставив аккуратную маленькую дырочку.

— Придурок, — беззлобно констатировал Стовер, перешагивая через тело и направляясь к двери. — Трусливый жалкий придурок. Ну, туда ему и дорога... Грегори! Все готово? — громко спросил он.

— Все готово, — отрапортовал из коридора секретарь. — Что делать с Кинси?

— Ничего. Пусть валяется, — ответил Стовер. Окинул прощальным взглядом кабинет, подошел к окну, невесть зачем поднял с подоконника тонкую книжку в яркой обложке с незамысловатым рисунком и тоже сунул в карман. — Все, Грегори. Идем. Время.

В них не стреляли. Стовер с секретарем беспрепятственно дошли до площадки, на которой стоял в перекрестье лучей прожекторов катер Сэфес. На этом катере пришел на планету, чтобы умереть, экипаж "котов", и сейчас Микаэлю предстояло предприятие столько же рискованное, столь и уникальное.

Сканирование, в результате которого погиб первый "кот", было процедурой, которую группа Стовера начала разрабатывать больше трехсот лет назад. Оно позволяло снять с объекта его полную биологическую матрицу, и, что самое главное, позволяло эту матрицу потом использовать. Матрицу, тот самый объект, выглядящий, как прозрачная ткань, Стовер ввел себе еще в кабинете и теперь был почти уверен — катер не только впустит его, но и будет подчиняться. Тесты уже проводились. Все прошло со стопроцентным успехом.

Открытым оставался только один вопрос — позволит ли катер пользоваться собой не только Стоверу, но и членам его группы? Впустит ли он их? Впрочем, его самого этот вопрос мало волновал. А вот стоящая под дождем на крыше здания группа волновалась всерьез. Внизу, через темный дождевой полумрак, был хорошо виден ярко освященный пятачок, на котором стояла серая матовая машина. К ней подошли маленькие фигурки, машина послушно опустила перед ними часть стены, и фигурки беспрепятственно вошли внутрь.

Десять человек, стоящих на крыше, облегченно выдохнули. Катер еще несколько минут стоял неподвижно, а затем начал подниматься в ночное небо. На крыше закричали. Катер остановился.

— Ну что, Грегори, возьмем их? — поинтересовался Стовер. Он сидел в носовой части каюты, перед ним в воздухе висел пульт частичного слияния, образ которого нашелся в памяти все того же "кота".

— Эээ... наверное, надо взять, — неуверенно ответил секретарь. — Все-таки неплохие специалисты. Да и неприятности в организации нежелательны.

Стовер колебался. С одной стороны, Грегори прав. С другой — эти люди были свидетелями его позора тут, на Терране, и видеть их впоследствии ему совершенно не хотелось. Впрочем, это как раз решаемо.